В данной статье мы рассмотрим с психоаналитической точки зрения картину одного из самых ярких, самобытных представителей сюрреализма, бельгийского художника Рене Магритта «Репродуцирование запрещено», написанную им в 1937 году.
Прежде, чем перейдем к рассмотрению непосредственно этого произведения, считаем важным сказать несколько слов о творчестве Магритта в целом.
Внешне обманчиво простые, лаконичные, написанные в минималистичном стиле, но при этом сложные, глубокие по смыслу картины бельгийского художника неизменно приковывают удивленные взгляды зрителей, создают пространство для размышления, напряженной интеллектуальной работы.
Цель Р.Магритта – выразить посредством визуальных образов интеллектуальную мысль, схватить и запечатлеть то, что мы не видим в повседневной жизни. «Сделать видимое невидимым, а невидимое – видимым» – вот кредо Магритта.
Подобно З. Фрейду, он буквально одержим стремлением показать скрытое от нашего сознания – он движим желанием увидеть то, что прячется за тем, чего не видно, что ускользает. Он такой же революционер по духу, который рушит наши представления о реальности, играет с ней, взламывая наше привычное восприятие, осуществляя его пересборку.
Будучи исследователем от живописи, он ничего не отдает на волю случая - все образы на его картинах не случайны, наоборот, они тонко, тщательно продуманы, можно сказать, детерминированы, как, впрочем, и немногословные названия самих картин. Это никогда не случайный набор предметов на холсте, а четко осмысленное «сочетание несочетаемого».
Магритт берет некую интеллектуальную идею и сознательно воплощает ее в зрительном образе. Здесь его пути с сюрреалистами, которые, в отличие от него, доверялись своему бессознательному и активно задействовали в своем творчестве автоматическое письмо, кардинально расходятся.
Он изобретает свой сюрреализм, подобно тому, как Фрейд изобрел психоанализ. Если Фрейд работает с означающими, речью субъекта, то Магритт – со зрительными образами – ему блестяще удалось развить речь, читаемую без текста (или с серьезной экономией на нем).
Бельгиец определяет сюрреализм как реальность, освобожденную от банального смысла. Он бросает вызов устоявшемуся, шаблонному, стереотипному восприятию.
Магритт помещает привычные нам, тривиальные предметы в нереалистичное пространство, чуждый нам контекст. На его полотнах перед нами предстает «странная» реальность – яблоко, которое занимает всю комнату, ночные пейзажи, освященные яркими облаками, сигара с парадоксальной надписью «Это не сигара», мужчины в котелках, зависшие в воздухе. Он будто взламывает код «матрицы», заставляя нас усомниться в достоверности того, что мы видим. Выражаясь в лакановском духе, он приподнимает завесу Воображаемого, пытаясь вглядеться в Реальное.
Подобно Фрейду, подорвавшему в свое время присущие медицинскому дискурсу понятия норма-патология, Магритт переворачивает с ног на голову представления о реальности, прекрасно иллюстрирует кажимость Воображаемого, за которым прячется непостижимое Реальное.
Главный аффект, который производят на зрителя его картины, впрочем, как и психоанализ – удивление! Он буквально силой выталкивает нас из клишированного, автоматизированного способа мышления.
Любопытно, что сам Р. Магритт отнюдь не разделял восторгов сюрреалистов от открытий З. Фрейда и психоанализа в целом, всячески иронизировал над попытками проанализировать его творчество. Однако, это нисколько не умаляет той психоаналитической ценности, которую оно в себе несет. Подобно ребусу сновидения, его холсты будто хотят, чтобы их дешифровали, разглядели за их причудливостью и фантасмагоричностью некий скрытый сакральный смысл.
Постараемся доказать этот тезис на примере картины художника «Репродуцирование запрещено».
Сразу отметим тот факт, что оригинальное название картины «La reproduction interdite» можно перевести с французского языка двояко: как «запрещенное репродуцирование» (то бишь невозможное) или «репродуцирование запрещено» (тогда вопрос кем).
Магритт мастерски задействует скопическое влечение. Мы будто подглядываем за худощавым мужчиной в пиджаке, который повернут к нам спиной (известно, что это покровитель и меценат сюрреалистического движения английский аристократ, поэт и скульптор Эдвард Джеймс). Он смотрит в зеркало, в котором, однако, вопреки всем законам физики, он не отражается, а удваивается. Двойник в зеркале также виден нам лишь со спины. Р.Магритт нарочно фрустрирует зрителя, вызывая у него недоумение и растерянность. Тот будет тщетно искать лицо героя, однако увидит лишь его затылок.
Изображая на холсте невозможное, нелогичное и необъяснимое, Магритт застает нас врасплох. Причем он усиливает эффект «жуткого» (unheimlich), о котором писал еще З.Фрейд, за счет одной детали: книга, лежащая рядом на том, что кажется камином (сама по себе уже продукт воспроизведения), отображается в зеркале верно.
