— Ты собираешься в этом идти? Серьезно? Нет, ты сейчас не шутишь?
Вадим стоял посреди узкой прихожей, картинно прислонившись плечом к дверному косяку, и разглядывал жену так, словно обнаружил на подошве своего итальянского лофера раздавленного таракана. На нем был безупречный твидовый пиджак песочного цвета, который Ольга оплатила с кредитной карты три месяца назад, и шейный платок, повязанный с той небрежной элегантностью, которая обычно требует получаса стояния перед зеркалом. Весь его вид излучал успех, благополучие и легкую, благородную усталость от бремени собственной исключительности.
Ольга замерла с вешалкой в руке. На плечиках висело её темно-синее драповое пальто. Да, ему было уже четыре года. Да, на рукавах, если присмотреться, ткань немного залоснилась, а на воротнике виднелись предательские катышки, которые она срезала маникюрными ножницами раз в неделю, стараясь продлить жизнь вещи. Но оно было теплым, чистым и целым. А на улице, между прочим, выл ледяной февральский ветер.
— Вадим, мы идем в гости к Петровым, — устало произнесла она, продевая руку в рукав и чувствуя привычную тяжесть дешевой ткани. — Это обычный пятничный ужин с пельменями и салатом «Мимоза». Там не будет красной ковровой дорожки, папарацци и королевы Англии. Какая разница, в чем я дойду от такси до подъезда?
Вадим поморщился, будто у него внезапно заболел зуб от слишком сладкого чая. Он сделал шаг вперед и брезгливо потрогал ткань пальто двумя пальцами, словно боясь заразиться бедностью через тактильный контакт.
— Причем тут ковровая дорожка? — его голос стал тихим, вкрадчивым и сочился ядом. — Речь идет об уважении. О самоуважении, в первую очередь. Ты посмотри на этот цвет. Это цвет депрессии, тоски и безнадеги. А фасон? Это что, гуманитарная помощь из девяностых? В таком ходят кондукторы в промерзших трамваях, Оля, а не жены уважаемых людей.
— Уважаемых людей? — Ольга опустила руку, чувствуя, как внутри начинает закипать глухое, темное раздражение, с которым она боролась весь вечер. — Вадим, ты безработный. Петров — менеджер по продаже пластиковых окон. О каком высшем обществе ты говоришь? Мы едем в панельную девятиэтажку в спальном районе.
— Я временно нахожусь в творческом поиске и рассматриваю предложения! — мгновенно взвился он, и его холеное лицо пошло красными пятнами, которые так не гармонировали с благородным песочным твидом. — Не смей попрекать меня этим! То, что я не хватаюсь за первую попавшуюся вакансию грузчика или курьера, говорит о моем уровне, а не о лени. Я знаю себе цену. А вот ты, видимо, нет, раз позволяешь себе выходить на улицу в этом… тряпье.
Он резко отвернулся, подошел к зеркалу в полный рост, поправил идеально уложенную челку и снова повернулся к ней, сменив гнев на снисходительный тон проповедника, объясняющего дикарю основы цивилизации.
— Пойми, милая, нас воспринимают как пару. Как единое целое, как бренд. Когда я вхожу в комнату, люди видят стиль, породу, вкус. А потом заходишь ты… в этом пальто. И всё рушится. Возникает когнитивный диссонанс. Люди начинают думать, что у меня дела идут плохо, раз моя женщина выглядит как серая церковная мышь. Ты подрываешь мою репутацию. Неужели тебе самой приятно быть грязным пятном на моем фоне?
Ольга смотрела на него и не узнавала человека, за которого выходила замуж десять лет назад. Или он всегда был таким, просто она была слишком влюблена и слепа, чтобы заметить эту гниль? Перед ней стоял ухоженный мужчина, пахнущий дорогим селективным парфюмом, который проводил перед зеркалом больше времени, чем она. У него всегда находились деньги на барбершоп, на абонемент в фитнес-клуб премиум-класса (потому что «там нужные связи»), на качественный кофе в зернах. И все эти деньги зарабатывала она, просиживая в бухгалтерии по двенадцать часов, сводя дебет с кредитом, пока глаза не начинали слезиться от напряжения монитора.
