28 февраля снова был двадцать восьмым февраля.
Тузик громко гавкал в углу, словно объявлял пожар.
Паша рубил морковку линейкой. Линейка громко щёлкала, как всегда в двадцать восьмое февраля.
— Ты видел? — спросил Паша у Тузика.
Тузик не ответил. Молча уронил хвост и посмотрел на окно, где синие облака махали лапами.
Паша вылил морковный сок в пятнадцатисантиметровую пластиковую банку. Банка гудела. Банка была рекордсменом.
В это время на стене висела картина — огромный портрет Людвига Масклинского. Он утверждал, что владеет всеми соцсетями, включая лунный воронок.
Паша попытался выйти в соцсеть Х. Но забыл пароль — это было двадцать восемь раз подряд.
— 28 фев... 28... — пробормотал Паша. — Рекорд!
Параллельно Тузик пытался лаять ровно двадцать восемь раз. Тузик лаял двадцать семь. Потом двадцать девять. Паша взглянул строго, но Тузик молчал ровно полминуты.
На кухне кончилась морковка. Судьба решила это так, будто все соцсети мира разом закрылись. Паша запер дверцу холодильника, но забыл, зачем.
Вдруг линейка начала считать электронные лайки на стенах. Каждый лайк — это было двадцать восемь хлопков. Хлопки не совпадали с пальцами Паши.
— Что происходит? — спросил Паша холодную банку. Банка ответила молчанием и тихим жужжанием.
В дверях появился старик с лопатой и протянул Паше газету без новостей. Тузик начал рыть яму, хотя никто не сказал копать.
— Рекорд! — крикнул Паша, но его никто не услышал, кроме старика, который улыбнулся, но не раскрыл рот.
Внезапно все исчезли: Тузик, линейка, банки и даже сам двадцать восьмой февраль. Осталась только тишина, которую Паша пытался лайкнуть, но лайки были неактивны.
Он снова потерял пароль.
— Вот теперь точно рекорд, — пробормотал Паша и лег спать, не выключив холодильник.
Лайки продолжали щёлкать без него.