www.ixbt.com/news/2026/02/25/finansisty-goldman-sachs-schitajut-chto-sotni-milliardov-dollarov-potrachennyh-ssha-na-ii-pochti-ne-skazalis-na.html
"Истина всегда конкретна". Истина, ни функция голосования (или), ни множественности. "Чёрные лебеди" наглядный аргумент, в пользу конкретности истины. Одновременно пример и связность всех таких "чёрных лебедей". Поэтому ещё множественное многообразие, это скорее определение бытия, чем просто множественное или даже многообразие. Это "всегда", тем не менее, может внушать сомнение. И потому скорее, когда то в прошлом истина всегда конкретна может быть более верной формулировкой. Пуст бы и истина, что всегда в прошлом, когда то в прошлом всегда конкретна, может быть не менее правильно. Иначе говоря, абстрактно всеобщие тезисы не истинны. В том числе и потому, что формальны, формально и абстрактно всеобщие. Гуссерль мог реально ошибаться называя такие истинами, не замечая, что давно говорит поэзией, а не прозой. Поэзией, что конечно может быть близка истине содержания, но рискует быть предельно далека от такой. И не потому что формально ложна, но потому что колеблется и приостановлена в замечательном эпохе. Но что, если конкретно всеобщие истины, что, все же, содержательны, могут быть теоретическим основаниями для подобных утверждений, во избежание противоположности смыслу. Коль скоро, утверждение, что "истина всегда конкретна", видимо, абстрактное и всеобщее? Может быть. Сложность в том, что всеобщность не всегда необходима, и потому абстрактно всеобщие тезисы могут быть случайны. И да, видимо, это так. Необходимо, ближайшим образом в этом смысле, только познание, некий всеобщим образом необходимый процесс, а не конкретно всеобщие моменты такого. Абстрактно всеобщие же составляющие могут быть ни истинны, но могут быть и не ложны, как и конкретно всеобщие могут быть необходимы. Вне приоритетной значимости выбора, эти истины может быть колеблются и приостановлены, словно все тавтологии логики ,что теперь не входят в какую либо конкретно всеобщую систему счисления, вида Гилберта, что утверждаются и утверждается после выбора, отбора.
Иначе говоря, свобода в высвобождении, это возможное основание необходимости, а не наоборот. Коль скоро, и та может быть случайной, преходящей. Масса примеров необходимостей, что перестали быть действительностью. Если скажут, что эти последние и не были необходимостями, раз перестали ими быть, кроме прочего всеобщими, то ответ может быть прост и не прост, все абстрактные необходимости не истины. И истинными необходимости могут быть только преходящим образом. Абсолютно истинные всеобщие необходимости не верифицируемы, и потому, в известном смысле, не являются истинами науки, в том числе, и философской, коль скоро, философия избрала для себя такую научную стезю. Иначе говоря, кроме прочего, только отвергая научный разум и истину, принося их в известном смысле, в жертву можно утверждать абсолютную истинность абсолютной необходимости. Мнимое противоречие, которое в этом противопоставлении имеется разрешается, кроме прочего, тем простым и не простым обстоятельством, что множество конкретных истин и необходимостей всякий раз отвергается ради последующих и иных. Разум всякий раз сам отрицает себя ради иного разума и неразумия. Диалектика относительного и абсолютного, поэтому, в известном смысле, не отделима от диалектики необходимости и случайности. И остаётся иногда, все же, определить, что это за "известный смысл", переносность, условность, или определённость познания. Может быть абсолютная необходимость, это так, но лишь уместным, релевантным образом, как и абсолютная истина всегда конкретна. Сложность с этим словом уместность, может быть в том, что оно словно избирательно в направлении ценности. Но уместность абсолютной необходимости, как и истины, часто могут быть таковы, кажется, лишь в виду Макиавелли, словно поле надгробий. Тем не менее, не разумно может быть отрицать абсолютную необходимость, в какой либо конкретной ситуации, но не менее неразумно отрицать относительность такой ситуации, конкретный характер последней. Сложность кроме прочего в том, что относительно легко показать, все прошлые истины и необходимости, что были отвергнуты последующим научным знанием, ни могут быть отвергнуты абсолютно. То есть научный разум известным образом непрерывен относительно времени. И вопрос, в каком масштабе эта непрерывность, теперь, может быть значима. Тем не менее поверх различия эпистемологических эпох, непрерывность истины сохраняется, как и значимость отвергнутой необходимости. То есть, даже в виду научных истин необходимо признать, что никакие из них не могут быть опровергнуты абсолютно, но только релевантно ситуации и практики. И вопрос миф это или скрытое и тёмное искусство, может таким образом, мучить не только Шеллинга, что впрочем сделал вполне ясный и определённый выбор в пользу мифа. Тем более это может иметь значение относительно истин не относящихся к научному познанию, где бы такое не совершалось, в философии, морали, праве, политике или религии. Ученые верят кроме прочего и это не только удел некоего рабочего класса, что исповедует науку.
