— Стол я накрою так, как считаю нужным, а не по указке твоей родни.
Оля устала быть прислугой в собственном доме.
Муж уехал за тортом сорок минут назад, а я осталась на кухне одна. Руки липнут от майонеза, в духовке шкворчит гусь с яблоками, а в ушах до сих пор стоит голос свекрови, которая только что уехала домой переодеваться к празднику.
— Оленька, смотри, чтобы салфетки были подобраны в тон скатерти. Я купила новые, оливковые. И салат «Селедка под шубой» поставь в хрустальной салатнице, той, что я дарила на прошлую Пасху. А эту дешевую пластмассу спрячь подальше в шкаф, не позорь меня перед гостями. И вообще, Оленька, ты бы причесалась, что ли. Гости скоро, а ты как с войны.
Я кивала. Как всегда.
Шесть лет я киваю. Шесть лет терплю эти ласковые Оленька, за которыми скрывается приказ. Шесть лет слышу, что салат не так порезан, что пол не так вымыт, что мужа я кормлю не тем борщом.
Раньше я плакала в подушку. Потом перестала. Привыкла.
Но сегодня утром случилось то, что сломало плотину.
Я зашла в спальню за помадой и застала там Свету, золовку. Она стояла перед открытым шкафом и рылась в моих вещах. Просто так, без спроса, будто у себя дома.
— Света, ты что делаешь?
Она обернулась. Даже не смутилась. Улыбнулась своей наглой улыбкой, которую я ненавижу с первой нашей встречи.
— Оль, ты здесь? А я платье ищу, своё забыла. А это ничего так, твоё? Дай на вечер возьму? Тебе всё равно в фартуке стоять, кто ж тебя в этом платье увидит. Испортишь ещё соусами.
Она засмеялась. Громко, довольно. А я смотрела на её нарощенные ресницы, на идеальный маникюр и понимала: это не шутка. Это диагноз. Она действительно считает, что я прислуга. Что мои вещи можно брать без спроса. Что я создана для того, чтобы накрывать на стол и мыть посуду, пока они будут сидеть и чинно беседовать о своей важной жизни.
Я промолчала. Снова.
Света повесила платье обратно, хмыкнула и вышла, бросив через плечо:
— Ладно, у меня есть другое. А это, кстати, немодное уже. Носи, раз нравится.
Внутри что-то щелкнуло.
А через час приехала Тамара Петровна. С двумя огромными пакетами продуктов.
— Оля, я тут купила кое-что. Ты, конечно, готовить не умеешь, так что я сама всё сделаю. Где у тебя сковородки? А это что за гусь? Ты его хоть раз готовила? Сожжёшь ведь.
Она выгружала на стол свои припасы. Колбасу, которую я не ем. Сыр, который мы не любим. Торт, от которого у Димы изжога.
— Тамара Петровна, я уже всё купила. И гуся я готовлю по своему рецепту, третий раз уже. В прошлом году вы ели и нахваливали.
— В прошлом году я из вежливости ела, — отрезала свекровь. — А сегодня юбилей у Нины, сестры моей. Тут надо показать себя. Люди придут приличные. Нельзя ударить в грязь лицом. Так что стол накрою я. Сама. А ты, Оля, извини, но у тебя вкуса нет. Ты вон салфетки какие-то дешёвые купила, с зайцами. Кто сейчас такое стелет? Только позориться.
Она выхватила у меня из рук пакет с салфетками, которые я выбирала вчера целый час в магазине. С весёлыми зайчиками, для уюта.
— Вот, смотри, какие я купила. Золото, благородно. Это тебе не зайцы.
Я смотрела на эти золотые салфетки с вышивкой и чувствовала, как в груди закипает.
В этот момент зашёл Дима. Чмокнул меня в щеку, чмокнул мать в другую щеку, схватил ключи от машины.
— Я за тортом, скоро буду. Оль, маме помоги, ладно? Там Нина тётя скоро приедет.
И уехал.
Я осталась одна со свекровью. Она уже хозяйничала на кухне, переставляла мои кастрюли, открывала шкафы, цокала языком, увидев мои запасы круп.
— Оля, это что за гречка? Надо было другую покупать, эта мелкая, разварится. Ладно, что с тебя взять.
Я стояла у окна и смотрела на улицу. Шесть лет. Шесть лет я это терплю.
Гусь зашипел в духовке. Пахло яблоками и чем-то родным, домашним. Моим домом. Моей кухней.
Я сняла фартук. Вытерла руки. Подошла к свекрови и аккуратно, но твёрдо взяла её за локоть.
— Тамара Петровна, положите мои кастрюли на место.
Она замерла. Повернулась. В глазах непонимание.
— Ты что?
— Положите кастрюли. И салфетки свои заберите. Я накрываю стол так, как считаю нужным. У себя дома.
Свекровь выпучила глаза. Открыла рот, закрыла. Потом нашлась:
— Ты с ума сошла? Дима! Дима где? Я ему позвоню!
— Дима уехал за тортом, — спокойно сказала я. — И я ему сейчас сама позвоню.
Я достала телефон. Набрала мужа.
— Дим, я не накрываю стол так, как хочет твоя мама. Я накрываю так, как считаю нужным. Если кому-то не нравится — пусть едут домой и там командуют.
В трубке повисла тишина. Потом Дима, растерянно:
— Оль, ты чего? Мама же старается, хочет как лучше.
— Вот пусть у себя дома и старается. А здесь я хозяйка. И передай своей сестре, что платье из моего шкафа пусть выкинет из головы. Я его на тряпки порву, но ей не дам.
Я нажала отбой.
Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Но внутри было странное, пьянящее чувство свободы.
Свекровь стояла белая как мел. Схватилась за сердце. Театрально, конечно. Она всегда за сердце хваталась, когда ей перечили.
— Ты… ты… я всё Диме расскажу! Я Нине расскажу! Ты у меня попляшешь!
— Рассказывайте, — кивнула я. — А сейчас извините, мне нужно готовить. Без вашей помощи.
Я взяла её за локоть и мягко, но настойчиво вывела из кухни.
— Посидите в зале. Телевизор посмотрите. Через час гости.
Она хотела что-то сказать, но в этот момент в дверь позвонили.
Я открыла. На пороге стояла тетя Нина, сестра свекрови. Полная, румяная, с огромным тортом в коробке и букетом цветов.
— Оленька! Здравствуй, милая! А я пораньше, думала, помогу чем. А чего дверь открыто? А где Тамара? А чего ты не накрываешь?
Я улыбнулась той самой счастливой улыбкой, которой меня учила свекровь.
— Тётя Нина, проходите. Тамара Петровна в зале отдыхает. А я пока чайник поставлю. Посидим, поговорим.
Тетя Нина растерянно замерла в прихожей.
— Чай? За час до юбилея? А стол? Гости же скоро.
— Успеется, — махнула я рукой. — Стол — не главное. Главное — компания, правда?
Я повела её в зал, где на диване сидела свекровь с каменным лицом. Тетя Нина переводила взгляд с меня на сестру и обратно, явно чувствуя, что тут что-то не так.
— Тамара, а чего ты сидишь? — спросила она осторожно. — Оля говорит, чай пить будем.
— Пусть чай пьёт, — процедила свекровь. — Я здесь больше не хозяйка.
Я сделала вид, что не слышу. Пошла на кухню, налила чай, достала печенье. Гусь в духовке аппетитно шкворчал. Я открыла дверцу, полила его соком. Пахло так хорошо, так по-домашнему.
Через полчаса приедут остальные. Приедет Света с мужем, которого все называют Игорем, но он уже полгода живёт отдельно, о чём я случайно узнала от соседки. Приедет ещё какая-то дальняя родня, которой я даже не знаю.
Я села на табуретку и вдруг поняла: а ведь я не боюсь. Впервые за шесть лет мне всё равно, что они скажут. Пусть говорят. Пусть обсуждают. Это мой дом. Моя жизнь. И сегодня они узнают, где их место.
В зале зашуршало. Тётя Нина, видимо, пытала свекровь расспросами. Я слышала обрывки фраз: «Да что случилось?», «Ты чего такая?», «Оля вроде нормальная».
Я усмехнулась. Допила чай и пошла накрывать на стол.
Свои салфетки. С зайчиками. Свою посуду. Свой праздник.
В дверь позвонили снова. Я открыла.
На пороге стояла Света. Одна, без мужа. В новом платье, с идеальной укладкой, с ядовитой улыбкой на губах.
— Оль, привет. А я пораньше. Помочь? Или ты уже всё сама?
— Помоги, — кивнула я. — Вон салатницы достань из шкафа.
Света удивилась. Видимо, ждала, что я откажусь, буду сама всё таскать. Но я решила: хватит. Пусть работают все.
Она нехотя пошла к шкафу. А я смотрела ей в спину и думала: что же ты за человек такой, Света? Зачем тебе портить мне жизнь? Зачем ты лезешь в мой шкаф, в мою семью?
Ответа я не знала. Но знала другое: сегодня всё изменится.
Я достала телефон и написала Диме: «Ты скоро? Тут без тебя уже война началась».
