Дверь хлопнула так, что с полки в прихожей упала варежка. Надежда Петровна замерла с ложкой в руке. Варежку подняла, положила обратно. Посмотрела на мужа. Тот сидел за столом, сжимал вилку и смотрел в тарелку с остывшей картошкой.
— Слышал? — спросила тихо.
— Не глухой, — буркнул Виктор Семёнович.
— И что делать будем?
Он пожал плечами. Отложил вилку, встал, подошёл к окну. Там за стеклом моросил дождь, по асфальту бежали ручьи.
— А что мы сделаем? — повернулся к жене. — Силой её не запихнёшь. Восемнадцать лет, сама решает.
— Восемнадцать, — вздохнула Надежда Петровна. — А ведёт себя как маленькая. Мы ей путёвку организовали, море, воздух, а она — не поеду.
— Не в море дело. Дело в плацкарте.
— А что плацкарт? — она повысила голос. — Я всю жизнь в плацкарте ездила. И ничего, живая. И люди вокруг хорошие были, разговаривали, чаем угощали.
— Другое время, Надя. Другое.
Он отошёл от окна, сел на табуретку. Достал телефон, начал что-то искать, но Надежда Петровна видела — не смотрит он в экран, думает о своём.
Из комнаты дочери не доносилось ни звука. Там было тихо. Слишком тихо.
Они купили эти билеты месяц назад. Еле достали — сезон, всё разбирают. Надежда Петровна полдня просидела на сайте, обновляла страницу, ловила момент. И поймала. Четыре места в плацкарте, боковые, но зато в одном вагоне. Дочка с подружкой, и две соседние полки — им повезло, что вообще нашли.
Дашу должны были отправить к морю. Первый раз взрослым отпуском — сама, без родителей. Надежда Петровна волновалась, но виду не подавала. Собрала чемодан, купила новые шлёпанцы, полотенце, панамку. Деньги дала на карманные издержки. Всё как надо.
Даша сначала радовалась. Подружке Ленке звонила, обсуждала, что наденут, куда пойдут. А потом...
— Мам, а в каком вагоне мы едем?
— В плацкарте, доченька. Денег на купе нет, сама понимаешь. Кредит, коммуналка...
— В плацкарте? — Даша скривилась. — Мам, это же ужас. Там же люди, дети орут, бабки храпят. Ленка сказала, они с родителями в купе поедут.
— У Ленки родители бизнес держат, — устало ответила Надежда Петровна. — А мы с отцом на заводе работаем. Не всем в купе.
Даша тогда промолчала. Ушла в свою комнату, хлопнула дверью. Но Надежда Петровна думала — перебесится, поймёт. Море-то всё равно море. Какая разница, в каком вагоне ехать?
Вечером позвонила Ленка.
— Тёть Надь, а можно мы с Дашей отдельно поедем? Я маму попросила, она нам купе оплатит. Вы не обижайтесь, просто места в плацкарте продадим, а мы в купе поедем, там кондиционер и розетки.
Надежда Петровна долго молчала в трубку.
— Тёть Надь, вы меня слышите?
— Слышу, Леночка. Я перезвоню.
Она положила трубку и села на табуретку. В голове шумело. Не от обиды даже — от какой-то пустоты внутри. Всю жизнь для дочери старались, а теперь, их плацкарт — это стыдно.
Виктор Семёнович вошёл на кухню, увидел лицо жены, спросил:
— Что случилось?
— Даша с Ленкой в купе хотят. Ленкины родители оплатят.
Муж сел рядом. Тоже замолчал. Потом сказал:
— А что, пусть едут. Дело молодое.
— А билеты? Четыре места в плацкарте?
— Продадим. На вокзал съездим, продадим.
Надежда Петровна кивнула, но легче не стало.
Когда Даша вернулась домой, они сидели на кухне и пили компот. Даша с порога заулыбалась:
— Мам, пап, вы не представляете! Ленкины родители нам купе оплатили! Мы поедем как люди!
Надежда Петровна посмотрела на дочь. Красивая, взрослая, в новых джинсах, с модной стрижкой. И чужая.
— А мы уже билеты продали, — тихо сказала она. — В кассу съездили, сдали.
— Правда? — Даша обрадовалась. — Ну и отлично! А то я переживала, что вы расстроитесь.
— Не расстроились, — Виктор Семёнович встал, подошёл к окну. — Ты главное отдохни хорошо.
Даша чмокнула мать в щёку и убежала в свою комнату собираться.
Надежда Петровна смотрела ей вслед и думала: а когда она стала для дочери чужой? Когда перестала быть авторитетом? Когда её жизнь, завод, кредит, коммуналка, стала чем-то, чего надо стесняться?
Через три дня Даша с Ленкой уехали. Надежда Петровна с мужем провожали их на вокзале, стояли на перроне, махали руками. Даша махнула в ответ из окна купе и отвернулась к подружке. Поезд тронулся.
— Ну что, поехали домой? — спросил Виктор Семёнович.
— Поехали.
Они шли по перрону, и Надежда Петровна думала, что, наверное, так бывает. Дети вырастают, у них своя жизнь, свои ценности. Не в плацкарте дело. причина в том они с мужем остались где-то там, в прошлом. А дочь уехала в своё будущее, в купе с кондиционером.
Через неделю Даша позвонила.
— Мам, у нас тут всё супер! Море тёплое, Ленка классная, мы каждый день на пляже. А вы как?
— Нормально, дочка. Работаем.
— Мам, слушай, тут такая история... У нас в отеле девочка есть, она в плацкарте ехала. Говорит, там весело было, компания подобралась, песни пели, в карты играли. Я, наверное, зря переживала.
Надежда Петровна молчала.
— Мам, ты чего молчишь?
— Да так, задумалась.
— Ладно, я побежала. Целую!
— Целую.
Она положила трубку и долго сидела на кухне. Смотрела в окно, на дождь, который опять моросил.
Вечером пришёл Виктор Семёнович. Увидел жену, спросил:
— Даша звонила?
— Звонила.
— Ну и как она?
— Хорошо. Говорит, в плацкарте весело.
Муж усмехнулся, сел рядом.
— А ты что?
— А я ничего. Пусть ездит. В купе, в плацкарте — не важно. Главное, чтобы счастлива была.
Он взял её руку в свою. Тёплую, родную.
— Мы с тобой тоже счастливы, Надя?
— А то, — она улыбнулась. — Мы с тобой везде счастливы. Хоть в плацкарте, хоть на заводе.
Он обнял её. И они сидели так, вдвоём, в своей маленькой кухне, под шум дождя за окном.
Даша вернулась через две недели. Загорелая, весёлая, с кучей фотографий в телефоне. Вечером сидели на кухне, она листала снимки, рассказывала.
— А это Ленка, а это море, а это мы с мальчиками познакомились, они из Саратова, тоже в купе ехали.
Надежда Петровна слушала, кивала. Потом спросила:
— Даш, а ты в следующий раз с нами поедешь? Ну, если накопим? В плацкарте?
Даша замерла. Посмотрела на мать. Потом на отца.
— Вы поедете со мной? — спросила тихо.
— А чего бы нет? — Виктор Семёнович пожал плечами. — Мы с матерью тоже отдохнуть хотим. Море посмотреть.
Даша молчала долго. Потом подошла к матери, обняла.
— Поедем, мам. Вместе. В плацкарте.
Надежда Петровна прижала дочь к себе. И впервые за долгое время почувствовала, что всё наладилось.
За окном стемнело. На кухне горел свет. Они сидели втроём и строили планы на следующее лето.