Я открыла холодильник и увидела пустые полки. Даже масло исчезло. Только открытая пачка соды на дверце и засохший лимон в овощном отсеке.
— Лена, где продукты? — голос Игоря за спиной прозвучал странно. Не зло, а растерянно. — Я же вчера перевёл тридцать тысяч. На неделю должно было хватить.
Я закрыла дверцу холодильника и обернулась. Муж стоял в пижамных штанах, взъерошенный после сна, и смотрел на меня так, будто я сейчас должна извиниться. Или расплакаться. Или начать оправдываться.
— Продукты там, где им и положено быть, — я взяла чайник, налила воды. — У твоей мамы в холодильнике.
Тишина. Я не обернулась, но чувствовала, как он застыл.
— Что?
— Ровно то, что ты услышал. Тридцать тысяч рублей ушли на продукты для Людмилы Викторовны. Она вчера позвонила в обед, сказала, что у неё пенсия маленькая, а цены выросли. Попросила помочь. Я съездила, закупила всё по списку. Список, кстати, был на два листа А4.
Игорь опустился на стул. Я поставила перед ним кружку с чаем — без сахара, он всегда пьёт без сахара — и села напротив.
— Ты что, серьёзно? — он потер лицо ладонями. — Лена, это же наши деньги. На нашу семью.
— Твои слова? Или её?
Он молчал. А я вспоминала, как полгода назад, когда я ещё работала в салоне красоты, Людмила Викторовна впервые пришла к нам с этой просьбой. Тогда она говорила о десяти тысячах на лекарства. Игорь перевёл не задумавшись. Через две недели снова десять — на оплату ЖКХ. Потом пятнадцать на ремонт трубы. Я молчала, потому что работала, и мой доход тоже шёл в семью.
Но три месяца назад я ушла в декрет. Живот уже заметный, токсикоз замучил, и начальница прозрачно намекнула, что беременная администратор салону не нужна. Игорь тогда обнял меня и сказал: «Ничего страшного, я справлюсь. Главное — ты и малыш».
Первый месяц было хорошо. Второй — терпимо. А в третий Людмила Викторовна начала звонить каждую неделю.
— Она же моя мать, — наконец выдавил Игорь. — Я не могу ей отказать.
— Я тоже не отказала. Купила всё, что она просила. Хочешь, покажу чеки? — я достала телефон, открыла фотографии. — Вот: сёмга — три килограмма, креветки — два, сыр пармезан, хамон, оливковое масло за две тысячи, орехи кешью...
— Стой. — Игорь взял телефон, пролистал. Лицо его бледнело с каждым чеком. — Это что за продукты? У неё же, как ты сказала, маленькая пенсия...
— Именно. Поэтому ей нужен хамон по тысяче двести за триста граммов. Для здоровья. А ещё бутылка коньяка «Хеннесси» — для сердца, она так и сказала. И красная икра, два килограмма. «Ты же беременная, тебе нельзя нервничать, купи, что прошу, а то скажу Игорю, что ты мне грубишь».
Он опустил телефон на стол.
— Лена...
— Знаешь, что самое смешное? — я отпила чай, он был горячим, обжигал губы. — Когда я приехала к ней с этими пакетами, она даже не сказала спасибо. Посмотрела, покивала и спросила: «А почему творог не фермерский? Я же просила фермерский». Я ответила, что фермерский стоит шестьсот рублей за триста граммов, и в списке его не было. Она тогда вздохнула и сказала: «Ну ладно, в следующий раз учти».
Игорь сидел, уставившись в стол. Я видела, как он пытается что-то сказать, но слова застревают.
— Я не против помогать твоей маме, — продолжила я. — Но за последние три месяца ты перевёл ей сто двадцать тысяч рублей. Это больше, чем мы тратим на себя вдвоём. У нас в холодильнике сейчас пусто, потому что на эту неделю денег не осталось. Зарплата через пять дней. А мне нужны витамины для беременных, они стоят две тысячи. И я не купила их в прошлом месяце, потому что тогда твоя мама попросила «всего десять тысяч на срочное» — оказалось, на новый телевизор.
Тишина была такой плотной, что я слышала, как на кухне капает кран. Надо бы починить, но сантехник стоит три тысячи, а их нет.
— Почему ты молчала? — голос Игоря дрогнул.
— Говорила. Ты не слышал. Каждый раз, когда я начинала разговор, ты отвечал: «Ну не откажу же я родной матери». И я замолкала, потому что не хотела быть той женой, которая запрещает мужу помогать маме.
— Но почему именно так? — он ткнул пальцем в телефон с чеками. — Зачем всё это покупать?
— А что мне было делать? Приехать к ней и сказать: «Людмила Викторовна, я купила только самое дешёвое, потому что денег нет»? Она бы тут же позвонила тебе. Ты бы расстроился. Мне бы стало виноватой. Так что я купила всё, что она хотела. Пусть увидит, куда уходят тридцать тысяч.
Он встал, прошёлся по кухне. Остановился у окна. За окном серое утро, дождь собирается.
— Я просто... я не думал...
— Я знаю. Ты не думал. Потому что тебе не приходилось выбирать между витаминами для ребёнка и хамоном для мамы.
Игорь обернулся. В глазах его было что-то новое — не злость, не обида. Страх, кажется.
— Что теперь?
Я допила чай. Встала, подошла к нему, положила его руку себе на живот. Малыш толкнулся, как всегда по утрам.
— Теперь ты позвонишь маме и скажешь, что помогать будешь раз в месяц фиксированной суммой. Десять тысяч. Не больше. Если ей нужно больше — пусть звонит твоему брату. У него тоже есть руки и зарплата.
— Она обидится.
— Пусть. — Я убрала его руку. — А я обижусь, если через месяц мне нечем будет кормить твоего ребёнка, потому что деньги снова уйдут на коньяк и креветки.
Он кивнул. Медленно, но кивнул. Достал телефон, посмотрел на экран, убрал обратно в карман.
— Я позвоню ей сегодня.
— Хорошо.
Мы стояли на кухне с пустым холодильником, и я не знала, верю ли ему. Но я знала другое: я больше не буду молчать. Даже если это будет неудобно. Даже если это будет больно. Потому что молчание стоило мне слишком дорого — тридцать тысяч рублей и последние остатки терпения.
Игорь ушёл в комнату. Я осталась на кухне, открыла холодильник снова — всё так же пусто — и вдруг засмеялась. Тихо, почти беззвучно. Потому что иногда самый громкий ответ — это тот, который никто не ожидает услышать.