Мама почему-то считала, что я стану великим человеком. Даже имя дала мне героическое. Древнее. Королевское, как она говорила.
Часто, лежа в постели без сна, я мечтал об очередном великом спасении планеты, о приключениях. О мире, где происходит самая что ни на есть ж*па, а я такой — фьююю! — на космическом истребителе. И всех спас...
Мамы давно уже нет, да и мир я ни разу не спас. У нас в шахте спасать, по сути, нечего. Астероид — кусок камня размером с небольшую луну. Долбишь его и гребешь руду, тащишь в измельчитель — вот и все спасение. Вот Толкуны — это да, герои, мировые ребята. Вот у них работенка: выбрать кусок покрепче, да побольше и, оседлав его, пригнать поближе к Земле. А тут мы его уже и расколупаем. Работа тяжелая. Ну и опасная, куда ж без этого. Меня всегда тянуло к звездам, и что тут скажешь — способностями я не вышел. Поэтому простой Пробойник. Зато в космосе. Мечта...
Когда руда кончалась, мы чинили оборудование. Прямо здесь и чинили. Конвейеры и буровые — все прямо тут. Роботы здесь дохли почти сразу же. А люди... Людям приходилось несладко. Мы работали до кровавых мозолей. В этих каменюках по-другому ведь и нельзя. Иначе сошлют обратно на планету. И не будет тебе ни звезд, ни невесомости, ни всей этой красоты.
После рабочей смены, когда в скафандре остается процентов пятнадцать заряда, можно выбраться наружу. Прямо на камень. Улечься, прицепившись за страховочные кольца, и смотреть...
На Земле такое ведь и не увидишь. Даже в голо, со всеми его наворотами виртуальной реальности. Нет там ощущения своей, как это сказать... — крохотности! Во! Ничтожности что ли. Перед этим вот огромным миром, перед пустотой. Здесь Земля — это всего лишь небольшой голубой шар на небе. Нет ощущения ограниченности. Нет привычного близорукого горизонта, как на поверхности. Только звезды — холодные и далекие... И очень яркие. Бывают же у всех, наверное, в жизни моменты такие — когда просто спасибо хочется сказать. В пустоту. За то, что она есть, и что я есть. Вот есть и все. Прямо здесь...
Моя смена начинается с проверки скафандра. В зубах дежурный тюбик с кофе. Перед глазами датчики, шкалы, циферблаты и таймеры. Почти все механическое. Зато безотказное. Запах в скафандре тот еще. Чем ты его не выводи — въедается насмерть. Перед выходом из дока скафандр продувается. В этот момент кажется, что в доке (это такой узкий коридор с воротами в конце) нашествие пухлых панд-космонавтов. Раздутые костюмы стоят в коридоре двумя рядами, шлемами к выходу и слегка покачиваются. Зрелище умопомрачительное. Но без этого никак.
Каждый шаг в доке фиксируется на регистраторах для исключения халатности. Космос ведь ошибок не прощает. Скафандр — то единственное, что тебя спасет и защитит там, где всё остальное тебя убьет за долю секунды, пикнуть не успеешь.
Температура. Давление. Топливо. Батарея. Готовность. Пятнадцать секунд до выхода. Кислород. Скорость подачи. Состав смеси. Резерв. Десять секунд. Клапаны: основные, вспомогательные, резервные. Вентиляция. Влагоотвод. Светофильтры. Пять. Магнитные захваты. Стопора. Три... Две... Одна...
Массивные металлические шторки беззвучно уходят в стороны. Между краями зияет абсолютно черный провал. Сперва неяркие, но постепенно набирающие силу, появляются звезды. Я качаюсь в первой четверке.
— Створ открыл! Хорошего дня, засранцы! Кто не придет домой вовремя — ночует снаружи. — По радио в наушниках у каждого стоящего в доке слышен скрипучий, с радиопомехами смех. Раздражающий, но родной.
Серкер у нас штатный юморист и водитель тягача по совместительству. Он потерял ноги в рудниках, но на Землю не вернулся. Отчаянный малый, хотя... из наших мало кто возвращается на планету. Космос меняет людей, а пробойников — так вообще.
В астероидах добывалось всё. Кобальт, палладий, цинк, даже никель. Говорят, когда-то пояс астероидов был целой планетой. Кто знает? Может, они и правы, нам тут особой разницы нет. Главное, чтобы глыба мимо не пролетела — это ж сколько тогда денег на ветер? Толкуны из пояса ей ускорение придают реактивной струей, а мы ее тут ловим, тормозим. Ну и вспарываем ей брюхо.
