Когда Борис Сергеевич наконец повесил трубку, пальцы его ещё дрожали — не от страха, нет. От злости, которую он давно разучился выражать вслух.
Он опустился в кресло у окна — старое, продавленное, из прежней квартиры, которое Таисия Павловна хотела выбросить, но он настоял оставить.
За окном был участок, шестьдесят соток в шестидесяти километрах от города, покрытый прошлогодними листьями и строительным мусором, который они всё никак не вывезут.
— Что она хотела? — Таисия вошла в комнату, держась за дверной косяк — после операции на позвоночнике она ходила с трудом, опираясь на трость.
Борис усмехнулся без веселья:
— То же, что все.
— Нина опять?
— Она самая. Узнала про дом — сразу вспомнила, что у Алёши свадьба. Триста тысяч просит.
Таисия осторожно села напротив — медленно, как садятся люди, которые помнят боль.
— А Алёша-то вообще помнит, как ты выглядишь? На тётином дне рождении пять лет назад даже не поздоровался.
— Он и сейчас не вспомнил, — Борис покачал головой. — Это Нина вспомнила за него. Когда триста тысяч понадобилось.
— И что ты сказал?
— Что не дам. — Он посмотрел на жену. — У нас есть немного отложенного. На чёрный день. Но это наши с тобой деньги.
— А она?
— Бросила трубку. — Борис вдруг поднялся, прошёлся по комнате. — Знаешь, Тая, меня уже тошнит от этого. Пять лет — ни звонка. Даже когда ты... — он не договорил. — Когда тебе было плохо и мы просили помочь, никто не появился. А теперь — вынь да положь триста тысяч.
Он остановился у окна.
— Думают, раз есть дом, значит, деньги из ушей текут.
Таисия Павловна намазывала хлеб маслом, когда в дверь постучали — бодро, без предупреждения, с той настойчивостью, которая не оставляла выбора.
— Боря, открой, — попросила она.
За дверью стояла тётя Евгения — семьдесят лет, волосы крашены хной, губы накрашены ярко-красным. В руках — пирог, завёрнутый в старое полотенце.
— Ну что, гостей принимайте? — Она прошла на кухню, даже не дождавшись приглашения. — Показывайте хоромы.
Таисия переглянулась с мужем.
— Тётя Женя, позвонить бы надо было...
— Ой, какие церемонии, — тётка поставила пирог на стол. — Я ж не чужая вам. Вот, с новосельем. Нина сказала, что вы тут обжились уже.
Она огляделась — цепко, оценивающе.
— Ну и дыру выбрали. От города — час ехать, магазин — за три километра...
Борис почувствовал, как внутри поднимается то, что он долго держал на замке.
— Тётя Женя, мы здесь живём. И нам нравится.
— Да ладно вам, я ж любя, — она прошлась по кухне. — Мебель новая. Телевизор большой. И планшет, смотрю, у Таисии модный. Деньжата водятся?
Таисия бросила на мужа предупреждающий взгляд.
— Мы не бедствуем, — осторожно сказала она. — Квартиру продали, гараж. Но всё ушло на дом.
— И на планшет, — кивнула тётя Евгения. — А вот помочь отказались. На свадьбу крестнику. Стыдоба.
Борис поставил чашку на стол — резко, так.
— Тётя Женя, давайте начистоту. С Ниной мы не общались годами. Когда Тая лежала в больнице с переломом позвоночника, я обзвонил всех. Никто — никто — не приехал. Даже ты.
Тётка поджала губы.
— У меня давление было...
— А сюда давление приехать не помешало? — Борис смотрел прямо на неё. — Как деньги нужны — так пожалуйста, а как помочь — так давление.
— Да ты... да как ты можешь, — она побледнела под слоем пудры. — Ты всегда был жадным. Всегда. Я Нине так и говорила — не даст он, хоть ты тресни.
— Правильно говорила, — кивнул Борис. — Не дам.
Тётя Евгения задохнулась от возмущения.
— А у Алёши свадьба! Не чужой ведь, крестник!
Таисия вдруг негромко засмеялась.
— Скажите, тётя Женя, а Алёша вообще помнит, как Боря выглядит? За пять лет ни звонка.
