В 1928 году советская власть официально запретила тюркским народам арабскую письменность — сначала перевели на латиницу, потом на кириллицу. Казалось, про арабицу забыли навсегда. Но нет: вплоть до 1980-х годов некоторые татары продолжали писать по-арабски (на старотатарском языке). Это было не массовое явление, а тихая традиция, которую хранили дети мулл и старая интеллигенция.
История первая. Письма из Ташкента
Анвар Ходжиниязов вспоминает свою бабушку Зубарджат Сайфуллину (в замужестве — Зайнаб Ходжаеву). Она родилась в 1917 году в мишарском селе Улькунды (ныне Дуванский район Башкирии), но всю жизнь прожила в советском Ташкенте. Её отец был муллой, и арабское письмо она впитала с детства.
В 1980–1985 годах, когда вовсю правил балом русский язык, Зайнаб апа регулярно переписывалась... арабицей. Со своей сестрой Тагирой. Обычные бытовые письма: покупка дома, детские болезни. Никакой конспирологии, просто «их» язык.
— Я приехал к бабушке, увидел у неё на столе бумажки с непонятными буквами. Спрашиваю: «Что это?» Она говорит: «А, это арабские буквы. Я письмо пишу своей сестре», — вспоминает Анвар.
Для неё арабица старотатарского языка не была чем-то запретным или сакральным. Это был просто способ писать по-татарски так, как её научили в детстве.
История вторая. Учительница русского, которая писала исламские трактаты на старотатарском
Историк Альфрид Бустанов несколько лет изучал личный архив Зайнап Максудовой — учительницы русского языка из Казани. Внешне — обычная «русичка», 30 лет в школе, Пушкин, Лермонтов, советская рутина. Но дома она жила другой жизнью.
Максудова была дочерью муллы, училась в знаменитом медресе «Иж-Буби», знала арабский и старотатарский. Всю жизнь она собирала исламские рукописи, а в свободное время... сама их писала по-татарски арабицей. Это были не просто заметки, а полноценные религиозные тексты, полемика, сложные богословские термины.
Самое интересное: она легко переключалась между письменностями. В школьном контексте — кириллица, русский язык. Дома — арабский алфавит, татарский, исламские смыслы. Я думаю это «наложением идентичностей»: советская учительница и дочь муллы уживались в одном человеке.
Вывод
Эти две истории показывают: арабское письмо татарского языка в СССР не умерло в 1928-м. Оно ушло в подполье — в семьи, в чуланы, в личную переписку. Его хранили не «фанатики», а обычные люди, для которых это была просто родная письменность. До 1980-х они продолжали писать друг другу письма, делать заметки, спорить о богословии — на языке, который официально считался мёртвым.