Он ответил сразу: «Еду. Держись. Я с тобой».
Я улыбнулась и пошла встречать гостей.
Света нехотя полезла в шкаф за салатницами. Я слышала, как она гремит посудой, как что-то бормочет себе под нос. Наверное, ругается. Пусть. Я взяла гуся из духовки, поставила на разделочную доску. Золотистый, с хрустящей корочкой, запах на всю квартиру.
В прихожей раздался шум. Приехали ещё гости. Я вытерла руки и вышла встречать. На пороге топтались дядя Коля, муж тёти Нины, с бутылкой коньяка, и какая-то пара, которую я видела впервые. Женщина в ярко-красном платье, мужчина в очках с тонкой оправой.
— Оленька, здравствуй! — дядя Коля чмокнул меня в щеку. — А это Наташа с мужем, Сергеем. Друзья Нины.
Я улыбнулась, пригласила в зал. Света уже вышла из кухни, стояла в дверях с салатницами в руках и смотрела на меня с таким выражением, будто я лично испортила ей жизнь.
— Свет, поставь на стол, — спокойно сказала я. — Вон туда, ближе к окну.
Она хотела что-то возразить, но в этот момент из зала выплыла тётя Нина.
— Светочка! Помогаешь? Молодец. А где Игорь? Что-то его не видно.
Света дёрнулась, салатницы звякнули.
— Игорь занят, — отрезала она. — В командировке.
Я промолчала. Знала я про его командировки. Соседка видела его в супермаркете с какой-то женщиной и маленьким ребёнком. Но лезть не стала. Не моё дело.
Вернулась на кухню. Достала остальные салаты, начала раскладывать по тарелкам. Руки делали своё дело, а мысли крутились вокруг одного: где Дима? Почему так долго?
Телефон пиликнул. Сообщение от мужа: «Застрял в пробке, скоро буду. Мама звонила, орала. Что у вас там?»
Я набрала ответ: «Всё нормально. Я накрываю стол. Приезжай».
Убрала телефон. И тут в кухню влетела Тамара Петровна. Видимо, надоело сидеть в зале с ничего не понимающей тётей Ниной.
— Оля, я смотрю, ты салфетки свои постелила, — голос ледяной. — А мои куда дела?
— В шкаф убрала. Если хотите, можете забрать домой. Они вам ещё пригодятся.
Свекровь задохнулась от возмущения.
— Ты… ты понимаешь, что сейчас люди придут? Что обо мне подумают? Что у сына жена дура безвкусная?
— Это ваши проблемы, — я нарезала хлеб. — Что обо мне подумают, меня мало волнует. Я не на конкурс красоты иду, я семью кормлю.
— Семью? — свекровь повысила голос. — Ты мою семью кормишь? Моего сына? Мою дочь?
Я медленно положила нож, повернулась к ней.
— Тамара Петровна, ваш сын — мой муж. Ваша дочь — моя золовка. Но это мой дом. Я здесь готовлю, я здесь убираю, я здесь плачу ипотеку. И я устала от того, что вы приходите и командуете.
Она открыла рот, но я не дала ей сказать.
— Вы пришли в гости. Будьте гостьей. Сядьте за стол, выпейте, поешьте. Или идите домой. Выбирайте.
Тишина. Такая густая, что слышно было, как в зале тётя Нина что-то рассказывает дяде Коле.
— Я всё Диме расскажу, — прошипела свекровь. — Всё!
— Рассказывайте, — кивнула я. — А пока идите в зал. Гости скоро сядут за стол.
Я взяла блюдо с гусятиной и понесла в зал. Свекровь поплелась следом, бормоча что-то про неуважение и бессовестность.
В зале уже все расселись. Света сидела с таким видом, будто её только что обидели. Тётя Нина оживлённо болтала с Наташей и Сергеем. Дядя Коля разливал коньяк.
— Оленька, какая красота! — всплеснула руками тётя Нина, увидев гуся. — Сама готовила?
— Сама, — улыбнулась я, ставя блюдо в центр стола. — По своему рецепту.
— А где Тамара? — спросил дядя Коля. — Что-то мы её не видим.
Свекровь как раз вошла в зал. С каменным лицом, с поджатыми губами. Села на своё любимое место — во главе стола, рядом с Светой.
— Я здесь, — отрезала она. — Не слепая.
Наташа с мужем переглянулись. Тётя Нина заёрзала. Все почувствовали, что атмосфера накалилась.
Я пошла на кухню за остальными салатами. И тут в прихожей хлопнула дверь. Дима.
— Я приехал! — крикнул он. — Оль, помоги, торт тяжёлый.
Я вышла. Дима стоял с огромной коробкой, красный, запыхавшийся.
— Ну как вы тут? — шепнул он. — Мама звонила, орала, что ты её выгнала.
— Не выгнала. Попросила не мешать. Всё нормально. Иди к столу.
Дима поставил торт, обнял меня.
— Держись, — шепнул. — Я с тобой.
Мы вошли в зал вместе. Свекровь посмотрела на нас таким взглядом, будто мы предатели.
— Дима, иди сюда, сядь рядом с мамой, — позвала она.
— Я с Олей сяду, мам. Мы вместе.
Он взял меня за руку, и мы сели на свободные места рядом с тётей Ниной.
Свекровь побелела. Света фыркнула.
— Ну что ж, — громко сказала тётя Нина, пытаясь разрядить обстановку. — Давайте выпьем за именинницу! За меня, любимую!
Все засмеялись, подняли бокалы. Я тоже подняла. Краем глаза видела, как свекровь переглянулась с дочерью. Что-то они задумали.
Выпили, закусили. Разговор завязался сам собой. Тётя Нина рассказывала про свою поездку в санаторий, дядя Коля вставлял шутки, Наташа с Сергеем слушали и улыбались.
Я почти расслабилась. Почти.
— Оль, а передай-ка селёдку под шубой, — попросила Света. — Интересно, какая она у тебя в этот раз.
Я передала. Она наложила себе, попробовала, скривилась.
— Ммм, что-то не то. Мам, попробуй. Мне кажется, свёкла переварена.
Свекровь попробовала, кивнула.
— Да, Оля, свёкла действительно переварена. Надо было меньше варить. Я же говорила: не умеешь ты готовить.
Я сжала вилку.
— Свёкла нормальная, — спокойно сказала я. — Просто у Светы вкус специфический.
— А что это ты дерзишь? — Света отложила вилку. — Мы тебе по-человечески говорим, а ты…
— А вы мне по-человечески не говорите, — перебила я. — Вы мне указываете. У себя дома указывайте. А здесь я хозяйка.
Тишина. Наташа с мужем перестали жевать. Тётя Нина замерла с вилкой в руке.
— Дима, ты слышишь? — свекровь повернулась к сыну. — Ты слышишь, как твоя жена с моей дочерью разговаривает?
Дима покраснел, заерзал.
— Мам, ну может, не надо при гостях?
— Не надо при гостях? — взвилась Света. — А при ком надо? Когда мы одни, она вообще нас выгоняет! Я вчера зашла к ней в комнату за платьем, так она на меня набросилась, чуть не убила!
Я чуть не поперхнулась.
— За платьем? — переспросила я. — Ты рылась в моём шкафу без спроса. И платье хотела взять моё. Надеть без разрешения.
— Ну и что? — Света вскочила. — Ты что, пожалела бы? Тебе что, жалко? Я же сестра твоего мужа!
— Мне не жалко. Мне важно, чтобы у меня спрашивали. Это мой дом, мои вещи.
— Да что ты заладила: мой дом, мой дом! — свекровь тоже встала. — Ты замуж выходила, значит, должна делить всё с мужем. А у мужа есть мать и сестра. Мы одна семья!
— Семья, — кивнула я. — Только почему-то в этой семье только я готовлю, только я убираю, только я принимаю гостей. А вы только приходите и командуете.
— Мы старшие! — свекровь стукнула ладонью по столу. — Нас уважать надо!
— Уважение зарабатывают, — тихо сказала я. — А не требуют.
Света задохнулась от возмущения. Хотела что-то сказать, но тут вмешалась тётя Нина.
— Девочки, ну хватит! Праздник же! Нина, сядь, успокойся. Света, сядь. Давайте выпьем ещё, поедим. Гусь вон какой вкусный. Оля молодец.
— Молодец? — свекровь повернулась к сестре. — Ты ещё будешь её хвалить? Она меня со своей кухни выгнала! Сказала, чтобы я не лезла!
— Ну и правильно, — вдруг сказал дядя Коля. — Ты, Тамара, вечно лезешь не в своё дело. У Оли своя голова на плечах. Пусть сама решает.
Свекровь посмотрела на мужа тёти Нины так, будто он предал Родину.
— Ты чего, Коль? Совсем уже?
— А чего? — не сдавался дядя Коля. — Я правду говорю. Сколько лет смотрим, как ты Диму пилишь, как Оле жизнь портишь. Хватит уже.
Дима сидел ни жив ни мёртв. Я чувствовала, как у него дрожит рука.