Основная бригада — это крепежники: цепляют тормозную систему на поверхность астероида. Крошечные ракеты, которые будут замедлять глыбу и направлять ее к нам в силки. А Тормоз (его так, кстати, и зовут, по разным причинам), в общем, Тормоз останавливает камень окончательно, фиксируя его в ловчей сети из прочнейших углеводородных тросов, сплетенных в основании буровой.
Наш рудодобывающий комплекс — это тягач с жилыми отсеками и буровая установка. Тягач устроен просто: это три трубы, две из которых — двигатели и топливные баки, а третья — жилые помещения, ангар с оборудованием, ремблок, хозпомещения и прочая дребедень, без которой в космосе никак. А вот Буровая — это прям наша красотка. Огромная девятиконечная звезда из белоснежной стали. Девять модулей, напичканных различным оборудованием, расположены по кругу, острыми, словно иглы, носами к пустому центру. Камень нужно остановить точно в центре этой самой звездочки. А дальше Пробойники вгрызаются в твердую скалу. Астероиды бывают и большие, и маленькие. Если прилетит совсем уж кроха, Буровая сведет конусы до нужного размера. Ну а если камень — прям гигант, то лучи разъезжаются и чуть меняют угол. Со стороны это смотрится, будто на огромном булыжнике выросла гигантская девятилистная ромашка. Всё-таки красивое это дело — добыча полезных ископаемых.
К вечеру ближе, когда рук не чувствуешь от вибрации и камень перестает дрожать всей своей могучей тушей, можно выбраться на поверхность. Зацепиться тросом за стопорные кольца, к которым крепилась обвязка, и расслабиться. Здесь, в тишине, можно увидеть много чего, глядя в наполненную звездами пустоту. Бесконечность, ту самую, от которой в венах стынет кровь...
— Артур! Отцепляйся, бегом! — Ради всего святого, Арт! Твою мать! — Голос по радио сипел. Дело было даже не в помехах. Серкер был напуган. Серкер, который с закрытыми глазами вертел тысячетонным тягачом как игрушечным паровозиком.
Я быстро взялся за карабин и на долю секунды поднял взгляд вверх. Просто так. Не отдавая себе отчета. И бросился к шахте, ведущей в недра астероида.
Прямо на буровую мчался огромный каменный исполин. Колоссальных размеров глыба неслась с невероятной скоростью.
— Арт, говно ты на палке! Миленький! Артур!!!...
Когда глыбы столкнулись, я был уже по пояс в шахте, под защитой каменного массива. В глазах потемнело от боли, и, возможно, я на какое-то время потерял сознание. Где-то на краю сознания я слышал чей-то крик и только спустя секунду понял, что кричал я сам. Очнувшись окончательно, я тупо уставился на капельки крови, плывущие прямо перед моими глазами. Видимо, во время удара в носу лопнул капилляр. А еще я не чувствовал ног. Это было очень плохо. Если мне переломило спину, то песня моя...
— Арт, ты слышишь меня? — Голос из наушников окончательно меня отрезвил. Я пошевелил губами и тихо просипел:
— Я вроде живой.
Сразу несколько голосов затараторили одновременно, но понять, кто это, я не смог. Сильно фонили помехи.
— ...удаляешься с большой скоростью. — Удалось разобрать сквозь шум.
— ...считываем траекторию... — И снова треск помех.
Я всё еще пробовал шевелить ступнями и в ужасе осознавал, что онемение не просто не проходит — оно усиливается и поднимается выше. Внутри пробежал нехороший холодок.
— ...как понял? — Шипение и треск.
Никак я не понял. Как тут поймешь? Камень, видимо, блокировал входящий сигнал.
— Я вас через слово слышу. — Уже почти окрепшим голосом ответил я. Только вот услышат ли? Вряд ли. Нашарив на шлеме кнопки, я зажег основной фонарь. Выработка уходила вглубь всего метров на пятнадцать. Камень еще целый. Страшно было представить, что было бы, если бы он был пустой.
— ...пробило оба бака... — Шипение и треск помех вновь прервали передачу.