— У меня нет другого пальто, Вадим, — сказала она сухо, застегивая пуговицы до самого горла. — Ты прекрасно знаешь наш бюджет. В этом месяце мы оплатили страховку за машину, на которой, кстати, ездишь только ты, и купили тебе комплект новой японской зимней резины. Потому что «безопасность превыше всего», как ты сказал. На мое пальто денег просто не осталось физически.
Вадим закатил глаза, демонстрируя вселенское страдание и мученичество.
— Опять эта бухгалтерия. «Денег нет, денег нет». Ты зациклена на нищете. Деньги — это энергия, Оля. Если ты зажимаешь их, трясешься над каждой копейкой, они к тебе не приходят. Надо уметь тратить с размахом, чтобы получать. Я же просил тебя не покупать эти шины сейчас, можно было подождать месяц, зима теплая. Зато ты купила бы себе что-то приличное и выглядела бы королевой. А теперь мне придется весь вечер краснеть, объясняя, что у тебя просто такой… специфический вкус. Винтаж.
Он подошел к обувной полке и начал надевать ботинки, используя длинную ложку с костяной ручкой, чтобы не дай бог не помять задник. Каждое его движение было наполнено самолюбованием.
— Знаешь, — бросил он, не поднимая головы и разглядывая носки своих туфель, — мне иногда кажется, что ты делаешь это специально. Назло мне. Ходишь в старье, чтобы вызывать жалость у окружающих. Чтобы все думали: «Ах, бедная Оленька, как она тянет этого бездельника». Это манипуляция, дорогая. Грязная, дешевая, бабская манипуляция. Ты упиваешься ролью жертвы.
Ольга почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Не слез, нет. Тошноты. Ей вдруг стало физически противно находиться в одном замкнутом пространстве с этим напомаженным существом. Воздух в прихожей показался спертым, пропитанным его сладковатыми духами и ложью.
— Я хожу в старье, потому что у меня нет выбора, — отрезала она, наматывая на шею шарф. — Если тебе так стыдно, можешь идти один. Скажешь, что я заболела. Или что меня украли цыгане. Тебе же не привыкать врать про свои «бизнес-проекты».
Вадим выпрямился, одернул пиджак, проверил запонки и посмотрел на неё холодным, оценивающим взглядом, каким смотрят на бракованный товар в магазине, который забыли уценить.
— Я не пойду один. Это семейный визит, и мне нужен крепкий тыл. Ты пойдешь со мной. Но пальто ты снимешь в прихожей у Петровых мгновенно, молниеносно, еще до того, как кто-то успеет рассмотреть эти жуткие потертости на манжетах. И, ради бога, сними этот шарф. Он выглядит так, будто ты сняла его с огородного пугала. У тебя же есть тот шелковый платок, который я тебе дарил пять лет назад?
— Он летний, Вадим. На улице минус пятнадцать.
— Красота требует жертв, — назидательно произнес он, открывая входную дверь и пропуская её вперед, но не из вежливости, а чтобы еще раз критически осмотреть её спину. — И вообще, нам надо серьезно поговорить о твоем имидже и карьере. Так дальше продолжаться не может. Ты своим видом тянешь меня назад, на дно.
Ольга вышла на лестничную площадку, чувствуя спиной его недовольный, сверлящий взгляд. Внутри неё, где-то очень глубоко, за слоями хронической усталости и многолетней привычки терпеть, начала медленно раскручиваться тугая пружина.
Ужин у Петровых прошел именно так, как и ожидала Ольга: салат с майонезом, разговоры о ценах на бензин и бесконечное хвастовство Вадима о его «перспективных переговорах» с какими-то мифическими инвесторами. Всё это время она сидела с прямой спиной, стараясь прятать обшлага рукавов под столом, и чувствовала на себе испепеляющий взгляд мужа каждый раз, когда кто-то обращал на неё внимание.
Как только дверь их квартиры захлопнулась, отрезая их от внешнего мира, Вадим сорвал с шеи платок и швырнул его на тумбочку. Маска светского льва сползла, обнажив лицо капризного тирана.
— Это был провал, — заявил он, нервно расхаживая по гостиной. — Полный, тотальный провал. Ты видела, как жена Петрова на тебя смотрела? С жалостью! Она смотрела на тебя, как на подобранную у помойки кошку. А знаешь, почему? Потому что на ней была новая шуба, а ты сидела в своей кофточке из масс-маркета, которая кричала: «Мой муж неудачник!»