— Мам, давайте просто поужинаем, — тихо попросил он. — Пожалуйста.
— Не буду я с вами ужинать! — свекровь вскочила. — Света, пошли. Мы уходим. Нечего нам тут делать, где нас не ценят.
Света поднялась, гордо вскинув голову. Они направились к выходу. В прихожей зашуршало.
— Тамара, подожди! — тётя Нина бросилась за ними.
Я осталась за столом. Напротив меня сидели Наташа с Сергеем и не знали, куда девать глаза. Дядя Коля налил себе ещё коньяку и крякнул.
— Ну и ладно. Без них веселее будет.
Я посмотрела на Диму. Он был бледный, но в глазах читалось что-то новое. Злость? Решимость?
— Оль, — сказал он тихо. — Я пойду поговорю с ними.
— Иди, — кивнула я. — Только знай: если ты сейчас уйдёшь с ними, я могу не открыть тебе дверь.
Он замер. Посмотрел на меня долгим взглядом. Потом встал и пошёл в прихожую.
Я слышала голоса. Свекровь что-то кричала, Света поддакивала, тётя Нина пыталась их успокоить. Потом хлопнула дверь.
Дима вернулся. Один.
— Ушли, — сказал он. — Я сказал, что остаюсь.
Я выдохнула. Подошла к нему, обняла.
— Молодец.
— Тяжело, — признался он. — Но ты права. Хватит.
Тётя Нина вернулась в зал, расстроенная, но старающаяся улыбаться.
— Ну что, продолжим? Оленька, давай ещё по одной. За мир в семье.
Мы выпили. Дядя Коля рассказывал анекдоты, Наташа с Сергеем расслабились и даже начали улыбаться. Постепенно обстановка разрядилась.
Но я знала: это не конец. Свекровь так просто не сдастся. Она ушла, но вернётся. С новыми силами, с новыми претензиями. И мне нужно быть готовой.
Дима сидел рядом, держал меня за руку. Иногда смотрел на дверь, будто ждал, что они вернутся. Но они не вернулись.
К одиннадцати вечера гости начали расходиться. Тётя Нина долго благодарила, обнимала меня, шептала на ухо:
— Ты держись, Оленька. Тамара тяжёлая, но ты не сдавайся. Ты права.
Дядя Коля пожал Диме руку, похлопал по плечу.
— Мужик. Молодец, что остался. Мать есть мать, но жена — навсегда.
Мы закрыли дверь за последними гостями и вернулись на кухню. Горы посуды, остатки салатов, недопитое вино. Дима посмотрел на всё это, вздохнул.
— Давай помогу.
— Иди отдыхай, — сказала я. — Я сама. Быстро.
Но он не ушёл. Встал рядом, взял губку, начал мыть тарелки.
— Оль, — спросил он тихо. — А что дальше?
— Не знаю, — честно ответила я. — Но вместе справимся.
Он улыбнулся. Редко он так улыбался. По-настоящему.
— Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что не молчишь. Я привык, что молчат. Мать всегда командовала, Света всегда требовала. А ты… ты другая.
Я обняла его, мокрыми руками, в фартуке, пахнущая гусятиной и усталостью.
— Я тебя люблю, — сказала я. — И больше не позволю никому командовать в нашем доме.
В два ночи мы допили чай и пошли спать. За окном шумел город, а в моей голове крутилась одна мысль: завтра свекровь позвонит. Обязательно позвонит. И начнётся новое.
Но сегодня я выиграла. Маленькую битву, но выиграла.
Утром я проснулась от тишины. Дима ещё спал. Я взяла телефон. Три пропущенных от свекрови. И смс от Светы:
«Ты думаешь, что победила? Завтра увидим. Я знаю про тебя такое, что Дима сразу разведётся. Жди».
Я смотрела на экран и не чувствовала страха. Только усталость и злость. Что ещё она может про меня знать? Что ещё придумает?
Я отложила телефон, накрылась одеялом и закрыла глаза. Пусть приходит. Я готова.
Утром я проснулась от того, что за окном вовсю светило солнце. Дима ещё спал, разметавшись на своей половине кровати, и тихо посапывал. Я полежала немного, глядя в потолок, а потом вспомнила про смс от Светы.
Телефон лежал на тумбочке. Я протянула руку, разблокировала экран и перечитала сообщение ещё раз.
«Ты думаешь, что победила? Завтра увидим. Я знаю про тебя такое, что Дима сразу разведётся. Жди».
Сердце неприятно ёкнуло. Что она может знать? Я перебрала в голове все возможные варианты. Моя жизнь до Димы была обычной: учёба, работа, съёмная квартира, никаких криминальных тайн. После свадьбы я вообще сидела дома, занималась хозяйством, изредка подрабатывала на удалёнке. Ничего такого, за что можно было бы уцепиться.
Глупости. Пугает.
Я отложила телефон и пошла на кухню варить кофе. Пока закипала вода, я смотрела в окно и думала о вчерашнем. Свекровь ушла хлопнув дверью, Света с ней. Тётя Нина с дядей Колей уехали довольные, хоть и слегка напряжённые. Дима остался со мной. Это главное.
Но смс не выходило из головы.
Дима проснулся через полчаса. Вышел на кухню взлохмаченный, в трусах и майке, зевнул, чмокнул меня в макушку и сел за стол.
— Кофе есть?
— Наливай. — Я подвинула ему чашку. — Тут такое дело.
— Какое?
Я показала ему телефон. Он прочитал, нахмурился.
— Что за бред? Какие такие тайны?
— Не знаю. Может, блефует. А может, правда что-то придумала. Ты же знаешь свою сестру.
Дима потёр лицо ладонями.
— Светка способна на многое. Она если вцепится, не отстанет. Надо быть готовыми.
— К чему?
— Ко всему. Может, про нас с тобой что-то придумать. Или про твоих родителей. Или про работу мою. Она умеет врать так, что сама верит.
Я вздохнула. Настроение было испорчено окончательно.
— Ладно, будем посмотреть. Давай завтракать.
День прошёл в напряжённом ожидании. Я всё время поглядывала на телефон, но Света молчала. Даже свекровь не звонила. Это было странно. Обычно после скандала Тамара Петровна названивала каждый час, выговаривала Диме, требовала извинений, плакала, кричала. А тут тишина.
К вечеру я начала успокаиваться. Может, одумались? Поняли, что перегнули палку?
Дима ушёл в магазин за продуктами, а я села за ноутбук проверить почту. И тут в дверь позвонили.
Я пошла открывать, думая, что муж забыл ключи. Но на пороге стояла незнакомая женщина. Лет пятидесяти, с короткой стрижкой, в строгом костюме, с папкой в руках.
— Ольга Сергеевна? — спросила она официальным тоном.
— Да, это я.
— Я из органов опеки и попечительства, — женщина показала удостоверение. — Меня зовут Елена Викторовна. Мы получили сигнал, что в вашей семье могут быть проблемы. Разрешите войти?
У меня внутри всё оборвалось. Опека? Какая опека? У нас же нет детей.
— Проходите, — растерянно сказала я. — Только у нас детей нет. Наверное, ошибка.
— Это мы сейчас проверим, — Елена Викторовна прошла в прихожую, огляделась. — У вас есть несовершеннолетние дети?
— Нет.
— А у мужа?
— У мужа тоже нет. Мы без детей.
— Хорошо. Тогда, может быть, проживают пожилые родственники? Свекровь, тёща?
Я начала понимать, куда ветер дует.
— Свекровь живёт отдельно. У неё своя квартира. Здесь она только в гости бывает.
— Часто бывает?
— По-разному. А в чём дело?
Женщина из опеки села на стул в прихожей, раскрыла папку.
— Поступило заявление от гражданки Светланы Дмитриевны, вашей золовки, о том, что вы препятствуете общению её матери с сыном, а также создаёте невыносимые условия для престарелой родственницы, когда она находится у вас в гостях. Якобы вы её оскорбляете, унижаете, а вчера вообще выгнали из дома.
Я опешила. Вот оно что. Света решила действовать через опеку. Хотя при чём тут опека, если свекровь не инвалид и не старуха беспомощная?
— Это неправда, — твёрдо сказала я. — Вчера был день рождения тёти Нины, сестры свекрови. Мы все собрались за столом. Возник конфликт, потому что свекровь пыталась командовать на кухне, а я попросила её не мешать. Она обиделась и ушла вместе с дочерью. Никто их не выгонял. У меня есть свидетели.
— Какие свидетели?
— Тётя Нина, её муж, ещё двое гостей. Можете спросить.
Елена Викторовна сделала пометку.
— Хорошо. Я проверю. А скажите, Ольга Сергеевна, как часто вы конфликтуете со свекровью?
— Регулярно, — честно сказала я. — Она считает, что имеет право указывать мне, как вести хозяйство, как воспитывать мужа, как одеваться. Я шесть лет терпела, но вчера не выдержала.
— А муж на чьей стороне?
— На моей. Он остался со мной, а не ушёл с ними.
Елена Викторовна снова записала.