— Как же не помнит! Помнит, конечно, — тётка запнулась.
— А сколько ему лет? — не унималась Таисия, и в голосе её было что-то новое — что-то, чего Борис давно не слышал. — Тридцать? И вдруг вспомнил о крёстном, когда триста тысяч понадобилось.
Борис положил руку на плечо жене.
— Тая, хватит.
— Нет, дай скажу, — она убрала его руку. — Тётя Женя, вы как стервятники. Только деньгами запахло — слетелись. Где же вы были, когда мне после операции на второй этаж подняться было невозможно? Когда Боря ночами не спал, со мной возился? Ни одна душа из родни не пришла чаем напоить. Никто ни копеечки не дал. Даже СМС никто не написал, не спросил как мы тут справляемся. Наглости зато хватает приезжать и жизни учить нас!
Тётка вскочила — лицо пошло пятнами.
— Ты на кого голос повышаешь? На старшую? Трёхкомнатную продали, а родне триста тысяч жалко! Чтоб вы подавились своими деньгами!
Она выскочила, громко хлопнув дверью.
Таисия посмотрела на остывающий чай.
— Пирог не попробовали.
— Ещё не хватало, — буркнул Борис. — От её стряпни изжога.
Они переглянулись и неожиданно рассмеялись — до слёз, до боли в боку, как смеются люди, у которых прорвало что-то давно накопленное.
Отсмеявшись, Таисия тихо спросила:
— Думаешь, это конец?
— Вряд ли, — покачал головой Борис. — Тётя Женя — это только разведка. Дальше будет хуже.
Через два дня на пороге появился дядя Вадим — грузный, с опухшим лицом и мутным взглядом. Он протянул бутылку с мутной жидкостью.
— Решил проведать! Примете дядьку?
Всё повторилось — осмотр дома, расспросы о ремонте, потом, после третьей стопки:
— Боря, ты старшего в роду должен уважать. Должен дать Алёше на свадьбу. А то нехорошо. Выделили бы тысяч пятьсот — и все довольны. Вы же богатенькие теперь.
— Нет, — сказал Борис. — И не подумаю.
Дядя Вадим моментально протрезвел. Глаза сузились.
— Что ж, племянничек. Запомню. Думаешь, разбогател — можно родню не уважать? Сегодня не помог — завтра тебе не помогут. Сам выбрал быть один. Не приду к тебе больше.
— И не приходи, — буркнул Борис, закрывая дверь.
Телефоны теперь разрывались. Звонили дальние и ближние — как по команде.
— Боря, привет, это Валя, помнишь?
— Борис Сергеевич, беспокоит тётя Зина...
— Здравствуйте, дядя Боря, это Вероника из Саратова...
Они возникали из небытия, как джинны из бутылки. И каждый разговор заканчивался одинаково — просьбой о займе, обещаниями вернуть «через месяц» и обидой в случае отказа.
— Что же это такое, — в сердцах сказала Таисия. — Они с ума посходили?
Борис смотрел в окно, где только начинал пробиваться их будущий сад.
— Знаешь, как работает молва? Я продал трёшку и гараж — значит, у меня вагон денег. Что всё ушло на дом и лечение — никого не волнует.
Он вдруг выпрямился.
— А гори оно огнём. У меня семья есть. Ты. Да сыновья... — Он осёкся. — Кстати, они что-то не звонят. Обычно Генна по воскресеньям звонит.
Таисия отвела взгляд.
— Они тоже наслушались, наверное.
— Чего?
— Родственников, небось. Думаешь они сыновьям нашим не звонят?!
И точно — вечером в субботу у калитки остановилась машина старшего сына Владимира. Оба сына вышли из неё с такими кислыми лицами, словно лимон проглотили.
— Здравствуй, папа, — Владимир, высокий и хмурый, почти не обнял отца. Геннадий, помладше, молча кивнул.
За столом молчали. Стучали ложки о тарелки с борщом, который Таисия готовила теперь с таким трудом.
— Папа, — наконец сказал Владимир, отодвигая тарелку. — Нам надо поговорить серьезно.
Борис сложил руки на груди.
— Ну говори.
— Нам тут звонили... родственники наши... Тётя Нина и другие. Говорят, ты всем отказываешь в помощи. Что у вас деньги есть мы знаем, но ты жадничаешь. Это правда?