— ...нет связи с Землей... — Снова треск, на этот раз со щелчками. Интересно, успеют ребята меня отсюда вытащить или я задохнусь прямо в скафандре.
— ...Землю! Отзовись, Арт! Твою мать... — Снова проорали наушники. Только теперь это был голос Тая — бригадира нашей буровой.
— Ты летишь на Землю!...
Я лечу на Землю. Хм, в отпуск что ли? Стоп!
Я забарахтался руками по камню, стараясь вытолкнуть себя из штольни, и, как только мне удалось найти достаточную шероховатость, я почувствовал, что мое тело сдвинулось и я постепенно выталкиваюсь наружу. Осталось перевернуться на спину, но при этом не улететь в пустоту. Кое-как развернувшись, я тихо присвистнул. Камень мчался в сторону Земли.
— Арт, прием! Как слышишь?! Ответь! — Как только я выбрался из шахты, связь восстановилась полностью.
— Да тут я. — Камень вращался с приличной скоростью. Я вцепился в острый выступ, стараясь найти другой рукой опору посолиднее.
— Артур, дела плохи. Через сорок минут ты войдешь в атмосферу. Связи с планетой нет — антенны в фарш. Тягач сдох. Сева, Пятак и Крюгер мертвы — осколками раскурочило док. Ты можешь двигаться?
Я снова попробовал пошевелить ногами — безрезультатно. Значит, всё-таки позвоночник.
— Ниже пояса чувствительности нет. Держусь за скалу. Воздуха край — минут на тридцать, плюс-минус. Ребят жалко. Надо как-то предупредить Землю. Куда хоть примерно упадет?
— Пока не знаю, Арт. — Голос бригадира заметно поник. — Ты должен попробовать добраться до буровой. Там ракета. Постарайся, черт возьми, — ты сможешь.
Я горько усмехнулся. На руках, по голому камню, который сбросит меня, как только я отпущу выступ.
— Понял тебя. — Радио смолкло. Я повертел головой по сторонам в поисках какой-нибудь опоры.
Буровая держалась за камень тонкой сетью тросов. Видимо, удар пришелся по касательной, и всю конструкцию потянуло вслед за астероидом. Значит, шанс, по мнению бригадира, у меня всё же был. Иначе Тай бы уже отдал мне почести и попрощался.
«Ракетой» назывался буксировочный сегмент буровой. Один из девяти лучей представлял собой огромный твердотопливный двигатель размером с тридцатиэтажный дом. В теории я мог добраться до консоли управления и попытаться запустить ракету вручную и оттянуть свою гибель до тех пор, пока не примчится спасательная команда.
Стрелка дыхательной смеси негромко щелкнула, достигнув желтой отметки. Тик-так. У меня в запасе оставалось чуть больше тридцати минут.
Смотреть по сторонам мешала вестибулярка. Из-за вращения всё кружилось, вызывая приступ тошноты. Я сосредоточился на поверхности камня и постарался осмотреться более пристально. Я лежал правым боком в сторону вращения, значит, центробежная сила потащит меня влево. Губы искривила усмешка. Да ладно, чем я рискую? В худшем случае сгорю в атмосфере.
Пальцы разжались с невероятным облегчением, и меня поволокло по поверхности. Всего в паре метров я увидел натянутый трос, но смещало меня гораздо ниже. Я растопырил руки и, подняв их над головой, постарался направить смещение чуть в сторону. Привычное уже давление камня на спину резко исчезло. Внутри всё сжалось от страха. Меня оторвало от камня, а это было максимально плохо. Черт бы побрал эту гравитацию! Я медленно удалялся от поверхности астероида и ничего не мог с этим поделать. Зато трос, видимо, продолжал двигаться в моем направлении, и через несколько секунд больно врезался мне в правое плечо. Вывернув шею и руки до треска в позвонках, я изо всех сил прогнулся, чтобы дотянуться руками себе за спину в никак не приспособленном к этому скафандре. Вцепившись в трос изо всех сил, я впервые с момента столкновения вздохнул с облегчением.
До первой секции буровой я добрался за считанные секунды. Зацепившись за корпус и прижавшись к стальной поверхности, я наконец смог осмотреться: под ногами, метрах в пяти от меня, чернела каменная глыба. Секции буровой сложились, как перья у волана, центральным грузиком которого теперь был астероид. Из-за вращения всей конструкции казалось, что голубой шар планеты, как ошпаренный, крутится вокруг меня. Жаль, что это всего лишь иллюзия.