Ольга опустилась в кресло, чувствуя, как гудят ноги. Ей хотелось просто закрыть глаза и помолчать, но она знала: лекция только начинается.
— Вадим, Лена Петрова работает директором филиала банка, — тихо напомнила она. — Она сама купила себе эту шубу. А её муж, кстати, просто гордится ею, а не устраивает разбор полетов из-за одежды.
Вадим резко остановился и навис над ней, уперев руки в бока. Его глаза сузились.
— Не смей переводить стрелки. Мы сейчас говорим не о Петровых, а о нашей семье. О моем имидже, который ты методично уничтожаешь. Я тут подумал, пока мы ехали в такси… Так больше продолжаться не может. Твоя зарплата бухгалтера — это курам на смех. Она покрывает только базовые потребности, но не дает нам развиваться. Ты стагнируешь, Оля. И тянешь меня за собой в это болото.
— Я тяну тебя в болото? — Ольга подняла на него глаза, в которых начало проступать искреннее изумление. — Вадим, я оплачиваю счета, покупаю еду, заправляю твою машину. Я работаю по двенадцать часов в сутки.
— Вот именно! — перебил он её, назидательно подняв указательный палец. — Ты работаешь много, а выхлопа — ноль. Это называется неэффективный менеджмент ресурсов. Тебе нужно менять стратегию. Я изучил рынок. Тебе пора уходить из этой своей конторы. Найди что-то более статусное. Продажи элитной недвижимости, например. Или иди в частный аудит. Там совсем другие деньги.
Ольга усмехнулась. Горько, без веселья.
— В элитную недвижимость? Вадим, ты хоть представляешь, что это такое? Это работа без выходных, это постоянные разъезды, это риски. А кто будет готовить тебе диетические завтраки? Кто будет гладить твои рубашки? Кто будет бегать в аптеку, когда у тебя «мигрень от погоды»?
— Не утрируй, — отмахнулся он, плюхаясь на диван и закидывая ноги на журнальный столик. — Быт можно оптимизировать. Речь идет о приоритетах. Если ты хочешь быть рядом со мной, ты должна соответствовать. Женщина — это витрина мужа. По тебе судят о моем успехе. А сейчас моя витрина выглядит так, будто магазин обанкротился.
Он потянулся к вазочке с орехами, выбрал самый крупный миндаль и отправил его в рот, смакуя каждое движение.
— Я нашел для тебя решение, — продолжил он с набитым ртом. — Если ты боишься менять работу, найди вторую ставку. Возьми ночные смены, фриланс, делай отчеты на выходных. В сутках двадцать четыре часа, Оля. Если спать по пять часов, можно успеть заработать на нормальный гардероб за пару месяцев. Купишь себе пальто, мне — новый костюм, обновим машину. И тогда, когда я буду встречаться с серьезными людьми, мне не будет стыдно доставать тебя из кармана, фигурально выражаясь.
Ольга смотрела на него, и ей казалось, что она видит его впервые. Не было больше того обаятельного парня, который читал ей стихи в парке. Был расчетливый, холодный потребитель, который рассматривал её не как живого человека, а как функцию. Как старый принтер, который нужно либо починить, либо заставить печатать быстрее, наплевав на перегрев.
— Ты предлагаешь мне работать по ночам? — медленно переспросила она. — Чтобы купить тряпки? А ты в это время будешь что делать? Спать?
— Я буду генерировать идеи! — возмутился Вадим, искренне оскорбленный её непониманием. — Я — мозг этой семьи. Я стратег. Моя задача — найти направление, вектор развития. Твоя задача — обеспечить ресурсную базу. Это нормальное разделение труда. Я не могу размениваться на мелочи, мне нужно сохранять ясность ума для большого рывка. А ты, уж извини, звезд с неба не хватаешь, твой потолок — исполнитель. Так будь хорошим исполнителем!
Он встал с дивана, подошел к серванту и налил себе в бокал остатки дорогого коньяка, который Ольга покупала к Новому году.