— Да, отказываю, — просто ответил Борис. — Есть у нас немного сбережений. Но это наша подушка безопасности. Не для раздачи по первому требованию НАШИМ родственникам.
— Но почему? — вмешался Геннадий. — Хотя бы крестнику, Алёше, на свадьбу бы. Он же крестник твой!
— И что, что крестник?
— Ну как что? — Владимир повысил голос. — Это твой крестник, а ты отказываешь?
Таисия тихо вздохнула, но промолчала. Это был их разговор — отца и сыновей.
— Значит, так, — Борис выпрямился. — Объясню один раз, повторять не буду. Алексей — мой крестник формально. Я его не видел пять лет, а когда видел последний раз — он не поздоровался. Его мать, моя двоюродная сестра, не позвонила ни разу, когда ваша мать после операции лежала пластом. Никто не помог, не приехал. А теперь, когда деньги нужны, вдруг вспомнили о родственных связях.
Он перевёл дыхание.
— И ещё. Мы с мамой продали квартиру и гараж, вложили всё в дом. Почти всё. Да, осталось немного. Но это — наша подушка безопасности. На лечение, на ремонт.
Владимир пренебрежительно фыркнул.
— Да они не так много просят ведь! Триста тысяч всего! Неужели родственникам зажмёшь?
Борис почувствовал, как что-то внутри оборвалось.
— Сколько у тебя зарплата, Владимир?
— Ну, тысяч сто двадцать, при чём тут...
— Ты мог бы дать крестнику отца триста тысяч? Это чуть больше двух твоих окладов. Пустяк, правда? Вот и дай. Раз переживаешь так за не его свадьбу.
Сын поперхнулся.
— Но у меня... ипотека, кредит за машину...
— Понятно, — кивнул Борис. — Твои деньги — твои деньги, а мои — наши деньги. Так?
Повисла тяжёлая тишина.
— Но, папа, — вступился Геннадий, — побойся Бога. Ты не работаешь, тебе много не нужно... У вас дом, деньги...
Таисия вдруг с грохотом отодвинула стул и поднялась — тяжело, опираясь на трость.
— Эх, сыночки, — она смотрела на них с горечью. — И вы туда же. Вам папа всё детство в рот глядел. Машины купили, в институты устроили, с взносами помогли. Когда вам нужны были деньги — отказывали себе во всём. А теперь, когда нам хоть немного пожить для себя — вы попрекаете... Стыдно-то как.
Она, прихрамывая, с поднятой головой вышла из кухни.
Геннадий покраснел и опустил голову. Владимир сидел, кусая губы.
— Мы пойдём, пап, — наконец сказал Владимир.
Они ушли, не допив чай, не обняв отца, как обычно.
Таисия сидела в спальне, глядя в окно.
— Пусть уезжают, — тихо сказала она. — Поймут. Не сейчас, так потом.
Борис кивнул. Слова были не нужны. Они прожили вместе сорок лет.
Бойкот объявили через несколько дней. Бориса не поздравили с днём рождения впервые за тридцать лет. В семейном чате никто не поздравил. Дядя Вадим прямо написал, что «Борис и Таисия зажрались».
На день рождения Таисии, через две недели тоже не позвонил даже Геннадий, который всегда первым поздравлял мать.
— Обидно, да? — спросил вечером Борис, глядя, как жена перебирает старые фотографии.
— Обидно не то, что не позвонили, — тихо ответила Таисия. — Обидно, что думают, будто всё измеряется в рублях.
Борис кивнул и обнял жену.
Целый год прошёл в тишине. За это время они обжились в доме, Таисия встала на ноги окончательно. Развели небольшой огород, поставили теплицу, завели собаку — дворнягу из приюта.
Борис полюбил возиться в саду часами. «Лечу землю», — говорил он, выпалывая сорняки. Таисия осваивала новые рецепты — на пенсии наконец появилось время.
И вот однажды, когда они завтракали на веранде, у калитки остановилась знакомая машина.
— Нина, — мрачно констатировал Борис.
Сестра выпорхнула из машины — сияющая, словно и не было годового бойкота. На заднем сиденье сидел Алексей с молодой женой — Борис видел фотографии со свадьбы в соцсетях. Никто из них, конечно, не был приглашён.