Любопытен и выбор книги, которую изобразил художник, – это «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима» знаменитого мистика Эдгара Алана По, одного из любимых писателей, вдохновлявших как самого Р.Магритта, так и его приятеля Э.Джеймса.
Данное произведение считается одним из самых спорных и загадочных (и, безусловно, заслуживает отдельного исследования). Мы лишь обозначим некоторые детали, которые помогут внести дополнительные штрихи к осмыслению изображенного на картине.
Итак, повесть (как и картина) распадается на две части: первая состоит из правдоподобных событий, а вторая – из фантастических. Ее герой Гордон Пим, вынужденный в ходе своего путешествия долгое время прятаться в кромешной темноте трюма корабля, оказывается на грани помешательства (не сошел ли с ума и герой на картине?). В итоге различных перипетий Пим высаживается на остров, где живут абсолютно черные аборигены, которые при виде зеркал падают ниц и закрывают лицо руками. Догадываются ли они о том жутком, что притаилось по ту сторону зеркал?
Р.Магритт будто иронизирует над зрителем, «укореняя» в реальности именно эту книгу мистического писателя. И это придает, казалось бы, ничем не примечательным черным волосам на затылке героя загадочный и где-то даже зловещий вид.
Нам предлагается парадокс: в одном и том же зеркале объект и субъект отображаются по-разному. Можно даже предположить, что личность субъекта оказывается отрицаемой, поскольку зеркало не признает существование его лица.
Может сложиться впечатление, что мистера Джеймса на этом холсте и вовсе нет, а есть только его изображение. На это указывает, в том числе, отсутствие глубины в комнате – за мистером Джеймсом, комната плоская. В этой связи можно предположить, что на картине мистер Джеймс изображен как зритель холста, изображающего его.
Связывая зеркало с холстом, Магритт ставит под сомнение достоверность первого: изображение ложно, представление о себе может быть только ложным, поэтому мистер Джеймс никогда не сможет увидеть себя иначе, как в своем представлении. Говоря психоаналитическим языком, Я субъекта всегда иллюзорно, представление о себе принадлежит регистру Воображаемого и состоит из множества идентификаций.
Не будет ошибкой трактовать это и с другой стороны. Самая очевидная интерпретация – субъект сингулярен, уникален, его невозможно «повторить», репродуцировать, копировать. На это наложен запрет.
Можно добавить и то, что образ мужчины отвернут от нас, потому что живет своей жизнью, его внутрипсихическая реальность нам не доступна. Нам не удастся разгадать его, как бы мы ни хотели. Здесь уместно говорить об отчужденности субъекта от другого, ибо мы никогда не сможем познать его истинную суть, а можем лишь воображать, кто он.
Интересно, как эта картина обыгрывается в драматическом фильме, снятом по одноименной книге французского писателя Жоржа Перека «Человек, который спит» 1974 года. Картина Магритта гармонично вписывается в ряд зрительных образов, через которые режиссеру удается передать гнетущее, нарастающее ощущение одиночества и отчужденности 25-летнего студента в Париже. Здесь же возникает и тема жуткого двойников. Процитируем слова рассказчика, который звучит за кадром и транслирует внутренний мир героя: «Ты не шевелишься. Ты не пошевелишься. Вместо тебя кто-то другой, копия выполняет действия одно за другим; действия, которые ты больше не выполняешь. Он встает, умывается, одевается и выходит…».
Но вернемся к картине.
Удвоение в зеркале можно рассматривать как метафору расщепленности субъекта, его желания познать то, что скрыто по ту сторону зеркала – экрана, за котором прячется Реальное, к которому у него нет прямого доступа, все что он может, так это почувствовать его незримое присутствие как нечто неуловимо тревожащее, невербализуемое.
А можно подойти к изображению с иного ракурса и поставить вопрос так: изображенная на картине сцена – это сон или явь? Может ли это быть галлюцинацией, мимолетным обманом зрения, неким онейрическим образом? Здесь невольно возникает ассоциация с рассказанной Фрейдом сценой в купе поезда, когда он на мгновение не узнал своего собственного изображения в зеркале и испугался.
Итак, при помощи психоанализа мы попытались разгадать ребус, который Магритт предложил в этой картине. Нам удалось рассмотреть ее сквозь призму таких значимых психоаналитических понятий, как сингулярность и расщепленность субъекта, отчужденность субъекта от себя и от других, феномен ужасного (unheimlich) и двойников, регистры Реального и Воображаемого.
Магритт, который хотел получить картину, не поддающуюся никакому объяснению, всегда отказывался от анализа своих картин, несомненно, не оценил бы приложенных нами усилий. Тем не менее, значимость психоаналитической интерпретации данного произведения художественного творчества нельзя отрицать.
Магритт изобрел свой собственный язык, свою вселенную. Его работы выходят далеко за рамки стереотипов, символов и языковых систем, которые доминируют над нами.
Автор: Анжела Николаева
Психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru