Санкт-Петербург, июль 1996 года. Город задыхался от жары, какой-то нездешней, липкой, когда даже по набережным Невы не пройти без того, чтобы рубашка не прилипла к спине. Следователь прокуратуры Евгений Лев уже собирался домой — в такую погоду хотелось только одного: холодного пива и тишины. Но вместо этого зазвонил телефон. Такие звонки всегда похожи друг на друга: голос дежурного, адрес, формулировка «двойное убийство». И ты едешь.
Адрес был обычный, спальный район, панельная девятиэтажка, каких в Питере тысячи. Лифт не работал, пришлось подниматься пешком на седьмой этаж. Лестничная клетка уже была оцеплена, в полумраке тускло горела лампочка, и первое, что бросилось в глаза — две женские фигуры у самой двери квартиры. Одна ещё подавала признаки жизни, вторая уже нет. Скорая забрала ту, что дышала, но Лев уже тогда знал: не довезут. Слишком много крови, слишком тяжёлые травмы головы.
Пока криминалисты работали, он стоял и смотрел на дверь. Она была приоткрыта. Не захлопнута, не взломана — просто приоткрыта, будто кто-то вышел и забыл закрыть. Если бы убийца хотел ограбить квартиру, он бы вошёл внутрь. Но он не вошёл. Он сделал своё дело на лестнице и ушёл. Это был не грабёж.
Погибшие — мать и дочь Рукавишниковы, Раиса и Ирина. Обе работали уборщицами, жили скромно, можно сказать бедно. В те годы, когда у всех на уме были только деньги и квартирные вопросы, такие люди обычно никого не интересовали. Но убийца почему-то заинтересовался.
Соседи рассказали: Ирина вроде бы недавно вышла замуж. Но мужа никто никогда не видел, он в квартире не появлялся, только прописан был. Фамилия — Андронов. Лев пробил по базе и присвистнул. Леонид Андронов, три судимости: мошенничество, грабёж, причинение тяжких телесных повреждений. Последний срок отмотал полностью, вышел за полгода до убийства.
Дальше — хуже. Ирина состояла на учёте у психиатра, была недееспособна. Раиса, её мать, оформила над собой опеку и мечтала только об одном: чтобы дочь не осталась одна, когда её не станет. Поэтому когда появился Андронов и предложил жениться, Раиса согласилась. Хоть и знала про его прошлое. Но материнское сердце слепо.
Андронов, как быстро понял Лев, рассчитывал на другое. Он думал, что Раиса скоро умрёт — возраст, здоровье неважное. Ирину можно будет отправить в психушку насовсем, а квартира останется ему. Но Раиса оказалась крепче, чем он думал. И, главное, она быстро поняла, что зятю ничего не нужно, кроме прописки. И подала в суд на расторжение брака и выписку.
Для Андронова это был приговор. Терять халявные метры он не собирался. А через две недели Раису и Ирину нашли мёртвыми на лестнице.
Лев взял Андронова сразу. Тот в камере вёл себя спокойно, даже нагловато: тридцать суток у вас, начальник, а потом или предъявляйте, или отпускайте. И точно знал, что с места преступления улики не на него указывают.
А указывали они на кого-то другого. Отпечатки пальцев, следы обуви с редким протектором, микроволокна ткани — всё принадлежало одному человеку, которого не было в милицейских картотеках. Наёмник. Андронов нашёл исполнителя.
Но как? В девяностые киллеров искали по-разному, но чаще всего через знакомых или через уголовную среду. Андронов только что вышел из тюрьмы, у него должны быть связи. Но молчит, как рыба. И Лев вдруг вспомнил дело годичной давности. Точно такая же схема: квартирный вопрос, заказное убийство, наёмник. И того нашли по объявлению в газете. В рубрике «Ищу работу».
Идея казалась бредовой. Ну кто в здравом уме будет искать убийцу через газету? Но Лев решил проверить. В те годы в Питере выходило несколько бесплатных газет с частными объявлениями, их разбирали пачками. Оперативники подняли все номера за последние полгода, нашли телефон, с которого Андронов звонил чаще всего, и пробили его по базе объявлений.
Совпадение было одно. Но какое.
Объявление гласило: «Любую разовую, опасную. Дима». И номер телефона рядом. Тот самый, что был в определителе Андронова.
Автор нашёлся быстро. Дмитрий Кашницкий, 24 года, студент химического факультета, на учёте не состоит, не судим, живёт с матерью. Тихий, скромный, никаких девушек, никаких друзей. Единственная странность — увлекается самодельными взрывными устройствами, пиротехникой. Но в девяностых этим многие увлекались, ничего криминального.
Наружка походила за ним неделю — ничего подозрительного. Работа, дом, магазин, редкие прогулки. Как вывести его на разговор? Решили рискнуть. Сказать, что Андронов арестован и дал признательные показания. И посмотреть на реакцию.
Оперативники подъехали к дому Кашницкого, застали его с матерью, предложили проехать для беседы. Мать увязалась сама. В машине, пока ехали к изолятору, оперативник Малинин сделал вид, что вышел на связь с дежурным, вернулся и громко шёпотом сказал напарнику: «Андронов раскололся, всё рассказал, сейчас будем брать исполнителя».
Кашницкий сидел с каменным лицом. Мать рядом нервничала, попросила остановить машину — её укачало. Как только она вышла, случилось то, чего никто не ждал.
Кашницкий рванул ручку двери, выскочил и побежал. Оперативники за ним. Во дворах он резко остановился, поднял руку — в ней блеснул металлический предмет, похожий на гранату. Оперативник Григорьев успел спрятаться за машину, а Кашницкий скрылся в подворотне.
С одной стороны, провал — упустили. С другой — теперь всё встало на свои места. Бегство и нападение на сотрудника милиции давали право на арест и обыск.
В квартире Кашницкого нашли всё. Ботинки с тем самым редким протектором, куртку со следами крови, которая совпала с группой крови Рукавишниковых. И главное — дневник, где он описывал, как готовился к убийству.
Через три дня Кашницкий сам пришёл с повинной. Рассказал всё.
Он дал объявление не столько из-за денег, сколько из-за скуки. Хотел острых ощущений, поэтому и написал «опасную». Андронов позвонил, встретились в кафе. Заказчик сразу перешёл к делу: надо убрать двух баб, мать и дочь. План был такой: подкараулить на лестнице, оглушить молотком, потом инсценировать ограбление или сбросить тела с балкона. Заплатить обещал три тысячи долларов.
В первый раз ничего не вышло — женщины не вышли из квартиры. Наутро Кашницкий пришёл снова, на этот раз с нунчаками. Дождался, пока лифт остановится на седьмом этаже. Женщины вышли, старшая увидела чужого, попыталась закрыть дверь тамбура, но не успела. Он догнал их у самой квартиры и бил, пока не перестали шевелиться.
Андронов должен был помочь сбросить тела, но когда увидел Кашницкого в крови, побрезговал даже подойти. Сказал: «Я позвоню», — и ушёл. Позвонил, да. Именно этот звонок потом всё и решил.
На суде Андронов молчал до последнего. Получил 15 лет строгого режима. Кашницкого отправили на психиатрическую экспертизу. Диагноз — шизофрения. Врачи так и не поняли: то ли болезнь толкнула его на убийство, то ли убийство сломало психику. Но запомнилась фраза, которую он сказал следователю: «Я киллер, это престижно». И улыбнулся.
А обычная питерская девятиэтажка так и стоит до сих пор. В ней живут другие люди, другие соседи, другие семьи. Лифт теперь работает, на лестнице всегда горит свет. Но те, кто помнит июль 96-го, стараются не задерживаться у седьмого этажа.
Друзья, если вам заходит такой формат — живые истории, старые дела, невыдуманные сюжеты, — поддержите канал лайком.
Подписывайтесь на канал Особое дело.