Этот сон пришел ко мне много лет назад, но он не стерся из памяти, как обычные сновидения. Он осел в голове серой пылью, которую невозможно вытравить. Говорят, сны — это игры подсознания, но тогда почему я до сих пор чувствую тот холодный запах старого сырого мяса, когда закрываю глаза?
Все началось в моей комнате. Мы со Светой, Машей, Артемом, Андреем и Сашей сидели в кругу. На полу стояли пустые чашки, в воздухе висел запах чая и дешевых сигарет. Мы смеялись, обсуждая зомби-апокалипсис как забавный кинокурьез. За окном сгущались неестественно фиолетовые сумерки, и свет в комнате вдруг стал каким-то тусклым, «выцветшим». Чтобы прервать затянувшуюся дискуссию, Андрей щелкнул выключателем телевизора. Экран вспыхнул мертвенно-голубым светом, который сделал наши лица похожими на маски покойников. Саша, вечный любитель новостей, подался вперед. Но вместо привычной заставки пошли помехи — густые, объемные, похожие на шевеление черных червей под стеклом. Из этого шума вырвался крик ведущей, сорванный до хрипа:
— ...не смотрите им в глаза! Запирайте двери, забивайте окна! Они не едят плоть, они забирают саму память о вас... — Звук превратился в ультразвуковой свист, от которого у меня из носа брызнула густая, почти черная кровь. В ту же секунду электричество во всем доме погасло.
Паника накрыла нас мгновенно. Мы выскочили в ближайший магазин «Продукты 24», но улицы уже изменились. Город стал похож на декорацию, которую забыли раскрасить. Фонари горели тусклым оранжевым светом, а тени от деревьев казались слишком длинными и живыми. Когда мы выбегали из магазина, прижимая к груди охапки консервов, из тумана выплыли они. Это не были медленные мертвецы. Это были существа с вытянутыми, суставчатыми конечностями, кожа которых была белой и гладкой, как у слепых рыб. У них не было глаз — только натянутая кожа, под которой что-то постоянно пульсировало. Вместо ртов у них были вертикальные прорези, которые издавали сухой, щелкающий звук. Саша замешкался у порога, проверяя лямку рюкзака. Костлявая бледная рука, похожая на корень засохшего дерева, молниеносно обвила его щиколотку. Мы не услышали крика — только влажный хруст дробящейся кости и хлюпающий звук, будто из человека разом откачали весь воздух. Сашу просто... втянули в густую тень между домами. Он исчез за секунду, и только его кроссовок, наполненный липкой темной жидкостью, остался лежать в луже.
Мы забаррикадировались в старом гастрономе. Окна были закрашены белой известью, сквозь которую изредка проступали силуэты тех, кто скребся снаружи длинными ногтями. Звук был похож на бесконечный скрип мела по доске. Время внутри магазина начало растягиваться. Часы на стене шли назад, а потом и вовсе остановились. Еды почти не было — лишь пара банок заветренной тушенки и черствый хлеб, который на вкус отдавал мелом. Но самым страшным стал голод не физический, а какой-то внутренний. На второй день Маша перестала реагировать на наши слова. Она сидела в углу, уставившись в пустоту, и методично обдирала кожу со своих ладоней, шепча одну и ту же фразу: «Под кожей слишком тесно, я хочу выйти...». Ее голос становился все тише, пока не превратился в то самое щелканье, которое мы слышали от существ на улице. Мне повезло найти на складе старый серый плед. Но стоило мне накрыться им, как реальность начинала плыть. Плед был тяжелым, как мокрая земля, и пах формалином. Стоило закрыть глаза, как я видела тысячи бледных лиц, которые шептали мне: «Усни, и ты станешь свободной от плоти». Сон под этим пледом не приносил отдыха — это было погружение в холодную, вязкую нефть, где я забывала собственное имя.
На четвертый день жажда стала невыносимой. Языки распухли, а мысли превратились в спутанный клубок.
— Нужно бежать в соседний блок, там был магазин хозтоваров, я видел там бутыли с водой, — выдохнул Андрей. Его лицо было пепельно-серым, а скулы обтянуло кожей так сильно, что он стал похож на череп. Мы рванули к выходу, надеясь на эффект неожиданности. Андрей и Артем выскочили первыми. Но существа не ждали на земле — они свисали с карнизов, как огромные безглазые летучие мыши. Я видела, как длинные, похожие на иглы пальцы вошли прямо в затылок Андрея. Он не закричал. Его тело просто обмякло, теряя цвет и массу, словно из него выкачали всю жизненную суть. Артема повалили следом, и толпа бледных теней накрыла его живым, шевелящимся ковром. Мы слышали только звук рвущейся ткани и глухое чавканье. Мы со Светой и Надей ввалились в двери соседнего магазина, сорвав ногти о тяжелый засов. Но это была ловушка. Внутри было абсолютно пусто. Ни еды, ни воды, ни инструментов. Только голые металлические полки, покрытые слоем белой пыли, похожей на прах. Я подошла к окну и приподняла край жалюзи. С той стороны, вплотную к стеклу, прижались десятки лиц без глаз. Они не пытались разбить стекло — они просто ждали, когда мы закончимся. Я посмотрела на своих подруг: их лица уже начали разглаживаться, черты носа и рта исчезали, затягиваясь бледной кожей. Надя попыталась что-то сказать, но из ее горла вырвалось лишь сухое «щелк-щелк».
В этот момент я проснулась в ледяном поту, задыхаясь от собственного крика. Моя комната, родные стены, за окном — обычное утро. Я облегченно выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Но когда я попыталась встать с кровати, я почувствовала под ногами что-то мягкое и холодное. На ковре лежал тот самый серый, изъеденный молью плед. Он был влажным, и от него поднимался отчетливый, удушливый запах сырой земли и формалина.
Я посмотрела в зеркало и замерла: на моей шее, там, где у существ была прорезь для дыхания, краснела тонкая вертикальная линия. И эта линия начала медленно пульсировать.