— Посмотри на жену Стаса, — продолжил он, покачивая янтарную жидкость в бокале. — Она и работает, и выглядит как модель, и дома у них всегда идеально. А почему? Потому что она мотивирована. Она понимает, что быть женой такого человека, как Стас — это работа. А ты расслабилась. Ты думаешь, что штамп в паспорте дает тебе право ходить в обносках и ныть про усталость? Нет, дорогая. Рынок отношений жесток. Не будешь инвестировать в себя — тебя заменят.
Слова падали в тишину комнаты, как тяжелые камни в мутную воду. «Тебя заменят». Он произнес это легко, между глотками коньяка, словно говорил о замене перегоревшей лампочки.
— Ты мне угрожаешь? — голос Ольги стал ровным, лишенным эмоций.
— Я тебя мотивирую, — самодовольно улыбнулся Вадим. — Я открываю тебе глаза на реальность. Ты должна быть благодарна, что я вообще трачу время на этот разговор. Другой бы просто нашел себе молодую, красивую и упакованную, а я пытаюсь вылепить человека из тебя. Но мой альтруизм не безграничен, Оля. Мне нужно видеть отдачу. Мне нужен результат. К следующему месяцу ты должна заработать на обновление гардероба. И не смей мне говорить про отсутствие денег. У нас есть резервный фонд, начни крутиться.
Ольга молчала. В её голове что-то щелкнуло. Пазл сложился. Все эти годы она думала, что они — команда, которая просто временно попала в трудную ситуацию. Она думала, что поддерживает талантливого, но непонятого человека. А сейчас она ясно увидела: перед ней сидит не непризнанный гений, а обыкновенный паразит. Жирный, лоснящийся клоп, который искренне уверен, что кровь, которую он пьет, принадлежит ему по праву рождения.
Она посмотрела на свои руки. Кожа была сухой, ногти короткими, без маникюра. Она экономила на креме для рук, чтобы купить ему тот самый крем после бритья с сандаловым деревом, потому что у него «чувствительная кожа».
— Знаешь, Вадим, — сказала она, поднимаясь с кресла. — Ты прав. Мне действительно нужно что-то менять. Кардинально.
— Вот! — обрадовался он, приняв её слова за покорность. — Видишь? Я же говорил, что до тебя дойдет. Умница. Завтра же посмотришь вакансии. А сейчас сделай мне чаю, только не в пакетиках, а завари нормальный, с чабрецом. У меня после этих разговоров пересохло в горле.
Он отвернулся к телевизору, уверенный в своей полной победе, не заметив, как в глазах жены, обычно мягких и уступчивых, застыл ледяной холод. Она пошла на кухню, но не за чаем. Ей нужно было проверить одну догадку. Последнюю деталь, которая должна была окончательно разрушить этот театр абсурда.
Ольга вошла на кухню, но даже не взглянула в сторону чайника. Её руки, словно действуя сами по себе, потянулись к верхней полке шкафчика, за банки с крупами. Там, в глубине, за пачкой гречки, стояла старая жестяная коробка из-под датского печенья. Это была их «подушка безопасности», их неприкосновенный запас на оплату коммунальных услуг и экстренный ремонт, если вдруг что-то сломается. В этом месяце там должно было лежать семнадцать тысяч рублей — деньги, отложенные с её аванса с невероятным трудом.
Она потянула коробку на себя. Та отозвалась предательской легкостью. Внутри ничего не звякнуло, не прошуршало. Ольга сняла крышку. Пустота. Гладкое, блестящее дно жестянки отражало свет лампы. Ни купюр, ни мелочи. Только слабый запах ванили, оставшийся от печенья, которое съели пять лет назад.
В груди стало холодно, словно она проглотила кусок льда. Она медленно закрыла крышку и вернулась в комнату. Вадим всё так же лежал на диване, переключая каналы. Увидев её без чашек, он недовольно цокнул языком.
— Я же просил с чабрецом. Или у нас и чабрец закончился из-за твоей экономии?
— Где деньги, Вадим? — спросила Ольга. Её голос звучал глухо, будто из-под воды. Она выставила перед собой пустую жестянку, как улику.
Вадим скосил глаза на коробку, но даже не поменял позы. На его лице не дрогнул ни один мускул, не промелькнуло и тени вины. Лишь легкая досада, что его отвлекают от просмотра передачи про автомобили.
— Ах, ты про это… — он лениво махнул рукой. — Я взял их. Возникли непредвиденные расходы. Экстренная ситуация.