— Понятно. Ситуация классическая. Но вы должны понимать: если поступят повторные жалобы, нам придётся проводить более тщательную проверку. Могут прийти и к вам, и к свекрови, опросить соседей. Это неприятно, поверьте.
— Я понимаю. Но я ничего плохого не делаю. Просто защищаю свой дом.
Женщина вздохнула, закрыла папку.
— Знаете, Ольга Сергеевна, таких семей много. Свекрови бывают разные. Но советую вам всё же наладить контакт, если возможно. Иначе заявления будут сыпаться одно за другим. У вашей золовки, судя по тону заявления, настрой серьёзный.
— Спасибо за совет, — сухо ответила я.
Она ушла. Я закрыла дверь и села на пол в прихожей. Голова кружилась. Опека. Это уже не просто семейные дрязги. Это серьёзно.
Вернулся Дима. Увидел меня сидящей на полу, побледнел, бросил пакеты.
— Оля! Что случилось?
Я рассказала. Он слушал, и лицо его мрачнело с каждой минутой.
— Света совсем с ума сошла, — выдохнул он. — В опеку позвонить? Из-за чего? Мать здорова, сама кого хочешь заговорит.
— Видимо, это её способ давить. Через государство.
Дима сел рядом, обнял меня.
— Прости. Это я виноват. Надо было раньше с ними разобраться, не доводить.
— Ты не виноват. Они такие, какие есть. Что теперь делать?
— Не знаю. Надо с мамой поговорить. Если она отзовёт заявление, может, обойдётся?
— Это Света написала, не мама.
— Мама за ней стоит. Если мама скажет, Света послушает.
Я смотрела на него и понимала: он всё ещё надеется, что с матерью можно договориться. Что она одумается. А я не верила. После вчерашнего Тамара Петровна не простит. Она будет мстить.
Но Дима решил попробовать. Позвонил матери. Та ответила после пятого гудка, холодным голосом.
— Чего тебе, сынок?
— Мам, привет. Можно поговорить?
— Говори.
— У нас тут опека приходила. Света заявление написала. Зачем?
Пауза. Потом свекровь заговорила, и в голосе её слышалось торжество.
— А ты не знаешь? Затем, что твоя жена выгнала нас с праздника. Унизила при всех. Теперь пусть отвечает.
— Мам, никто вас не выгонял. Вы сами ушли. Оля просто попросила не командовать на кухне.
— Я командую? Я мать, я имею право! А она кто? Приблуда! Забыла, откуда пришла?
— Мам, прекрати. Если не отзовёте заявление, я тоже пойду в полицию. На Свету. За клевету.
— Иди, — усмехнулась Тамара Петровна. — Только учти: у Светы есть доказательства.
— Какие доказательства?
— А это пусть Оля сама расскажет. Что она до замужества делала? Где работала? С кем жила?
У меня похолодело внутри. Дима посмотрел на меня с недоумением.
— Мам, о чём ты?
— Спроси у неё, — и бросила трубку.
Дима уставился на меня.
— Оля, о чём она? Что у тебя было до меня?
Я лихорадочно перебирала в памяти всё, что могло бы стать поводом для шантажа. Учёба, работа в офисе, съёмная квартира, пара несерьёзных отношений до Димы. Ничего криминального, ничего постыдного.
— Не знаю, — честно сказала я. — Может, про мою старую работу? Я же в такси подрабатывала, когда училась. Это не запрещено.
— А что в этом такого? — удивился Дима.
— Не знаю. Может, они хотят представить это как что-то неприличное. Или про мою старую квартиру? Я же снимала с подругой, у нас вечеринки бывали. Но это же нормально.
Дима задумался.
— Надо узнать, что они придумали. Света способна на любую ложь. Может, скажет, что ты проституткой была или наркоманкой.
— Господи, зачем?
— Чтобы меня от тебя отвадить. Чтобы я развёлся и вернулся к ним под крылышко.
Мне стало страшно. Если Света пойдёт по этому пути, она может испортить мне жизнь. Даже если ложь вскроется, осадок останется.
— Что делать? — спросила я.
— Идти к ним. Разбираться. Я с тобой.
Мы оделись и поехали к свекрови. По дороге я пыталась успокоиться, но сердце колотилось как бешеное.
Тамара Петровна жила в хрущёвке на окраине. Мы поднялись на четвёртый этаж, позвонили. Долго не открывали. Потом щёлкнул замок, и на пороге появилась Света. В халате, с сигаретой в руке, с наглой усмешкой.
— О, явились. Ну заходите, раз пришли.
Мы вошли. В комнате пахло табаком и чем-то кислым. Свекровь сидела на диване перед телевизором, даже не повернулась.
— Мам, мы поговорить пришли, — сказал Дима.
— О чём нам разговаривать? — не оборачиваясь, ответила она.
— О заявлении в опеку. Зачем вы это сделали?
Света засмеялась, села в кресло, закинула ногу на ногу.
— А затем, чтобы ты понял, братец, с кем связался. Твоя женушка не такая уж и чистая, как кажется.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Дима.
Света выдержала паузу, наслаждаясь моментом.
— А то, что до замужества она по вызовам ездила. Помнишь, Оль, как ты в такси работала? Ночью? С мужиками?
Я опешила.
— В такси работала. Обычное такси. Днём и ночью, когда учёба позволяла. Это преступление?
— Такси, говоришь? — Света ухмыльнулась. — А у меня есть подруга, которая тебя видела. Не в такси. В машине с мужиками. У ночного клуба. И не один раз.
— Это ложь! — воскликнула я. — Я никогда не работала у клубов. Я работала в нормальном агрегаторе, возила обычных людей.
— Ну-ну, — Света затянулась. — А доказательства у тебя есть? А у меня есть. Фото есть. Ты с мужиком каким-то в машине. Весёлая такая.
Я похолодела. Фото? Какое фото?
Дима побледнел.
— Света, ты врёшь. Если есть фото, покажи.
— Покажу, — кивнула она. — Только не здесь. В другом месте. Например, в суде. Или в интернете. Всё зависит от вас.
— Чего ты хочешь? — спросила я.
Света посмотрела на меня с прищуром.
— Хочу, чтобы ты ушла. Добровольно. Оставила брата в покое. И тогда фото никто не увидит. А если нет — я выложу всё в сеть, разошлю по знакомым, на работу твою, если она у тебя есть. Будешь известна на весь город.
Дима шагнул вперёд.
— Ты с ума сошла! Это шантаж!
— Называй как хочешь, — пожала плечами Света. — Решать вам.
Тамара Петровна наконец повернулась. Лицо у неё было каменное.
— Сынок, мы же тебе добра желаем. Развелась бы она с тобой, и жили бы спокойно. А эта… она тебя не стоит.
Я смотрела на них и не верила своим ушам. Мать и сестра моего мужа пытаются разрушить нашу семью грязным шантажом. И у них есть какое-то фото. Фальшивое? Настоящее? Я не знала.
— Уходите, — сказала Света. — Думайте. Время до завтра. Если завтра Ольга не съедет, фото пойдёт в люди.
Мы вышли на лестницу. Дима стоял бледный, сжимал кулаки.
— Это подстава, — прошептал он. — Я знаю, это подстава.
— Но фото… — я сама не верила, что говорю. — А если там правда что-то есть? Я же много кого возила. Может, какой-то клиент снял?
— И что? Ты работала, это не преступление. Даже если тебя сняли с мужиком в машине — ты работала, везла его. Ничего криминального.
— Света представит это иначе. Сделает скриншоты, вырежет контекст. Люди поверят.
Дима обнял меня.
— Мы что-нибудь придумаем. Найдём юриста. Подадим на неё за клевету.
— А фото?
— Надо узнать, что там. Может, это вообще фотомонтаж.
Мы поехали домой. Всю дорогу молчали. Каждый думал о своём.
Вечером я сидела на кухне и смотрела в одну точку. Дима звонил знакомому адвокату, объяснял ситуацию. Я слышала обрывки разговора: шантаж, статья, заявление, доказательства.
Потом он подошёл, сел рядом.
— Адвокат говорит, надо собирать доказательства. Запись разговора, если получится. Или смс. И тогда можно заявить на неё.
— А если она правда выложит фото?
— Выложит — будем судиться. Докажем, что это ложь. Но для этого надо знать, что на фото.
Я кивнула. Решимости прибавилось. Но внутри всё равно было страшно.
Ночью я не спала. Ворочалась, думала, вспоминала годы до замужества. Кого я возила? Были и пьяные, и странные, и приставучие. Но никогда ничего неприличного не случалось. Я просто работала.
А если Света подделала фото? Если наняла кого-то, чтобы скомпрометировать меня?
Утром позвонила Света.
— Ну что, надумали? — голос довольный, почти мурлыкающий.
— Света, я не уйду, — твёрдо сказала я. — Имей совесть. Это ложь, и ты это знаешь.
— Знаю, — неожиданно легко согласилась она. — Но фото настоящее. Хочешь, скину? Посмотришь.
Я замерла.
— Скидывай.