Приказ и смерть. Призвание и рождение.
Что лишь границы многообразия истин относительных. Аналитика и диалектика конкретно всеобщего поэтому были действительными противоположностями известного рода философии материализма, что уже не была курьёзом, скорее Зиновьев и Ильенков. в 60-70.
Ещё и потому, что вряд ли, Ильенков и Дубровский, как то собрались за рюмкой и решили всех развести на не сводимость идеального и психологии, опираясь на бдения умного идеалиста Гуссерля.
Социально политическая аналитика и диалектика, политическая экономия ,это основа противоположности аналитики и диалектики. Первые пятилетки. Ни то, что когда-то где-то написал Гуссерль. Просто и не просто потому, что можно вернуть, и теперь, в 21 веке в РФ, утраченные отрасли производства, более того, создать те, которых никогда ещё не было, ни существовало, и совместить это возрождение и творчество, с томами об абстрактно всеобщем. Но 25 лет индивиду не вернёшь.
Сложность в том, что суть дела общественного производства возможно такова. Что называют реальным сектором экономики, если ни призрак превращения сельского хозяйства в натуральное? Все остальное может быть производно от производства капитала и, надо сказать, кредита-действительного конкретно всеобщего. Можно сказать, что любой символизм, кроме прочего, как и вечность, что питается временем живёт символизмом рынка капитала, что призывается и заклинается.
Капитал должен инвестироваться с прибылью. Если это не так, то все чтобы ни было может быть мертво, мёртвым. Даже если теперешние инвестиции, это изматывание конкурентов демпингом, стоимостным ничтожеством. Всякий раз можно сначала спросить, откуда такая любовь к смерти, а после, что же инспирирует такую если ни последовательно выстроенный инстинкт такой, чутьё?
Словно и тома о конкретно всеобщем, что словно оживляют гегелевскую философию смерти, словно ходоков в сериале "Игра престолов", но которые никто не читает и не раскупает, в отличие от АЭ, что не полках не залёживается. Философия, это призрак, и во многом, в виду конвергенции капитала с будущим способом производства. И это может быть действительно забавно, каким же это образом призрак будущего сходиться с призраком прошлого. Тем не менее, это так, запросы или вершина гетерономных императивов желания, это конкретно всеобщее, что, тем не менее, необходимы, по крайней мере, в мысли и для мысли. Ни смотря на то, что не удалось ближайшим образом, все ещё, придумать для них устойчивое название, что не отсылало бы сразу к конкретности технологии ИИ или уничижительному термину кантовской этики. И разве что в очередной едва ли ни казусной ситуации, это категории перманентного перехода общественного бытия в будущее состояние, могло бы сразу сгодиться. Тем не менее, очевидно может быть значимо. Свободный и всеобщий доступ ко всем товарам и услугам. И всеобщий и свободный доступ ко всем средствам производства. Это горизонты происходящего на любую наперед исторически заданную перспективу.