— Экстренная ситуация? — Ольга почувствовала, как пальцы сжимают металл коробки так, что тот начинает прогибаться. — У нас кто-то умер? Сгорела проводка? Вадим, там были деньги на квартплату и свет! Нам завтра платить, иначе начислят пени! На что ты их взял?
Вадим наконец соизволил сесть. Он поправил воротник рубашки и посмотрел на жену с видом профессора, вынужденного объяснять первокурснице элементарные вещи.
— Не истери. Я инвестировал их в наш социальный капитал. Ты же сама видела, как я выглядел сегодня. Безупречно. А знаешь почему? Потому что я посетил барбершоп. И не ту парикмахерскую «У Светланы» в подвале, где стригут овец, а нормальный салон. Мастер работал над моей бородой час. Плюс я купил тот парфюм, о котором давно говорил. Селективный. Древесно-мускусный.
Ольга задохнулась. Воздух застрял в горле колючим комом.
— Ты потратил семнадцать тысяч на стрижку и духи? — прошептала она, не веря своим ушам. — Ты украл деньги на квартплату, чтобы побрызгаться духами?
— Не украл, а перераспределил бюджет! — рявкнул Вадим, вскакивая с дивана. Его спокойствие мгновенно испарилось, уступив место агрессивной защите. — Выбирай выражения! Я глава семьи, и я решаю, что сейчас приоритетнее. На встрече с Петровым нужно было выглядеть на миллион. Запах — это первое, что считывает подсознание собеседника. От меня должно пахнуть успехом, а не твоим борщом и безысходностью!
Он подошел к ней вплотную, и Ольга действительно почувствовала этот запах — сложный, тяжелый, дорогой аромат, который теперь ассоциировался у неё только с воровством и предательством.
— Ты сумасшедший, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Ты просто больной нарцисс. Мы живем в долг. У меня сапоги текут, а ты покупаешь парфюм за десять тысяч. Чем мы платить будем за квартиру? Чем?!
— Найди! — заорал он ей в лицо, брызгая слюной. — Это твоя зона ответственности! Ты бухгалтер, вот и своди баланс! Займи, возьми кредит, продай что-нибудь ненужное! В конце концов, это из-за твоей низкой зарплаты мне приходится изымать средства из оборота. Если бы ты зарабатывала нормально, я бы не трогал эту несчастную заначку!
Он оттолкнул её плечом и прошелся по комнате, размахивая руками.
— Ты меня унижаешь своим мелочным счетоводством! Скупердяйка! Я пытаюсь вытащить нас на новый уровень, создаю связи, работаю над имиджем, а ты трясешься над копейками, как бабка на базаре! «Ой, квартплата, ой, свет отключи-и-ат!» Да плевать на этот свет! Главное — перспектива! Ты должна была спасибо сказать, что я выгляжу достойно, что тебе не стыдно идти рядом со мной!
Ольга стояла посреди комнаты, всё еще сжимая в руках пустую банку. Слова мужа падали на неё, как удары хлыста, но боли уже не было. Вместо неё пришла ясность. Кристальная, звенящая ясность, какая бывает морозным утром.
Она смотрела на его идеально подстриженный затылок, на холеные руки, на дорогую рубашку, которая обтягивала его сытое тело. И видела перед собой не мужчину, не партнера, а черную дыру. Бездонную воронку, в которую десять лет улетали её силы, её молодость, её деньги и её мечты. Он не просто потратил деньги. Он забрал у неё чувство безопасности. Он показал, что его прихоть важнее её базового выживания.
— Значит, я виновата? — тихо спросила она. — Виновата в том, что ты воруешь у семьи?
— Прекрати употреблять слово «воруешь»! — взвизгнул Вадим. — Это общие деньги! Мой вклад в семью — это мой статус, мои связи, мой потенциал! А твой вклад — это жалкие гроши, которыми ты меня попрекаешь! Ты должна инвестировать в меня, понимаешь? Я — твой лотерейный билет! Но ты настолько тупая и ограниченная, что не видишь дальше своего носа!
Он схватил со стола глянцевый журнал и швырнул его на пол.
— Мне стыдно за тебя! Стыдно, что ты такая приземленная! Я достоин лучшего, слышишь? Я достоин женщины, которая будет ценить эстетику, а не считать киловатты в платежке!