Через минуту пришло сообщение. Я открыла фото. На нём была я. Точно я. В машине, ночью, на заднем сиденье. Рядом со мной мужчина. Лысый, неприятный, в майке-алкоголичке. Он обнимал меня за плечи, а я улыбалась. Улыбалась в камеру.
Я похолодела. Я не помнила этого мужчину. И эту ночь. Но фото было настоящим. Не фотошоп.
Я переслала Диме. Он прибежал из комнаты.
— Оля, это ты?
— Не помню, — честно сказала я. — Но похоже на меня. И машина моя. Старая, которую я продала перед свадьбой.
Дима смотрел на фото, и лицо его менялось.
— Это давно? До нас?
— До нас. Я тогда ещё работала в такси. Может, клиент какой-то приставал? Или просто пьяный? Я правда не помню.
Дима молчал.
— Ты мне веришь? — спросила я с дрожью в голосе.
Он поднял на меня глаза.
— Верю. Но это фото… если Света его выложит, нам будет плохо. Люди не будут разбираться. Увидят и осудят.
Я заплакала. Впервые за эту историю. Не от страха, а от бессилия. Как бороться с прошлым, которого я даже не помню?
Дима обнял меня.
— Мы справимся. Наймём адвоката, подадим в суд. Пусть докажет, что это компромат. Что это не имеет отношения к нашей жизни.
А я смотрела на фото и думала: откуда оно у Светы? Кто его сделал? И зачем?
Ответ пришёл через час. Снова звонок от Светы.
— Ну как? Понравилось? Это тебе привет от Кости. Помнишь такого? Он тогда в тебя влюбился, а ты его отшила. Вот он и решил на память оставить.
Костя. Я вспомнила. Один из клиентов, который несколько раз заказывал такси, а потом начал приставать, предлагал встречаться. Я отказалась, заблокировала. А он, видимо, обиделся.
— Откуда у него это фото?
— А он сам мне прислал. Мы же с ним знакомы. Он хотел тебя проучить. А я решила помочь.
— Ты… ты специально искала на меня компромат?
— Конечно, — засмеялась Света. — Ты думала, я так просто сдамся? Я же знала, что ты не чиста. У таких, как ты, всегда есть скелеты.
Я бросила трубку. Света перезвонила, я сбросила. Она прислала смс: «До вечера. Потом фото пойдёт по всем чатам».
Я сидела на кухне и смотрела в стену. Дима ходил из угла в угол.
— Надо ехать в полицию, — сказал он. — Писать заявление.
— А фото?
— А что фото? Это было до меня. Ты имеешь право на прошлое.
— Но если оно всплывёт, мне конец. Мои родители увидят, знакомые. Все увидят.
— Родители тебя знают. Они поймут.
— А чужие? А твои коллеги? А соседи?
Дима остановился, посмотрел на меня.
— Мне плевать на чужих. Ты моя жена. Я с тобой.
В его глазах была решимость. Я поверила. Но страх не ушёл.
Мы поехали в полицию. Написали заявление на Свету за шантаж и клевету. Приложили смс и фото. Дежурный принял, сказал ждать.
Вечером Света написала снова: «Ну что, молчите? Я уже разослала. Смотрите чаты».
Я открыла ватсап. В группе наших общих знакомых висело то самое фото. И подпись: «А вот как наша Оленька денежки зарабатывала до замужества. Думайте теперь, стоит ли ей доверять».
Я закрыла глаза. Началось.
Дима увидел, выругался матом, полез в телефон.
— Я им всем сейчас объясню.
— Не надо, — остановила я. — Бесполезно. Кто захочет поверить, тот поверит.
Мы сидели на кухне и молчали. Телефон разрывался от сообщений. Кто-то писал с поддержкой, кто-то с вопросами, кто-то просто молчал.
А я думала: что дальше? Как жить с этим?
В дверь позвонили. Я пошла открывать. На пороге стояла тётя Нина. Запыхавшаяся, красная.
— Оленька! Я всё знаю! Светка дура, я ей сказала! Это Костик тот, козёл, он всем рассказывал, что ты его отшила, вот он и мстит. Я его знаю, он в нашем дворе живёт. Мы с Колей к нему сходим, пригрозим. Он сознается, что фото старое и что ты просто работала.
Я смотрела на неё и не верила.
— Правда?
— Правда! Не плачь. Мы всё уладим.
Она обняла меня. И я снова заплакала. От облегчения. От усталости. От всего сразу.
Ночью тётя Нина с дядей Колей сходили к Косте. Тот сначала отпирался, но под напором дяди Коли признался, что фото сделал тайно, когда Оля его везла, а он притворился пьяным и полез обниматься. Она его оттолкнула, а он успел щёлкнуть.
Утром Костя написал пост в той же группе, что фото постановочное, что Оля не виновата, что он сам придурок. Свете тоже написала тётя Нина: «Если ещё раз такое сделаешь, я сама в полицию пойду. Ты моя племянница, но это уже перебор».
Света отозвала заявление из опеки. Прислала смс: «Ладно, ваша взяла. Но я всё равно не прощу».
Я не ответила. Пусть живёт как знает.
Мы с Димой остались вдвоём. Без свекрови, без Светы. Пока.
Но я знала: это затишье перед бурей. Они не отстанут. Найдут новый способ.
А мы будем готовы.
Прошла неделя после той истории с фото. Неделя тишины. Свекровь не звонила, Света молчала, даже в общих чатах было спокойно. Тётя Нина забегала пару раз, приносила пирожки, рассказывала, что Костя, тот самый, который фото сделал, уехал из города куда-то на север, то ли стыдно стало, то ли правда работа нашлась.
Я потихоньку отходила от стресса. Дима тоже расслабился, перестал вздрагивать при каждом звонке телефона. Мы даже начали строить планы на лето, думали поехать на море, вдвоём, первый раз за шесть лет.
Но я знала своих родственничков. Тишина перед бурей.
В субботу утром Дима ушёл в спортзал, а я осталась дома, допивала кофе и листала ленту в телефоне. И тут увидела пост в инстаграме у общей знакомой. Фото с какого-то мероприятия, а в комментариях отметка: Света. И подпись: "С подружками на девичнике". Я пролистнула дальше и замерла.
На следующем фото была Света, а рядом с ней Игорь. Её муж. Тот самый, который, по её словам, был в командировке. Они сидели в кафе, обнимались, улыбались. А подпись: "С любимым мужем после долгой разлуки".
Я перечитала несколько раз. Игорь. Тот самый Игорь, которого Света полгода назад выгнала. Который, по словам соседки, жил с другой женщиной и ребёнком. И вот он здесь, обнимает Свету, и всё у них хорошо.
Я позвонила тёте Нине.
— Тёть Нина, привет. Ты не знаешь, у Светы с Игорем что, помирились?
— Ой, Оленька, не спрашивай, — вздохнула тётя Нина. — Я сама не пойму. То она на него полгода жаловалась, что он козёл и ушёл к другой, то вдруг на прошлой неделе заявила, что они снова вместе. Я у Тамары спрашивала, та молчит, только улыбается загадочно.
— На прошлой неделе? — переспросила я.
— Ну да. Где-то после того скандала с фото. А что?
— Да так, странно. Ладно, спасибо.
Я положила трубку и задумалась. После того скандала. Интересное совпадение.
Вечером пришёл Дима, я рассказала ему.
— Игорь вернулся? — удивился он. — Светка же его ненавидела, проклинала каждый день.
— Видимо, что-то изменилось.
— Надо узнать, что за дела. Что-то здесь нечисто.
В понедельник Дима поехал на работу, а я решила прогуляться до магазина. Иду по двору, и вдруг вижу: на лавочке сидит Игорь. Собственной персоной. Курит, смотрит в телефон.
Я замерла. Он меня не замечал. Я подошла ближе.
— Игорь?
Он поднял голову. Лицо помятое, под глазами мешки, вид какой-то затравленный.
— Оля, привет, — кивнул он без особой радости.
— Ты чего тут сидишь? К Свете пришёл?
— Ага, — он затянулся. — Жду, пока она оденется. Выходить будем.
— Слушай, Игорь, я, конечно, не лезу, но… Вы же разошлись вроде. Она на тебя полгода жаловалась.
Игорь усмехнулся горько.
— Разошлись. Да только она ребёнка моего нашла.
— Какого ребёнка?
— У меня же от той женщины дочка родилась. Два месяца назад. Света узнала, где они живут, и пришла. Сказала, что если я к ней не вернусь, она на ту женщину заявление напишет, что та меня украла из семьи, что разлучница. А там ребёнок маленький, опека придёт, начнут проверять. Ну я и сдался. Вернулся.
У меня челюсть отвисла.
— Она тебя шантажирует?
— Ага, — кивнул Игорь. — И мать её, Тамара, помогает. Они вдвоём придумали. Света говорит: поживёшь со мной годик, докажешь, что семья у нас нормальная, тогда я отстану. А если нет — пойду в опеку, скажу, что та женщина детей уводит из семьи.
— Но это же бред! Какая опека? Вы же разведены официально?