Секция была оснащена металлическими скобами. Ног я по-прежнему не ощущал, выручало отсутствие силы тяжести. Будь я где-нибудь в горах на Земле, вряд ли смог бы передвигаться с такой прытью. Добравшись до кабелей, соединявших секции, и осмотрев, в каком состоянии находилась Буровая, я невольно содрогнулся. На некогда ровной, гладкой металлической поверхности чернели пробоины, из которых разлетались замерзшими шариками гидравлическая жидкость; часть обшивки секции была содрана. Если корпус двигателя находится в таком же состоянии, то план придется пересматривать полностью.
Я поискал глазами ракету. Ее характерный выпуклый корпус обнаружился в трех секциях слева. Рукой подать. Я скрипнул зубами и пополз к соединявшим секции кабелям. Преодолев значительную часть пути, я наконец вспомнил про воздух — стрелка почти дошла до красной черточки. Неужели травит скафандр? Давление в норме, значит, уже почти выдышал весь воздух.
Ладно, пляшем дальше. Я почти добрался до последней секции, когда вдруг сообразил, что в кабине управления есть баллоны — сам же проверял. Сил прибавилось, хотя руки уже почти не поднимались. Основные силы уходили на компенсацию инерции, вызванной моими же собственными движениями. Жутко не хватало ног. Чувствительности по-прежнему не ощущалось. Странное онемение остановилось где-то в области поясницы. Хорошо еще не болело ничего, хотя головой я понимал, что это не нормально.
Следующая секция — ракета. Я обполз корпус и с ужасом обнаружил, что тросы, скреплявшие между собой стальные цилиндры корпусов буровой, оборваны. Да как так-то?! Свободные концы плавно двигались в невесомости. Я схватился за один и, понемногу разжимая захват, съехал почти до самого обрыва. До ракеты оставалось около пяти метров.
Думать было некогда. Я разжал руку, сжимавшую конец кабеля, и полетел прямо на стальную оболочку. От удара потемнело в глазах. Я забарахтался руками по поверхности в поисках опоры и, не находя ее, судорожно соображал. Еще несколько секунд — и меня стянет с поверхности ракеты. Я мотал головой из стороны в сторону в надежде, что увижу какой-нибудь выступ или скобу. Скольжение резко остановилось. Я сместил взгляд и увидел, что уперся ногами в вертикальный стыковочный выступ. Инерция тут же оторвала мое тело от стальной поверхности, и я, неловко замахав руками, соскользнул с выступа. Провалившись на полметра ниже, увлекаемый изначальным импульсом, я схватился за выступ мертвой хваткой и притянул себя к металлической стенке.
Затрещал датчик дыхательной смеси. Система перешла на резерв. У меня десять минут.
Я переполз на другую сторону и распластался по поверхности. Теперь центробежная сила работала мне на руку. Выровняв дыхание и успокоив кое-как сердцебиение, я отправился к кабине.
Неожиданно ожил динамик:
— Назовите себя. Срочно! — Голос незнакомый. Наверное, кто-то с поверхности.
— Буровая Мэрдока Тая. Аварийная ситуация. Столкновение с крупным планетоидом. Радио вышло из строя. Пытаюсь остановить падение. Я один.
— Мы не успеем! Черт! — Было слышно, как два или три голоса спорят на повышенных тонах. — Каково ваше положение?
— Дерьмовое мое положение. Возможно, я смогу запустить ракету и отвести планетоид в сторону.
— Модуль исправен?
— Не знаю. Мне нужно время.
— У вас десять минут. Дальше мы будем вынуждены взорвать объект.
— Тогда эвакуируйте всех там внизу.
Я почти дополз до кабины. Крышка отвалилась, и передо мной предстало месиво из проводов и приборов.
— Земля, прием. Ракета не активна. Как поняли?
— Вас понял. Ракеты готовы к запуску. Рассчитали точку падения — Южная Африка, материк, густонаселенные районы. Эвакуация объявлена.
Я осмотрел оборудование. Основные узлы уничтожены. Спустившись к консоли управления, я заглянул за переборку и с удивлением увидел баллоны. За баллонами, у стены, в самом основании находился резервный контур управления. Если перенаправить управление... Если аккумуляторы живые... Если система перезагрузится... Если мать ее...
Я отбросил крышку и полез в провода.
