Добрый вечер.
Ленинград, начало 90-х. Город, который ещё не оправился от смены эпох, где в парадных пахло сыростью и дешёвым портвейном, а в метро стало неспокойно. Впрочем, никто не ждал беды от человека в форме.
В форме, которая должна была защищать.
Когда в октябре 1991 года в Невском лесопарке нашли тело двенадцатилетней девочки, особой шумихи не подняли. Ну, утонула. Время смутное, всякое бывает. Списали на несчастный случай и забыли. Ровно до того момента, пока через год в том же лесопарке не наткнулись на ещё одну. Тринадцать лет, детдомовская. И уже совсем другой характер повреждений.
Тут даже у самых недоверчивых экспертов сложилось понимание: в Ленинградской области завёлся тот, кого принято называть «маньяком». Только искать его будут почти четыре года. Искать будут не там. Потому что никто не мог предположить, что зверь ходит в милицейской форме и носит погоны старшего сержанта.
Павел Шувалов родился в благополучной семье. Поздний, вымоленный, единственный. Мать и бабушка души в нём не чаяли, выполняли любые прихоти. Мальчик рос болезненным, домоседом, со сверстниками почти не общался. В двенадцать лет случилось то, что психиатры потом назовут спусковым крючком: одноклассники избили его, разрезали колготки в промежности и натянули ему на голову. Унижение было полным. Спустя годы Шувалов будет проделывать со своими жертвами то же самое.
Отслужил во внутренних войсках, устроился в ленинградский метрополитен. Станции «Елизаровская», «Ломоносовская», «Пролетарская» — он нёс службу там, где каждый день проходили тысячи людей. Дослужился до старшего сержанта. Был тихим, незаметным, семейным. Имел жену, ребёнка. Соседи отзывались нормально. Никто бы не подумал.
Схема была отточена до автоматизма: он дежурил на входе и высматривал девочек, которые пытались проскочить в метро «зайцем». Задерживал, уводил в комнату милиции, начинал давить. Угрожал постановкой на учёт, вызовом родителей, позором в школе. А потом предлагал сделку: встретиться после смены, «поговорить по-хорошему». Девочки соглашались. Откуда им было знать, что обратной дороги не будет?
Невский лесопарк стал местом, где обрывались детские жизни. Шувалов приносил с собой колготки, разрезанные в промежности. Заставлял надевать. Потом насиловал. Потом убивал. Первую жертву просто утопил. Вторую, третью, четвёртую — душил. Специалисты позже назовут его типичным гетеросексуальным фетишистом. Проще говоря — маньяком, которого возбуждал конкретный образ. Девочки в колготках. На других он даже не смотрел.
Следствие встало на нормальные рельсы только после третьей находки. Обратили внимание на странные ссадины на запястьях — похоже на наручники. Частицы металла, характерные для спецсредств. Эксперты зацепились: а не из наших ли кто? Версия казалась дикой. Своих не проверяют. Но когда опросили подруг одной из погибших, всплыло: девочка брала деньги на штраф милиционеру. За проезд без билета.
Шувалов попал в разработку. Попытались взять его «на живца» — подставили переодетую сотрудницу. Но он то ли почуял, то ли просто не сработал триггер. Отпустил. А на обыске нашли такое, что сомнений не осталось: ножи, форма с пятнами крови, наручники. И часы, принадлежавшие одной из жертв.
Когда его вызвали на допрос в качестве свидетеля, Шувалов не выдержал нескольких вопросов. Внезапно раскололся. Признался во всём сам, без давления. А потом одумался и заявил, что показания выбиты силой. На суде держался с достоинством, даже с некоторым вызовом: «Вынося приговор мне, вы выносите приговор всей системе МВД. Маньяком сотрудник милиции быть не может». Как будто сам себе пытался доказать, что форма — это индульгенция.
Психиатры объясняли его поведение классической двойной жизнью. Чем благообразнее фасад, тем страшнее изнанка. Материнская любовь, переросшая в удушающую опеку, детская травма, неспособность выстроить нормальные отношения со сверстниками — всё сложилось в гремучую смесь. Он не вызывал подозрений именно потому, что был слишком правильным. Тихий отец семейства. Скромный служака. А по ночам в его голове уже жили те, кого он ещё не встретил, но обязательно задержит в турникете.
В 1997 году суд приговорил Шувалова к расстрелу. Но грянул мораторий, и казнь заменили пожизненным. Отправили в мордовскую колонию «Чёрный беркут». Там он и доживал, изредка давая интервью и продолжая настаивать на своей невиновности. В 2020 году сердце остановилось. Сердечная недостаточность — официальная версия. Для тех, кто верит официальным версиям.
Шувалова называют первым российским маньяком в погонах. До него как-то не принято было думать, что тот, кто должен ловить преступников, сам может оказаться страшнее любого уголовника. Он пользовался доверием, которое давала форма. Он знал, как заметать следы. Он был уверен, что система своих не сдаст. И возможно, так бы и остался незамеченным, если бы не одна деталь — наручники, оставленные на запястье.
Металл, который должен был сковывать преступников, сковал его самого.
Как думаете, система в 90-е специально закрывала глаза на «своих» или правда не могла поверить, что маньяк может носить погоны?*
Подписывайтесь на канал «Особое дело», чтобы не пропускать новые расследования. У нас только реальные истории, от которых стынет кровь.