— Не разведены. Я подал, но процесс идёт. Света тянет, не является на заседания. Так что юридически мы ещё муж и жена. И она может говорить что хочет. А доказать сложно.
Я смотрела на него и не верила. Моя золовка, оказывается, ещё та аферистка.
— И ты теперь с ней?
— А что мне делать? У меня дочка маленькая. Если Света пойдёт в опеку, ту женщина вызовут, начнут допрашивать, соседей опросят. Она же одна с ребёнком, без мужа. Опека может ребёнка изъять, если решат, что условия плохие. Я не могу рисковать.
— А та женщина знает?
— Знает. Плачет каждый день. Но что сделаешь? Света сказала: если я не вернусь, она и до неё доберётся. Работу найдёт, будет ходить, скандалить. А у той нервный срыв уже. Я вернулся, чтобы её защитить.
Я стояла и слушала, и внутри всё кипело. Вот она какая, Света. Не только меня шантажирует, но и других людей ломает.
— Игорь, это же преступление. Шантаж, угрозы. Ты можешь в полицию заявить.
— А толку? — он покачал головой. — Света скажет, что я вру. У неё мать подтвердит. А у меня доказательств нет. Свидетелей нет. Только слова.
Он докурил, бросил окурок в урну.
— Ладно, пойду. А то она ругаться будет. Ты, Оль, никому не рассказывай, ладно? Мне и так тошно.
Он ушёл в подъезд. А я осталась стоять, переваривая услышанное.
Домой я вернулась сама не своя. Села на кухню, уставилась в окно. Дима пришёл через час, увидел моё лицо.
— Что случилось?
Я рассказала. Он слушал и мрачнел.
— Вот сука, — выдохнул он. — Это же надо додуматься.
— И что теперь делать?
— Не знаю. Но если Игорь не врёт, это наш шанс.
— Какой шанс?
— Если Света шантажирует его, значит, она способна на многое. Надо попытаться доказать. Тогда у нас будет рычаг.
— И как доказать?
Дима задумался.
— Надо поговорить с Игорем ещё раз. Может, у него есть записи какие-то? Или смс?
— Он сказал, доказательств нет.
— Значит, надо их создать.
Я смотрела на мужа и видела в его глазах что-то новое. Решимость. Злость. Он устал быть жертвой.
На следующий день мы нашли Игоря. Он сидел в том же дворе, на той же лавочке. Ждал, пока Света выйдет.
— Игорь, нам надо поговорить, — сказал Дима.
— О чём?
— О Свете. Мы знаем, что она тебя шантажирует. И нас тоже. Мы хотим это прекратить. Но нужны доказательства.
Игорь посмотрел на нас устало.
— Какие доказательства? У меня ничего нет. Она по телефону говорит, при личных встречах. Я записывать не додумался.
— А если сейчас запишешь? — спросила я. — Она же будет с тобой разговаривать, требовать что-то. Включи диктофон на телефоне.
Игорь покачал головой.
— Она осторожная. Если узнает, мне хуже будет.
— А ты сделай так, чтобы не узнала. Мы поможем. Придумаем ситуацию.
Игорь молчал долго. Потом кивнул.
— Ладно. Попробую. Но если что — я ничего не знаю.
— Договорились.
Мы оставили ему номер, на случай если что-то получится. И ушли.
Дома я всё думала о той женщине, у которой Игорь родил дочку. Как ей, наверное, страшно. Одна с младенцем, без поддержки, и тут такая Света лезет в жизнь.
Вечером позвонила тётя Нина.
— Оленька, ты слышала? Игорь к Светке вернулся. Говорят, помирились.
— Слышала, тёть Нин. Только не помирились они. Он вынужден.
— В смысле?
Я рассказала. Тётя Нина ахнула.
— Господи, что ж творится-то? Светка совсем с ума сошла? Надо Тамаре сказать, пусть дочь угомонит.
— Тамара Петровна сама в этом участвует, — сказала я. — Игорь сказал, они вдвоём это придумали.
Тётя Нина замолчала. Потом тяжело вздохнула.
— Эх, сестра моя. Всегда она такая была. Если что не по ней, всех под себя гнуть будет. А Светка в неё пошла. Ладно, Оленька, я попробую с Тамарой поговорить. Может, одумается.
— Спасибо, тёть Нин.
— Да не за что. Держитесь.
Через два дня Игорь позвонил.
— Есть запись, — сказал он глухо. — Вчера она при мне звонила кому-то и говорила про вас. Просила помочь ещё одну историю придумать.
— Кому звонила?
— Не знаю. Называла какого-то Сергея. Говорила: надо, чтобы Ольгу с кем-то сняли. Чтобы было похоже на измену. Сергей сказал, что найдёт человека.
У меня сердце упало.
— Она хочет подставить меня с изменой?
— Похоже на то. Я записал разговор. Она в комнате говорила, а я в коридоре стоял. Слышно плохо, но разобрать можно.
— Скинь запись.
Игорь скинул. Мы с Димой прослушали. Голос Светы, правда, глухой, но слова разобрать можно: про фотографии, про мужика, про то, чтобы всё выглядело натурально.
— Ну всё, — сказал Дима. — Теперь у нас есть доказательство.
— Что мы с ним будем делать?
— Пойдём к ней. Предъявим. Пусть знает, что мы в курсе. Может, отстанет.
— А если не отстанет?
— Тогда в полицию. Записи достаточно, чтобы возбудить дело о шантаже.
Я сомневалась. Но выбора не было.
В субботу мы поехали к Свете. Она жила в трёхкомнатной квартире, которую купили ей родители. Дверь открыла сама, в халате, с чашкой кофе.
— О, явились, — усмехнулась она. — Чего надо?
— Поговорить, — сказал Дима, проходя в квартиру.
— Ну проходите, раз пришли.
Мы вошли. В комнате сидела Тамара Петровна. Увидела нас, поджала губы.
— Опять вы?
— Да, опять мы, — ответила я. — Света, у нас есть к тебе разговор.
— Какой?
— Про то, как ты Игоря шантажируешь. И про то, как ты заказала мою измену.
Света замерла. Чашка дрогнула в руке.
— Что ты несёшь?
— Вот это, — Дима достал телефон, включил запись.
Голос Светы заполнил комнату. Она слушала и бледнела. Тамара Петровна сидела с каменным лицом.
— Откуда? — прошептала Света, когда запись кончилась.
— Неважно, — ответила я. — Важно, что у нас есть доказательства. И если ты не отстанешь от нас и от Игоря с его семьёй, мы пойдём в полицию.
— И что вы докажете? — оклемалась Света. — Это просто разговор. Я с подругой обсуждала.
— Суд разберётся.
Тамара Петровна встала.
— Оля, ну зачем так? Мы же семья. Давайте поговорим мирно.
— Мирно? — я рассмеялась. — Вы меня шантажировали, опеку вызывали, фото старое раскопали, теперь измену заказали. И после этого вы хотите мирно?
— Света погорячилась, — мягко сказала свекровь. — Она исправится. Правда, дочка?
Света молчала, смотрела в пол.
— Я не верю, — отрезала я. — Либо вы оставляете нас в покое навсегда. Либо мы идём в полицию. Выбирайте.
Тишина. Потом Света подняла голову.
— Ладно, — сказала она тихо. — Ваша взяла. Но Игоря не троньте. Он мой муж.
— Он не твой. Он вернулся к тебе из-за шантажа. И ты это знаешь.
— Моё дело.
— Света, если ты не отпустишь его, я тоже пойду в полицию. Из-за тебя страдают люди. У него ребёнок маленький. Ты хочешь, чтобы девочка без отца росла?
Света дёрнулась.
— А мне плевать.
— Нет, не плевать. Иначе бы ты не психовала так. Ты боишься остаться одна. Но шантажом любовь не вернёшь.
Она промолчала. Тамара Петровна смотрела на дочь и молчала тоже.
Мы ушли. Оставив их в тишине.
Дома я выдохнула. Дима обнял меня.
— Думаешь, отстанут?
— Не знаю. Но теперь у нас есть оружие.
Игорь позвонил вечером.
— Спасибо, — сказал он. — Света сказала, что я могу уходить. Что больше не будет мешать. Я сегодня к ним поеду, к дочке.
— Счастливо, Игорь.
— И вам удачи. Вы держитесь.
Мы держались. Но расслабляться было рано.
Прошло две недели после того разговора у Светы. Две недели тишины. Ни звонков, ни сообщений, ни внезапных визитов. Мы с Димой начали привыкать к спокойной жизни. Он ходил на работу, я занималась домом, по вечерам мы смотрели фильмы и строили планы на отпуск.
Но внутри меня не отпускало чувство, что это затишье перед бурей. Слишком легко всё закончилось. Слишком быстро Света сдалась. Я то и дело проверяла телефон, где хранилась та самая запись, и каждый раз переслушивала её, убеждаясь, что она никуда не делась.
Дима говорил, что я параною.
— Оль, они испугались. У нас теперь рычаг. Если сунутся, мы их утопим.
— Не знаю, Дим. Света не из тех, кто отступает.