Что же, статус примера в этом отношении был и продолжает оставаться не искоренимым. Нет примеров- метафизика, есть примеры -физика. Чем частенько и развлекал Ильенков, в своих опусах о конкретно всеобщем, примерами из физики, относительностью Галилея и Эйнштейна, блистая квантово-механическими эффектами и примерами из астрофизики. Подводя читателя к тому, что истины этих теорий могут быть и в известном смысле должны быть опровергнуты, коль скоро, иначе, это символы веры, а не истины науки. И если последнего и не было, ни встретить так сразу в отличие от абстракций политической экономии капитала, то этому следовало бы быть. Проблема в том. что абстрактные тезисы легко могут обходиться без примеров, как и примеры без абстрактных тезисов, сколь бы конкретными те ни были. По меньшей мере истины факта могут существовать и без истин логики и наоборот. Или следует сразу заявлять, что речь в потоке абстрактных истин идёт о натуральной философии, и теперь об отсылках к сексуальности по умолчанию, коль скоро, куда же без этого, после психоанализа и извлечения желания из вещей, прежде всего из звёзд, из Солнца. Или писать аналитически диалектические тома материалистических диалектик, обобщающие, ещё одно спасительное слово, достижения науки. Может быть. Но скорее теперь не обойтись без 1000 плато, семантических многообразий, без которых никакие такие тексты не понятны, как бы авторы ни убеждали бы себя в обратном, утверждая способность мыслить абстрактно, и легко пребывать в потоке отвлечённых терминов. Или математика и теория множеств, или, впрочем, часто не без и, семантические распределения, что сразу отсылают к производству желания, что и есть реальность, или его подавлению. И конечно, требование примера, тут же, может стать неотступно. Что же, "лук и стремя". Это не просто элементы технологии, взятые отчасти абстрактно, вне конкретной связности, что словно поворотный суппорт для Англии, или теперь контроллер, один, что конституировал связность империи, или другой, теперь мирового рынка, позволили строить когда то огромные Орды, глядя на степь, словно на пребывающего бога и одновременно всеобще доступное средство производства. Это семантическое многообразие, для которого, как для абстракции подойдёт любое сравнение, что должно быть верным и понятным каждому, И скорее из серии самоназваний чем со стороны. Что такое семантическое многообразие? Корневище саксаула, или поток перекати поля? Сложность в том, что если персонализировать время в боге или герое, вида Локи, время может стать понятнее, но не более известным, познанным.
И потому сгодятся ли метафор распределённость сети Интернет или устаревающих спутниковых тарелок? Черт на ладони и ее изгибов, что отражают степь, или красоты письма каллиграфической кисточкой, что ещё может помнить когда то бывшая внутренняя Монголия? Или, это все ещё паровой двигатель, что в известном горизонте стал избитой метафорой эмоциональных конфликтов?
И конечно, успокоение, разве не идёт рука об руку с усложнением и совершенствованием "двс"? Так, что электромобили, это и производное и мотив теперь для того, чтобы перейти черту смены пола. Быть может, это все ещё огонь, земля, воздух и вода. Фэншуй, многообразия бытовой техники, кроме прочего, что не знает жёсткого раскола на части и противоположности в игре четырёх, все время разыгрывая некий путь. И мало ли ещё какие семантические связности и многообразия, что инспирируют и пронизывают тексты любых религий и великих мировых литератур могут встретиться, для того чтобы тут же спрятаться, теперь, за тривиальной разностью. Удалённостью частей в пространстве смысла, различием матричных тензоров семантического многообразия размерностей. Эти многообразия могут быть предметом исследования. Но главным образом, теперь, размышления философа над условностью слова и сходимостью мысли, труда, жизни и языка. Может быть. Но почему ни о расходимости, о корнях и источниках массово не разрешимых алгоритмических проблем? Почему, если физика смогла вернуть предельность скорости света, как и любых иных взаимодействий, эту границу с тем, что не происходит во времени, в лоно физики, в теореме Белла, нельзя сделать то же с алгоритмической неразрешимостью в теме фракталов? Почему философия вновь не может быть в совместном творчестве с наукой, как когда то была в Европе, в античности и во времена Возрождения? Пусть, после вновь последует инициация некоей автономии, способов бытия истины, и все же? Почему бы физикам не быть вновь философами? Почему бы этике не быть космосом, а космосу не стать этикой? Все эти вопросы, скорее сродни наивности ребёнка, что стремиться примирить распавшиеся противоположности, что давно и не разговаривают. И все же, почему то, ни только кажутся запоздавшими и риторическими.