Ольга посмотрела на журнал, валяющийся у её ног. Потом перевела взгляд на Вадима. Внутри неё что-то окончательно оборвалось. Словно перегорел последний предохранитель, который сдерживал лавину. Страх исчез. Сомнения исчезли. Осталось только одно желание — вычистить эту грязь из своей жизни. Немедленно.
Она медленно поставила жестяную банку на стол. Звук соприкосновения металла с деревом прозвучал как удар судейского молотка, выносящего приговор.
— Ты прав, Вадим, — сказала она голосом, в котором не осталось ни одной живой ноты. — Ты абсолютно прав. Ты достоин лучшего. А я… я слишком приземленная для такого высокого полета.
— Ну наконец-то! — фыркнул он, принимая её тон за капитуляцию. — Давно бы так. Признание проблемы — первый шаг к её решению. Ладно, проехали. Сделай чай и неси сюда, у меня горло пересохло от твоих истерик. И подумай, где взять деньги. Это твой урок на будущее — надо больше зарабатывать.
Он снова плюхнулся на диван, демонстративно отвернувшись к экрану. Он был уверен, что победил. Он был уверен, что сломал её, как ломал всегда. Но он ошибся. Ольга развернулась и вышла из комнаты. Но не на кухню. Она пошла в спальню, к большому платяному шкафу.
В спальне стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Ольга подошла к шкафу и распахнула дверцы. Оттуда пахнуло смесью лаванды от моли и дорогим парфюмом Вадима — запахом, который еще час назад казался ей признаком стабильности, а теперь вызывал рвотный рефлекс. На верхней полке лежал большой черный чемодан, который они покупали для совместного отпуска, так и не случившегося из-за его «временных трудностей».
Ольга сдернула чемодан, не заботясь о том, что он может поцарапать паркет. Грохот колесиков прозвучал как первый залп артиллерии. Она открыла его на полу и начала методично, охапками, сгребать вещи с полок Вадима.
— Оля, ну где чай? — голос мужа из гостиной звучал капризно и недовольно. — Я не собираюсь ждать вечность, у меня режим!
Она не ответила. Ее руки двигались с механической точностью робота-утилизатора. В чемодан полетели идеально выглаженные рубашки, которые она отпаривала по воскресеньям. Следом отправились брендовые джинсы, купленные на её отпускные. Кашемировые свитера, шелковые платки, коллекция запонок. Она не складывала их аккуратными стопками, как делала обычно. Она сминала ткань, запихивала рукава в штанины, трамбовала вещи ногой, освобождая место.
На пороге спальни возник Вадим. В одной руке у него был пульт от телевизора, другой он чесал живот под футболкой. Увидев разверзнутый хаос, он застыл, открыв рот.
— Ты что творишь? — его брови поползли вверх. — Это что, бунт на корабле? Ты зачем мои вещи трогаешь? Имей совесть, этот пиджак нельзя так мять, он из тонкой шерсти!
Ольга на секунду остановилась, держа в руках банку с его кремом для лица за пять тысяч рублей. Она посмотрела на банку, потом на мужа, и с размаху швырнула её в чемодан. Стекло глухо ударилось о мягкую ткань одежды.
— Я не трогаю твои вещи, Вадим. Я избавляю квартиру от мусора.
— Какого мусора? Ты белены объелась? — он шагнул к ней, пытаясь перехватить руку, тянувшуюся за его любимым блейзером. — А ну прекрати! У тебя истерика на почве ПМС? Положи на место! Ты хоть знаешь, сколько это стоит?
Ольга резко выпрямилась и оттолкнула его. В её движениях было столько силы и ярости, что Вадим, не ожидавший отпора, пошатнулся и ударился плечом о косяк.
— Знаю! — рявкнула она так, что у него зазвенело в ушах. — Я прекрасно знаю, сколько это стоит, потому что за каждую нитку на твоем теле платила я! Я отказывала себе в еде, ходила пешком, чтобы сэкономить на проезд, пока ты строил из себя аристократа!
— Ты обязана меня поддерживать! — взвизгнул он, лицо его исказилось злобой, маска благородства слетела окончательно. — Я твой муж! Я будущее этой семьи! А ты сейчас ведешь себя как базарная хабалка, позоришь меня перед соседями своим ором!