— Ну и что она сделает? Запись у нас, Игорь свободен, его женщина с ребёнком в безопасности. Всё, они проиграли.
Я кивала, но сердце ныло.
В пятницу вечером Дима задержался на работе, я была одна. Готовила ужин, слушала музыку. Вдруг звонок в дверь. Я посмотрела в глазок — на пороге стояла Света. Одна, без матери. В простых джинсах и свитере, без обычного макияжа, с заплаканными глазами.
Я замерла. Открывать? Не открывать? Решила открыть. Надо знать, что она задумала.
— Чего тебе? — спросила я, придерживая дверь рукой.
— Оля, пусти, пожалуйста. Поговорить надо. Я одна, без глупостей. Просто поговорить.
Она выглядела такой несчастной, что я вопреки здравому смыслу открыла дверь.
— Проходи. Только быстро.
Она вошла, остановилась в прихожей, огляделась.
— Уютно у вас. Я и не замечала раньше.
— Говори, зачем пришла.
Света всхлипнула, вытерла глаза рукавом.
— Оля, я дура. Я всё поняла. Мать меня накрутила, я сама не своя была. Прости меня, пожалуйста.
Я опешила. Это было неожиданно.
— Ты серьёзно?
— Да. Я Игоря отпустила, он с той бабой живёт, с дочкой. Я одна. И поняла, что сама виновата. Никому ничего хорошего не сделала, только зло. Ты прости, если сможешь.
Она говорила искренне, смотрела в пол, теребила край свитера. Я почти поверила.
— Света, это хорошо, что ты поняла. Но простить... не знаю. Слишком много ты натворила.
— Я знаю, — она подняла глаза. — Но я хочу всё исправить. Давай сходим к маме вместе? Я ей скажу, чтобы отстала от вас. Она меня послушает.
— Не думаю, что это поможет. Твоя мама...
— Оля, ну попробуй. Ради Димы. Он же мой брат. Я хочу, чтобы у него всё было хорошо.
Я колебалась. Что-то здесь не так. Слишком резкий поворот. Но если она правда раскаялась...
— Ладно, — сказала я. — Давай подумаем. Может, в выходные сходим.
— Спасибо, — Света улыбнулась сквозь слёзы. — Ой, у тебя чайник свистит, наверное?
Я действительно забыла про чайник. Метнулась на кухню, выключила. Вернулась в прихожую — Света стояла на том же месте, но что-то в её лице изменилось. Напряжение какое-то.
— Оль, а можно мне ту запись посмотреть? Ту, где я говорю про Сергея? Я хочу знать, что там точно слышно. Вдруг я смогу как-то оправдаться, если что?
— Зачем тебе?
— Ну, вдруг она всплывёт? Я хочу знать, что там. Пожалуйста, покажи.
Я насторожилась. Зачем ей запись? Хочет уничтожить?
— Света, запись у меня в телефоне. Я не дам его тебе.
— Да я просто посмотрю с твоих рук. Ты держи, а я гляну.
Я достала телефон, нашла запись, включила. Света приблизилась, смотрела на экран. Я краем глаза следила за ней. Вдруг она резко выхватила телефон из моих рук и рванула к двери.
— Света, стой!
Я бросилась за ней. Она уже открывала дверь, но я успела схватить её за руку. Мы сцепились в прихожей. Она пыталась вырваться, я держала. Телефон выпал из её рук и с грохотом упал на пол. Экран разбился вдребезги.
— Дура! — заорала я. — Ты что творишь?
Она вырвалась, выскочила на лестницу и побежала вниз. Я не стала догонять. Подняла телефон. Экран не работал. Я нажала кнопку — ничего.
Слёзы навернулись на глаза. Вся запись, все доказательства — всё пропало? Или нет? Я кинулась к компьютеру. Открыла облако. Там была копия. Я выдохнула.
Через час пришёл Дима. Я рассказала. Он побелел от злости.
— Вот сука. Пришла с повинной, называется. Уничтожить хотела.
— У меня копия есть, — сказала я. — В облаке.
— Молодец. Но телефон жалко.
— Ничего, купим новый. А вот Свете теперь точно не поздоровится. У меня есть видео, как она выхватывает телефон и убегает.
— Какое видео?
— Я, когда пошла на кухню за водой, включила камеру на ноутбуке. Он стоял в прихожей на тумбочке. Я подумала: вдруг она что-то выкинет. И не ошиблась.
Я показала Диме запись с ноутбука. Там было видно, как Света выхватывает телефон, как мы боремся, как она убегает. Дима присвистнул.
— Теперь у нас не только аудио, но и видео. И попытка кражи.
Наутро мы пошли в полицию. Написали заявление. Приложили видео, копию аудиозаписи, смс от Светы с угрозами. Дежурный принял, сказал ждать.
Через два дня позвонили, пригласили прийти для дачи показаний. Свету вызвали тоже. Она явилась с матерью. Тамара Петровна пыталась давить на жалость, говорила, что дочь больна, что у неё нервный срыв, что она не отвечает за свои поступки.
Но видео было неоспоримо. Света созналась, что хотела украсть телефон, чтобы уничтожить запись. Ей выписали штраф и предупреждение. Но главное — теперь у неё была судимость, пусть и административная.
Игорь тоже пришёл в полицию, дал показания о шантаже со стороны Светы. Его подруга, мать его дочки, тоже написала заявление. Дело начало разрастаться.
Света пыталась оправдываться, но против неё было слишком много доказательств. Тамара Петровна метал гром и молнии, обвиняла во всём меня.
— Это ты, Оля, всё подстроила! Ты мою дочь в тюрьму хочешь засадить!
— Я хочу, чтобы вы оставили нас в покое, — ответила я спокойно. — Если для этого нужно, чтобы Света понесла наказание — пусть.
Дима стоял рядом и молчал. Он уже не пытался защищать мать. Видимо, окончательно понял, что они такое.
Через неделю Свете предъявили обвинение по статье за клевету и шантаж. Ей грозил штраф или исправительные работы. Тамара Петровна носилась по инстанциям, пыталась замять дело, но ничего не вышло.
Мы с Димой вздохнули свободнее. Казалось, что этот кошмар наконец закончился.
Но однажды вечером, когда мы сидели на кухне и пили чай, в дверь позвонили. На пороге стояла Тамара Петровна. Одна, без Светы. В руках — пакет с яблоками.
— Оля, Дима, можно войти? Я поговорить пришла. Без скандалов. Честно.
Мы переглянулись. Дима кивнул.
— Проходите, мам.
Она вошла, села на краешек стула, положила пакет на стол. Вид у неё был уставший, осунувшийся.
— Я пришла извиниться, — сказала она тихо. — За себя, за Свету. Мы наделали делов. Вы уж простите, если сможете.
Я молчала. Дима смотрел на мать.
— Мам, что случилось? Ты же нас ненавидела.
— Ненавидела, — вздохнула она. — Думала, что вы против меня, что ты, Оля, у меня сына отняла. А теперь вижу: это я сама его от себя оттолкнула. Светка вон в тюрьму чуть не села из-за меня. Я её настраивала, я советы давала. А теперь она на меня злится, не разговаривает. Осталась я одна.
Она заплакала. По-настоящему, без театра.
— Простите меня, ребята. Если хотите, я уйду и больше не появлюсь. Если нет — давайте попробуем заново. Я бабка старая, глупая. Поймите.
Дима подошёл к ней, обнял за плечи.
— Мам, мы не враги. Просто живи своей жизнью, а мы своей. И всё будет хорошо.
Она кивнула, вытерла слёзы.
— Яблоки вот вам принесла. Свои, с дачи. Света просила не ходить, а я пошла. Всё, пойду я.
Она встала и пошла к двери. У порога обернулась.
— Оля, ты прости. Я дура. Ты хозяйка хорошая. И салфетки у тебя красивые, с зайчиками. Я тогда зря накричала.
Я не выдержала, подошла и обняла её.
— Идите с миром, Тамара Петровна. И пусть Света тоже одумается.
Она ушла. Мы остались одни. Дима смотрел на меня с удивлением.
— Не ожидал, что мама когда-нибудь извинится.
— Жизнь заставит, — ответила я. — Ладно, будем надеяться, что теперь всё.
Но внутри меня шевелился червячок сомнения. Уж слишком легко всё разрешилось. Света с матерью не из тех, кто сдаётся.
И точно. Через три дня позвонил Игорь.
— Оля, тут такое дело, — голос у него был встревоженный. — Света подала в суд на меня, требует алименты на ребёнка. На нашего с ней общего, хотя мы разведены. Говорит, что я обязан платить, потому что официально мы ещё муж и жена. А у меня теперь новая семья, дочка маленькая. Если присудят алименты, мне конец.
Я похолодела. Вот оно. Новый виток.
— Оля, тут такое дело, — голос у Игоря был встревоженный. — Света подала в суд на меня, требует алименты на ребёнка. На нашего с ней общего, хотя мы разведены. Говорит, что я обязан платить, потому что официально мы ещё муж и жена. А у меня теперь новая семья, дочка маленькая. Если присудят алименты, мне конец.