Действительно фюзиологи и античные физики, после которых и во время которых последовало обращение к этике, человеку, уйдя в прошлое предоставили место религии человека, после которой стремление подчинять или не подчинять природу, уже не было вопросом. Исходя из чего экологические движения и ИИ кажется стремиться совсем избавиться от человека, превратив планету в электрическое царство не слишком разумных существ, но зато не вредящих окружающей среде. Что можно противопоставить этому прогрессивному регрессу? Или совсем не стоит заморачиваться, пусть течёт как течёт? Может быть. Активизм и деловое участие и без того, ни мало что натворили. И все же, тупик этого шатания от одного определения свободы к другому, пребывания в некоем промежутке и скорее неопределённости, что исключает чтобы то ни было ещё, видимо не самый лучший способ отрицать значимость созерцательной жизни и медитации "ом".
Но разве можно совместить, если ни понятийную булимию, то красоту мысли нашедшей прибежище в слове и сосредоточенную на неопределённости медитацию, что не испытывает неудовольствия? Где в "Логических исследованиях" "Идеях" или Картезианских размышлениях" Гуссерль медитировал ом? В предельных абстракциях и их референциальных ссылках? В автоматизме письма 45 тысяч страниц рукописей? Программирование и "ом"? Но разве не было сказано, в своё время, что всему своё время, и это разве не было, и не есть ответ на всякий такой не слишком теперь умный вопрос? Отчасти забавно, что философ мог задуматься о временности, словно о теперь склонности мысли, тогда как, когда она ни было такой, по крайней мере, со времён формулировки состояния противоречия, что включает не только отношение, но и время? И потому ещё не только семантическое пространство, это возможное пристанище современной мысли, но и время языка. Две границы логики высказываний, время и пространство, релевантность места, в которых, эта логика, словно геометрия континуума, оказывается настолько же близка к физике, насколько и не сводима, автономна. Но, все же, о чем может быть идёт речь, кроме как о спорах философских кафедр о том, не преступаются ли границы, тех или иных, теми или иными? Что с примерами, и конечно из политической экономии или теперь, экономии, коль скоро, политику и экономию, теперь, принято и юридически разделять, впрочем с известными исключениями? Оказывается невозможно определённо посчитать, приносит ли использование ИИ прибыль или нет, повышает ли использование ИИ производительность труда или нет. И ситуация странно напоминает ту, что констатируется относительно финансовой спекуляции, созерцания и медитации, если угодно, коль скоро, невозможно провести аудит финансовых институтов такой на предмет прибыли или убытка. И дело обстоит, едва ли не так, что ИИ остаётся средством пачкать бумагу краской. Развёртывая некие фракталы условности языка лингвистических моделей.
Но быть может, стоит предоставить слово не только финансовым институтам, что используют ИИ, но и иным отраслям производства? Что конечно, тут же, с радостью предоставят исчерпывающие сведения о своих доходах и расходах, даже если вы ни из ФБР.
Иначе говоря, вряд ли стоит сомневаться, в том, что внедрение цифровых контроллеров, прошивка которых, это просто и не просто маленький ИИ, послужило меньше, чем внедрение поворотного суппорта или корреляции лука и стремени, добру и приращению такого. Проблема однако все в том же, в регистрации этого приращения. Прежняя бухгалтерия умирает, если ни мертва, а новая, как и новый капитал, ещё ни родились, но непременно родится, коль скоро, находиться в таком состояние зарождения. Но сказать это может быть равносильно тому, чтобы сказать будущее уже здесь и теперь.
"СТЛА"
Караваев В.Г.