— Прием, есть кто живой? Эй, земляне?
— Говорит начальник управления воздушной безопасности западного побережья Гутор Кейт.
— Я вручную заведу ракету.
— Ты уверен?
— Нет.
— У тебя пять минут. Потом вали оттуда.
Я выдернул раскуроченный блок из петель и начал подключать резервный. В громоздких перчатках попасть в узкие пазы оказалось задачей не из легких.
Щелкнул переключатель воздушной смеси. Риска уровня находилась в черной зоне. Ну всё. Приплыл...
Консоль, лежащая рядом, вспыхнула снопом искр — я отдернул руку и аккуратно извлек питание из разбитого прибора.
— Что у тебя?
— В работе. Воздух остался только в скафандре.
— Понял. Молчи и слушай. Как только активируешь двигатель, дай знать — мы высчитаем вектор запуска, и ты запустишь тягу. Ракеты уже вылетели. Я отключу боеголовки, как только пойму, что вы меняете курс. Пусть у тебя получится. Удачи.
Удачи. Ага, щас. Снова сноп искр. Теперь где-то в районе системы распределения топлива. Вот ну как это всё заставить работать?! Я рванул неработающий модуль, и на этот раз он поддался с удивительной легкостью. Новый модуль ставить в паз не имело смысла. Я раскрыл консоль как книгу и поставил ее на бесчувственные колени. Пучок проводов из консоли уходил прямо в переборку. На вид всё было целое. Я ткнул в кнопку активации — и ничего не произошло. Повторив движение несколько раз, я тупо смотрел на мертвую клавиатуру, и тут до меня дошло. Искры! Должно быть, сработали предохранители. Питание отрубилось.
Я попытался повернуть корпус привычным движением, но тут же вспомнил о своей проблеме с туловищем и уже привычным движением вытащил себя из-за консоли одними лишь руками. Внезапно пришло удушье. Следующий вдох сделать не получилось. Я запаниковал, но тут же взял себя в руки. За креслом пилота, прямо на переборке, расположился ровный ряд автоматических предохранителей. Там же лежали баллоны.
Я дернул планку переключателей в рабочее положение и бросился обратно. В глазах внезапно потемнело. Вдохнуть не получилось. Я потерял ориентацию в пространстве и повалился на переборку. Несколько секунд спустя вернулось зрение. Видимо, падая, я пережал поясной ремень, и воздух, находившийся в нижней части скафандра, поднялся. Я продавил ткань, стараясь выгнать воздушную смесь вверх. Кое-как усевшись за консоль, я ткнул в кнопку — и панель засветилась.
— Земля... — еле выдавил я из себя.
— Готовность один. Парень, держись. Четыре, три, два, один...
Я вдавил кнопку зажигания до отказа.
— Отпускай!
Готово. Я почувствовал, что снова отключаюсь.
— ...Два. Один. Давай!
Я вновь активировал двигатель.
— Вращение замедляется! Еще две корректировки, и можно...
— Жми!!! Жмиии!!!
Я очнулся и ткнул кнопку. Всё происходящее было нереальным. Консоль плыла, как будто плавилась и рассыпалась на части.
— Не выключай! Выравнивается!..
Уперев руку так, чтобы она не сдвинулась, я навалился на нее всем весом и потерял сознание.
---
— Артур Поресин? Вы меня понимаете?
Я еще плохо видел, но слышал вполне сносно. Мой мозг был мертв целых семнадцать минут. Меня подобрали спасатели и доставили на Землю. Планетоид удалось отклонить на геостационарную орбиту. Теперь у Земли есть новый крохотный спутник. Парней эвакуировали, а меня вернули к жизни. Позвоночник действительно был сломан. Да и черт с ним.
— Отвечать не обязательно. Кивните, если слышите.
Я сконцентрировался и выдавил из себя еле слышный смешок. Камера и монитор находились прямо напротив моей больничной койки. На экране я видел зал, в котором происходило нечто вроде заседания.
— За проявленное мужество...
Меня скрутил кашель, но микрофон с моей стороны в этот момент был, видимо, выключен, поэтому говоривший продолжал, а я пропустил почти всю его речь.
— ...ваше лечение. Спасибо за ваш героизм и твердость духа.
Мужчина на экране замолчал, и люди, находившиеся, видимо, где-то на заднем фоне, громко зааплодировали, судя по всему, моему героическому мужеству.