Я похолодела. Вот оно. Новый виток.
— Игорь, какой ребёнок? У вас же со Светой нет детей.
— В том-то и дело, что нет. Но она утверждает, что есть. Говорит, что год назад родила, а я не признаю. Якобы я отказываюсь от отцовства. И требует алименты за весь год.
— Это же бред. Ты же знаешь, что детей нет.
— Знаю. Но она предоставила какие-то документы. Справку из роддома, свидетельство о рождении. Говорит, что я записан отцом. А я впервые об этом слышу.
Я села на стул. Ноги подкосились.
— Игорь, это невозможно. Как она могла получить свидетельство без тебя?
— Не знаю. Может, подделала. Может, договорилась с кем-то. У неё связи есть, мать её знает каких-то людей. Я в шоке.
— Ты адвоката нанял?
— Нанял. Но он говорит, дело сложное. Если документы настоящие, мне придётся доказывать, что ребёнка не существует. А это трудно. Надо делать экспертизу, запрашивать данные из роддома. Время и деньги.
— А та женщина, с которой ты живёшь, она знает?
— Знает. Плачет каждый день. Боится, что Света и до неё доберётся. У неё и так нервный срыв был, а теперь ещё это.
Я слушала и понимала, что Света не успокоится. Она будет мстить всем, кто посмел ей перечить.
— Игорь, мы поможем. Чем сможем. Димке скажу, он тоже подключится.
— Спасибо, Оль. Держитесь там.
Я положила трубку и долго сидела, глядя в стену. Потом позвонила Диме.
— Дим, приезжай скорее. Света новую пакость придумала.
Он примчался через полчаса. Я рассказала. Он слушал и мрачнел.
— Это уже уголовщина, — сказал он. — Подделка документов, мошенничество. Если докажем, ей светит реальный срок.
— Как докажем? У неё же есть справки.
— Надо узнать, откуда они. Может, правда договорилась с кем-то в роддоме. Или просто купила липовые.
Мы решили действовать. Дима связался со знакомым адвокатом, тот сказал, что нужно писать заявление в полицию и требовать экспертизы документов. И одновременно подавать иск об оспаривании отцовства с требованием ДНК-теста.
— Если она откажется от теста, это будет косвенным доказательством, — объяснил адвокат. — Но лучше, конечно, провести экспертизу.
Игорь занялся этим. Мы помогали чем могли: деньгами, советами, поддержкой. Тётя Нина тоже подключилась, ходила по инстанциям, узнавала, как и что.
А Света тем временем не дремала. Она подала на Игоря в суд, и дело начали рассматривать. Одновременно она разослала всем нашим общим знакомым сообщения, что Игорь — негодяй, бросил беременную жену, не платит алименты, а я, Оля, его покрываю, потому что мы друзья.
В группах начался шум. Кто-то верил, кто-то сомневался, кто-то писал, что Света всегда была вруньей. Но осадок остался.
Мы с Димой держались. Но внутри у меня всё кипело.
Однажды вечером, когда мы сидели на кухне, в дверь позвонили. На пороге стояла Тамара Петровна. Снова с пакетом, снова одна.
— Можно? — спросила она тихо.
— Проходите, — вздохнула я.
Она вошла, села на тот же стул. Долго молчала, потом заговорила.
— Я знаю, что Света натворила. Про алименты, про суд. Я пыталась ей сказать, чтобы остановилась. Она послала меня. Сказала, что я предательница, что я на вашей стороне.
— А вы на чьей стороне? — спросила я прямо.
— Я уже не знаю, — она всхлипнула. — Я всю жизнь за неё горой стояла, а теперь вижу, что она больная. Ей бы лечиться, а она людей гробит. Игоря этого, его новую семью. Вас. Себя.
— Что нам делать, Тамара Петровна?
— Я помогу, — твёрдо сказала она. — Я знаю, где она брала документы. У неё подруга работает в роддоме, в регистратуре. Они вместе учились. Света ей заплатила, чтобы та сделала липовую справку. Я случайно услышала разговор по телефону.
У меня сердце забилось.
— Вы готовы это подтвердить?
— Готова. В суде готова сказать. Хватит. Пусть отвечает.
Мы с Димой переглянулись. Неожиданный поворот.
Через неделю было заседание суда по делу Игоря. Мы пришли все: Игорь, его женщина, я, Дима, тётя Нина и Тамара Петровна. Света явилась с адвокатом, важная, в дорогом костюме, с укладкой. Увидела мать, удивилась, но виду не подала.
Судья начал зачитывать документы. Потом спросил Игоря, признаёт ли он отцовство.
— Не признаю, — твёрдо сказал Игорь. — У нас со Светланой нет и никогда не было общих детей. Она меня шантажирует, чтобы получить деньги.
Адвокат Светы вскочил, начал возмущаться. Судья его успокоил и спросил, есть ли у Игоря доказательства.
— Есть, — сказал Игорь. — Я требую проведения ДНК-теста. И у меня есть свидетель.
Судья вызвал Тамару Петровну. Она подошла к трибуне, бледная, но спокойная.
— Свидетель, расскажите, что вам известно.
Тамара Петровна посмотрела на дочь. Та смотрела на неё с ненавистью.
— Я знаю, что моя дочь Светлана подделала документы о рождении ребёнка, — начала она. — Ей помогла подруга, которая работает в роддоме. Я слышала их разговор по телефону. Света просила сделать липовую справку и свидетельство за деньги. Ребёнка на самом деле нет.
В зале поднялся шум. Света вскочила.
— Мама! Ты что несёшь? Ты с ума сошла!
— Я не сошла с ума, дочка, — тихо сказала Тамара Петровна. — Я просто устала тебя покрывать. Хватит.
Судья призвал к порядку. Спросил, есть ли ещё доказательства. Игорь передал запись разговора Светы с тем самым Сергеем, где она обсуждала заказ компромата на меня. И видео, как Света вырывает у меня телефон. Судья изучил.
— Назначается экспертиза предоставленных документов, — объявил он. — Также будет проведён ДНК-тест, если истец не предоставит ребёнка для анализа. Заседание откладывается.
Света выскочила из зала, даже не взглянув на мать. Тамара Петровна стояла и смотрела ей вслед.
Через месяц экспертиза показала, что справка из роддома поддельная. Штампы и подписи не соответствовали оригиналу. Подруга Светы на допросе созналась, что получила деньги за фальшивку. Свете предъявили обвинение в мошенничестве и подделке документов.
Суд был недолгим. Учитывая, что ранее у неё уже была административная судимость за кражу телефона и шантаж, приговор оказался суровым. Два года условно с испытательным сроком и крупный штраф. Алименты, естественно, отменили.
Игорь вздохнул свободно. Его женщина перестала плакать. Они подали на развод со Светой, и на этот раз Света не стала препятствовать. Видимо, поняла, что проиграла.
Мы с Димой вернулись к нормальной жизни. Без звонков, без угроз, без визитов.
Тамара Петровна приходила иногда. Приносила пирожки, яблоки, сидела на кухне, пила чай. Мы разговаривали о погоде, о новостях, о здоровье. О Свете она не говорила, и мы не спрашивали. Только однажды обмолвилась, что Света уехала в другой город, устроилась на работу, живёт одна.
— Может, одумается, — вздохнула Тамара Петровна. — А может, и нет. Её дело.
Мы не осуждали. У каждого свой путь.
Прошло полгода. Мы с Димой наконец съездили на море. Вдвоём, без родственников, без проблем. Лежали на пляже, ели мороженое, смеялись.
Вернулись загоревшие, счастливые.
В субботу утром я накрывала на стол. Достала салфетки с зайчиками, постелила на кухне. Дима пил кофе и смотрел на меня.
— Знаешь, Оль, я тебя люблю, — сказал он вдруг.
— Знаю, — улыбнулась я. — И я тебя.
— Спасибо, что не сдалась. Что боролась.
— А зачем сдаваться? Это наш дом. Наша жизнь.
В дверь позвонили. Я пошла открывать. На пороге стояла Тамара Петровна. С тортом в руках.
— Оленька, я тут испекла. Можно к вам на чай?
— Проходите, — я посторонилась. — А у нас как раз салфетки новые, с зайчиками. Будете с нами?
Она улыбнулась, вошла. Дима поднялся, обнял её.
— Мам, садись. Сейчас чай налью.
Мы сидели на кухне, пили чай с тортом, разговаривали о пустяках. И было тепло и спокойно.
Я смотрела на них и думала: жизнь сложная штука. В ней есть место и скандалам, и драмам, и примирениям. Главное — не сдаваться. И помнить, что ты не прислуга. Ты хозяйка. Хотя бы в своём доме.
Телефон пиликнул. Сообщение от неизвестного номера.
«Ольга, это Света. Я в другом городе. Лечусь. Простите меня все. Я была дурой. Маме привет передайте».
Я показала сообщение Диме. Он прочитал, вздохнул.
— Может, правда одумается?
— Посмотрим, — сказала я. — Время покажет.
Я убрала телефон и налила ещё чаю. За окном светило солнце. Жизнь продолжалась.