Ольга схватила с тумбочки остатки его косметики — лосьоны, масла для бороды, гели — и одним движением смахнула всё в недра чемодана. Что-то звякнуло, что-то пролилось, но ей было плевать. Она с усилием застегнула молнию, прищемив манжет какой-то рубашки.
— Позорю? — она наступала на него, толкая чемодан перед собой как таран. Вадим пятился в коридор, его глаза бегали, он всё еще не верил, что это происходит на самом деле. — Тебе стыдно за меня?
Она загнала его в прихожую. Вадим уперся спиной во входную дверь, пытаясь сохранить остатки достоинства, хотя выглядел сейчас жалко — в домашних трениках и с перекошенным от страха лицом.
— Да, мне стыдно! — выпалил он, пытаясь перейти в контратаку. — Посмотри на себя! Ты же серая моль! Ни вкуса, ни стиля! Я пытался сделать из тебя человека, а ты…
Ольга схватила его зимнюю куртку с вешалки и швырнула ему в лицо. Следом полетели ботинки. Один попал ему в грудь, другой глухо стукнул об пол.
— Тебе стыдно, что я хожу в старом пальто, потому что это портит твой вид? Так купи мне новое! Ах, у тебя нет денег? Тогда закрой рот! Ты требуешь, чтобы я больше зарабатывала и соответствовала, пока сам лежишь и смотришь телевизор? Собери свои вещи и уматывай, эстет недоделанный! — орала жена, выкидывая чемодан мужа на лестничную площадку.
Тяжелый баул прогрохотал по бетонному полу, перевернулся и замер у перил. Вадим стоял в дверях, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
— Ты не имеешь права! — заверещал он, пытаясь удержаться за косяк. — Это моя квартира тоже! Я тут прописан! Куда я пойду на ночь глядя? Оля, опомнись, ты пожалеешь! Приползешь ко мне на коленях, но будет поздно!
Ольга уперлась ладонями ему в грудь. Она чувствовала, как под её руками бьется его сердце — трусливое заячье сердечко паразита, который вдруг лишился кормушки.
— Квартира досталась мне от бабушки еще до свадьбы, — процедила она сквозь зубы, глядя ему прямо в расширенные от ужаса зрачки. — Ты здесь никто. Гость, который засиделся. Иди к Петровым. Иди в свой барбершоп. Иди к черту. Мне всё равно.
Она с силой толкнула его. Вадим не удержал равновесия и вылетел на лестничную клетку, споткнувшись о собственный чемодан. Он едва не упал, взмахнув руками, как ветряная мельница.
— Ты сумасшедшая! — заорал он уже с лестницы, натягивая куртку. — Истеричка! Я подам на раздел имущества! Я заберу у тебя всё! Ты еще узнаешь, кто такой Вадим Корнев!
— Вадим Корнев — это пустое место в дорогой обертке, — спокойно ответила Ольга.
Она смотрела на него сверху вниз. На его растрепанные волосы, которые он так тщательно укладывал утром. На его перекошенное злобой лицо. И не чувствовала ничего, кроме огромного, всепоглощающего облегчения. Будто у неё только что вырезали огромную злокачественную опухоль, которая годами сосала из неё жизнь.
— Прощай, — сказала она.
Дверь захлопнулась с тяжелым, властным звуком. Ольга дважды повернула замок, задвинула задвижку и накинула цепочку. Щелчки металла прозвучали как самая прекрасная музыка в мире.
За дверью Вадим еще что-то кричал, пинал дверь ногой, угрожал карами небесными и судами, но его голос становился всё тише и глуше, словно доносился из другого измерения. Ольга прислонилась спиной к прохладной поверхности двери и медленно сползла на пол.
В квартире было тихо. И в этой тишине больше не было напряжения. Не было ожидания упреков, не было страха не угодить, не было стыда за старое пальто. Она сидела на полу в прихожей, смотрела на свое отражение в зеркале напротив и впервые за много лет улыбалась. Завтра она купит себе пальто. Пусть не дорогое, пусть в кредит, но такое, какое выберет сама. А сегодня она будет пить чай. Тот самый, дешевый, в пакетиках, который так ненавидел этот эстет. И это будет самый вкусный чай в её жизни…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