— Боря! Таечка! Как вы хорошо все тут сделали! — Нина влетела во двор, раскинув руки. — Познакомьтесь, это Марина, жена Алёши. Вы же на свадьбе не были... — выразительный вздох. — Но мы не в обиде! Решили сами приехать. Всё-таки родственники.
Молодые нерешительно топтались у калитки.
— Чаю привезли хорошего, — щебетала Нина. — И торт. Мариночка сама пекла!
Борис скрестил руки на груди.
— Знаю я ваши чаи. Небось опять денег просить?
Таисия тихо толкнула его локтем, но было поздно.
Нина как будто не поняла.
— Что ты, Боря! Какие деньги? Просто соскучились. Алёша давно хотел к крёстному заехать, да всё случая не было. А теперь у нас радость! — она подмигнула невестке. — Марина, расскажи!
— Мы ребёночка ждём, — тихо сказала девушка, краснея.
— Представляете? — воскликнула Нина. — Будет крестник у крестника!
Таисия и Борис переглянулись.
— Давай прямо, Нина, — устало сказал Борис. — Зачем приехали на самом деле?
Нина сделала обиженное лицо, но быстро сменила тактику.
— Ну хорошо, раз ты такой проницательный... Вы богатые ведь, правда? Вон какой домина! — она понизила голос. — Молодым нужно жильё. С ребёнком снимать — деньги на ветер. Мы подумали... может, дашь в долг на первоначальный взнос? Всего миллион, вернём, как только... ну, когда-нибудь точно! У вас пенсия и накопления есть! А мы все на свадьбу спустили...
Борис медленно достал телефон и включил запись.
— Что ты делаешь? — Нина занервничала.
— Записываю, — спокойно ответил Борис. — Хочу сохранить и слушать, когда мне станет одиноко без «родственников». Чтобы вспоминать, почему я прекратил с вами общаться.
— Ты... ты... — Нина побелела. — Мы же родня! Как ты можешь? Ты не нищий! У тебя дом огромный, участок!
— Вот именно, — кивнул Борис. — У меня дом. И жена. И собака. И огород. А ещё — чувство собственного достоинства. Всего доброго.
Он развернулся и пошёл к дому. Нина за спиной разразилась потоком ругательств.
— Да уж, крёстный! — выкрикнул Алексей с нескрываемой злостью. — Теперь понятно, почему тебя на свадьбу не пригласили!
— А ещё родственники, — поддержала Марина, уперев руки в бока. — У самих дом, машина, а молодой семье помочь жалко? С жиру беситесь! Помирать одни будете - никто не придет!
Борис оглянулся и улыбнулся.
— Так нам не привыкать. Не приходите больше никогда!
Вечером они сидели на веранде, наблюдая закат. Собака дремала у ног, с грядок тянуло укропом и свежей зеленью. Телефон Бориса разрывался от гневных сообщений, но он отключил звук.
Калитка скрипнула.
На дорожке стоял их младший сын Геннадий — без звонка, с пакетом продуктов и виноватым взглядом.
— Папа, мама... Простите. Я всё понял.
Он протянул отцу телефон.
— Посмотри переписку. Нина мне звонила. Просила подействовать на вас. Обещала «процент» от суммы, которую вы бы дали Алексею. Вот тогда я и понял, в какую грязь вляпался.
Борис пролистал сообщения и покачал головой.
Геннадий неловко переминался с ноги на ногу.
— Можно, я в выходные приеду помочь с теплицей? Ты говорил, доделать надо...
Таисия улыбнулась и похлопала по скамейке рядом с собой.
— Садись, сынок. Чай будешь?
И это было важнее любых денег.
Владимир объявился через месяц после Геннадия. Не приехал — позвонил. Голос звучал сухо, деловито, без извинений. «Отец, я тут дом под Москвой покупать надумал. Нужен твой совет». Борис усмехнулся — гордость не позволила сыну признать ошибку напрямую, но предлог для общения он всё-таки нашёл.
И это уже было началом. Пусть неуклюжим, но шагом навстречу.
«Приезжай в воскресенье», — просто ответил Борис. «И жену с внуком прихватить не забудь».