Глава 38
Субботнее утро началось с того, что Джованна ворвалась в комнату без стука.
— Ника! Просыпайся! Там этот твой профессор стоит внизу с какой-то огромной коробкой и выглядит как персонаж из романа XIX века!
Ника села на кровати, пытаясь сообразить, что происходит. За окном только начинало светать, часы показывали половину восьмого.
— Что? Какой профессор?
— Маркус! — Джованна всплеснула руками. — Красивый, седой, с коробкой! Я сказала ему, что ты сейчас спустишься. Бегом, бегом, не томи мужчину!
Ника натянула джинсы, свитер, кое-как причесалась и выскочила на улицу.
Маркус действительно стоял у входа, держа в руках большую картонную коробку, перевязанную бечёвкой. Увидев её, улыбнулся:
— Простите за раннее вторжение. Но я подумал, что суббота — отличный день для того, чтобы показать вам кое-что особенное.
— Что это? — спросила Ника, всё ещё пытаясь проснуться.
— Сюрприз, — загадочно ответил он. — Вы завтракали?
— Нет ещё...
— Тогда сначала кофе и круассаны. Я знаю одну пекарню, где они тают во рту. А потом — книга.
При слове "книга" Ника окончательно проснулась.
---
Они сидели в маленькой пекарне на углу, пили обжигающий кофе и ели свежайшие круассаны, которые действительно таяли во рту. Маркус рассказывал о том, как нашёл то, что хотел ей показать, на одной из закрытых распродаж.
— Это частная коллекция, — пояснил он. — Наследники продают, разбирают архив. Мне позвонил знакомый антиквар и сказал: "Маркус, тут такое... ты должен это увидеть". Я увидел и сразу подумал о вас.
— Почему обо мне? — спросила Ника.
— Потому что это ваша тема. Ваша эпоха. Ваша любовь.
Он говорил это так просто, так естественно, что Ника вдруг поймала себя на мысли: как давно она не чувствовала себя настолько... понятой.
После завтрака они пошли к нему. Маркус жил в старом районе, в квартире с высокими потолками и огромными окнами, выходящими в тихий внутренний двор. Внутри всё было заставлено книгами — стеллажи до потолка, стопки на полу, на подоконниках, даже на кухне.
— Здесь можно заблудиться, — улыбнулась Ника.
— Я здесь и заблудился, — признался Маркус. — Лет двадцать назад. И до сих пор не нашёл выхода.
Он провёл её в гостиную, усадил в глубокое кресло, а сам достал из коробки толстый том в потёртом кожаном переплёте.
— Смотрите.
Ника взяла книгу в руки. Переплёт — конец XVIII века, хорошая сохранность, но требует внимания. Она открыла титульный лист и замерла.
Это был дневник. Рукописный, на немецком, с аккуратным, чуть старомодным почерком. Даты — 1798-1801 годы. И подпись: "София фон Гумбольдт".
— Та самая? — выдохнула Ника.
— Та самая, — кивнул Маркус. — Сестра Вильгельма фон Гумбольдта. Она была реставратором. Представляете? В те годы, когда женщинам даже читать не рекомендовалось, она реставрировала древние манускрипты. И вела дневник, где описывала каждую свою работу.
Ника перелистывала страницы с благоговением. Записи о технологиях, о материалах, о трудностях. И между строк — тихая, скрытая жизнь женщины, которая любила книги больше, чем людей.
— Это же... это сокровище, — прошептала она.
— Я знал, что вы поймёте, — Маркус смотрел на неё с той тёплой улыбкой, от которой на душе становилось светло. — Мои коллеги сказали — отдай в музей, пусть лежит под стеклом. А я подумал: нет. Эта книга должна попасть к тому, кто сможет её прочесть. Не буквы — душу.
Ника подняла на него глаза.
— Вы хотите, чтобы я её реставрировала?
— Если согласитесь, — кивнул он. — Не здесь, не сейчас. Потом, когда закончите стажировку. Можете взять с собой в Москву, работать спокойно. Это не срочно. Но мне кажется, никто не справится лучше.
Она смотрела на дневник, на его руки, на его лицо — спокойное, доброе, без тени флирта или скрытых мотивов. Он просто хотел сделать ей подарок. Подарок для души.
— Спасибо, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я даже не знаю, как...
— Никак не надо, — перебил он. — Просто скажите "да".
— Да, — ответила она. — Конечно, да.
---
Они просидели в его квартире до вечера. Говорили о книгах, об истории, о жизни. Маркус рассказывал о своих путешествиях, о встречах с удивительными людьми, о том, как однажды реставрировал Библию XII века в монастыре где-то в Баварии. Ника слушала, смеялась, задавала вопросы — и впервые за долгое время не думала о Сане.
Вернее, думала, но иначе. Не с болью, а с тихой грустью. "Вот так могло бы быть, — мелькнула мысль. — Если бы он был здесь. Если бы он умел так — просто быть рядом, говорить, слушать".
Но его не было. А Маркус был.
Когда она уходила, он проводил её до двери и протянул дневник.
— Возьмите. Пусть пока побудет у вас. Почитаете на досуге. Только осторожно, страницы старые.
— Я буду беречь, — пообещала Ника.
Она уже взялась за ручку двери, когда он окликнул её:
— Ника.
Она обернулась.
— Вы замечательная, — сказал он просто. — Я не говорю это как мужчина, который чего-то хочет. Я говорю это как человек, который рад, что вы есть. В этом городе. В этом мире. Просто знайте.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Спасибо, Маркус. Вы тоже.
---
Вечером она сидела в своей комнате, листала дневник Софии фон Гумбольдт и думала. О том, как странно устроена жизнь. О том, что нужные люди приходят тогда, когда их совсем не ждёшь. О том, что Саня молчит уже вторую неделю. И о том, что впервые за долгое время ей не хочется плакать.
Она взяла телефон. Написала:
Ника: У меня сегодня был удивительный день. Мне подарили дневник женщины-реставратора XVIII века. Ты бы видел этот почерк, эти записи... Это как письмо из прошлого.
Отправила и замерла.
Ответ пришёл через час.
Александр: Я рад, что у тебя всё хорошо.
Пять слов. Коротких, сухих, ничего не значащих.
Ника смотрела на экран и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Не скандал, не крик — просто тихое, окончательное понимание: он уже не с ней. Даже если формально они ещё вместе.
Она убрала телефон, обняла дневник и долго сидела в темноте, глядя в окно на огни чужого города.
А утром проснулась с твёрдым решением: она не будет больше ждать. Не будет вымаливать его внимание. Будет жить. Здесь. Сейчас. Как получится.
В конце концов, она тоже умела быть циником.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