Фильм «Донни Дарко» представляет собой довольно редкий случай, когда кинематограф не просто изображает психическое расстройство как декорацию, а буквально воссоздаёт его изнутри и показывает то, как мышление при шизофрении ощущается самим человеком. Когда смотришь, создается ощущение, что тебя намеренно лишили твердой почвы под ногами, именно поэтому прежде всего мне так понравился этот фильм.
Сейчас будет разбор чисто психологической стороны, я не хочу строить теории относительно того, что произошло, буду до мозга костей скептиком, потому что очевиден тот факт, что у Донни были явные признаки шизофрении.
Предлагаю обратиться к Международной классификации болезней (МКБ), где даны критерии шизофрении: бред, галлюцинации, дезорганизация мышления, переживание воздействия или внешнего контроля, негативные симптомы.
Итак, перед нами подросток Донни, который видит гигантского кролика по имени Фрэнк, сообщающего ему, что миру осталось жить 28 дней, 6 часов, 42 минуты и 12 секунд. Уже здесь важно остановиться: это не просто «галлюцинация для атмосферы». Фрэнк обладает навязчивой конкретностью, предлагая точные цифры и четкие инструкции. Голоса и образы предельно убедительны для человека, который их переживает: Донни не сомневается в реальности Фрэнка — он сомневается в реальности всего остального. Таким образом, здесь явно присутствуют галлюцинации от третьего лица с комментирующим и командующим характером и бред воздействия, так как Донни убежден, что именно он выбран для выполнения миссии по спасению мира.
Далее перейдем к мышлению, и это очень интересная и тонкая вещь, которая не всегда заметна окружающим — как раз наоборот, очень часто некоторые отклонения в мышлении воспринимаются как креатив и гениальность.
Донни умен, начитан, способен к сложным рассуждениям, так как шизофрения не разрушает сам интеллект, она разрушает связность. Юноша перескакивает между темами: путешествия во времени, судьба, свобода воли, Грэм Грин, для него эти вещи не просто связаны, они образуют единую систему. Это называется разорванностью мышления: человек выстраивает внутреннюю логику, которая изнутри выглядит железной, но снаружи распадается на несвязанные фрагменты. Окружающие слушают Донни и чувствуют, что он говорит что-то важное, но не могут поймать нить рассуждения.
Давайте вспомним, как на уроке учитель предлагает детям распределить любые жизненные ситуации по шкале между «страхом» и «любовью», утверждая, что все человеческие поступки укладываются в эту бинарную схему. Здесь Донни взрывается. Он говорит, что это примитивно, что жизнь не влезает в два понятия, что такая категоризация — это интеллектуальное насилие. В некоторой степени он прав, так как это действительно упрощение, но здесь важен психологический парадокс: человек с шизофренией сам страдает от нарушения категоризации, то есть от неспособности устойчиво упорядочивать опыт по значимым признакам. Границы размыты между реальным и воображаемым, прошлым и будущим. Если обычный подросток в схожей ситуации подумал бы, что это просто нудное требование надоевшей учительницы, то Донни бунтует против чужой жесткой схемы, хотя его собственное мышление — это хаос без схемы вообще. Он чувствует ложь упрощения, но не может предложить упорядоченную альтернативу.
Кстати, негативная симптоматика там тоже присутствует, но режиссер маскирует ее обаянием персонажа. На самом деле Донни эмоционально уплощен в ситуациях, где нормальный аффект был бы ожидаем. Он не испытывает страха после того, как едва не погиб. Его привязанности поверхностны — даже отношения с его девушкой при всей романтизации лишены глубины взаимности.
Теперь об ошибке психолога — и это, пожалуй, самый важный момент для профессиональной аудитории. Психотерапевт работает с Донни методом гипноза, хотя при шизофрении гипноз крайне не рекомендован, особенно в нестабильном состоянии. У такого пациента и без того нарушены границы между «Я» и «не-Я», между внутренним и внешним, между реальным и воображаемым, а гипнотическое состояние намеренно размывает эти границы ещё сильнее. Для здорового человека это управляемый и обратимый процесс. Для человека с шизофренией это риск острой декомпенсации — усиления галлюцинаций, бредовых убеждений, деперсонализации. Кроме того, гипноз повышает внушаемость, а значит, делает пациента ещё более уязвимым к директивным командам его галлюцинаций. Фрэнк приказывает Донни поджигать, затоплять, разрушать. После сеансов гипноза сопротивляемость этим командам снижается. Доктор Турман, возможно, искренне хочет помочь, но методически она делает ровно противоположное.
Что фильм говорит нам в итоге? Что изнутри шизофрения выглядит как избранность, как особое знание, как миссия. Донни захвачен своими идеями — это делает расстройство особенно коварным и особенно трагичным. Ричард Келли снял не фильм о сумасшествии, а фильм о том, каково это — быть внутри.
Напоследок я хотела бы обратить внимание на параллельную линию повествования в фильме — о гуру борьбы со страхами Джиме Каннингеме. Его система построена на идее, что все человеческие поступки можно разместить на одной прямой между страхом и любовью. Выше я писала, что это крайне упрощенная система. Сейчас я предлагаю заметить следующее: зал, который слушает Каннингема — это здоровые люди по общепринятым меркам, но они добровольно отдают себя в систему, которая требует отключить критическое мышление. Они не слышат галлюцинаций, не видят кроликов, но совершают ровно то же самое движение, что и Донни, подчиняясь внешнему голосу, который говорит им, как устроен мир. Это помутнение другого рода, добровольное и даже социально одобряемое. Фильм намекает, что такая добровольная редукция реальности не менее опасна, чем психоз, просто она легитимизирована, упакована в книги и семинары, и никто не назначает от нее таблетки.