Чайник закипел, но Наталья не двинулась с места. Стояла посреди кухни, прижимая телефон к уху так, что пальцы побелели.
- Серёж, повтори, что ты сказал.
- Я сказал, что твоя мать — обуза. У нас нет места. И вообще, я не подписывался ухаживать за чужими стариками.
Из комнаты доносился звук телевизора — свёкор смотрел своё любимое «Поле чудес». Три года она кормила этого человека с ложечки. Три года.
***
А ведь тогда всё начиналось почти так же. Только звонок был другой.
- Наташ, папе плохо стало, — Сергей говорил быстро, сбивчиво. — Его в больницу увезли. Правая сторона отнялась, рука и нога не слушаются. Врачи говорят, нужен постоянный уход.
- Господи, Серёж.
- Я его к нам заберу. Не могу же я папу бросить.
Наталья тогда даже не стала спорить. Какой смысл? Человеку плохо, родной отец мужа. Куда его — в казённый дом? Да и квартира у свёкра была — однушка на первом этаже в хрущёвке, там даже здоровому тоскливо.
- Это временно, — говорил Сергей, перетаскивая отцовские вещи. — Пока сиделку не найдём. Ты же дома работаешь, присмотришь пока.
Наталья работала на удалёнке — сводила базы данных для торговой компании. Работа нервная, сроки жёсткие, но да, формально — дома.
- Присмотрю, конечно. Только ты тоже помогай.
- Само собой.
***
Свёкор, Виктор Петрович, вёл себя идеально. Тихий, благодарный, лишний раз не попросит.
- Наташенька, ты извини, что я тут...
- Виктор Петрович, перестаньте. Всё нормально.
И правда поначалу было нормально. Сергей брал отца на себя по вечерам и выходным. Наталья успевала работать, готовить диетическое — без соли, без жареного, всё на пару. Протирала свёкра от пролежней, меняла бельё, возила по врачам.
Потом Сергей стал задерживаться на работе.
- Наташ, ну ты же понимаешь, я зарабатываю. Кто-то должен деньги в дом нести.
- А кто-то должен твоего отца кормить с ложечки.
- Ну вот видишь, ты справляешься. Зачем тогда сиделка? Деньги тратить.
Сиделки стоили дорого. Приходящая — от тридцати тысяч в месяц, с проживанием — от пятидесяти. Сергей посчитал и решил, что нецелесообразно.
- У нас ипотека. Ещё восемь лет платить.
Ипотеку они взяли на эту двушку четыре года назад. Сорок семь квадратов, комната и спальня. Теперь в комнате жил свёкор, а Наталья с Сергеем ютились в спальне, где помещались только кровать и шкаф.
***
Через год Виктор Петрович начал потихоньку ходить. Сначала с ходунками, потом с палочкой. Рука так и осталась слабой, но хотя бы ложку держал сам.
- Вот видишь, выкарабкивается папа. Это всё потому, что ты за ним ухаживаешь. Врачи говорят, домашний уход — это главное.
Наталья кивала. Она за этот год постарела лет на пять. Базы данных сводила по ночам, потому что днём — готовка, уборка, врачи, аптеки. Массаж ноги свёкру делала сама, по ютьюбу научилась.
- Серёж, может, хоть раз в неделю ты с отцом посидишь? Я бы к маме съездила.
- Так у меня же футбол по субботам.
- А в воскресенье?
- В воскресенье я отдыхаю. Я работаю, Наташ. Мне нужно восстанавливаться.
Мама Натальи, Людмила Ивановна, жила в Сергиевом Посаде. Два часа на электричке. Раньше Наталья ездила к ней каждые выходные. Теперь — раз в месяц, если повезёт.
- Доча, ты чего такая худая? — спрашивала мама по телефону.
- Нормальная я, мам. Просто устаю немного.
- Серёжа не помогает?
- Помогает. Всё хорошо.
***
На второй год Виктор Петрович совсем освоился. Ходил уже почти без палочки, телевизор смотрел с утра до ночи, требовал газеты и кроссворды.
- Наташа, принеси мне чаю. И печенья овсяного. Только не магазинного, домашнего.
Наталья пекла печенье. Потому что «магазинное Виктору Петровичу вредно». Покупала специальную муку, отруби, сахарозаменитель.
- Папа тебя очень ценит, — говорил Сергей, уплетая это же печенье. — Вчера сказал, что ты — золото, а не невестка.
- А ты что сказал?
- Согласился, конечно.
Согласился. Это вообще всё, на что Сергей способен. Согласиться, одобрить, похлопать по плечу. А делать будет кто-то другой.
***
На третий год Наталья уже не помнила, какой была жизнь до свёкра. Утром — завтрак на троих, таблетки, измерение давления. Днём — работа урывками между стиркой и готовкой. Вечером — ужин, телевизор, укладывание.
Сергей приходил с работы, целовал жену в щёку, спрашивал «как папа?» и уходил в комнату к отцу. Они смотрели футбол, обсуждали политику, смеялись каким-то своим шуткам.
Однажды она спросила напрямую:
- Серёж, ты меня вообще замечаешь?
- В смысле?
- Ну вот я тут стою. Живой человек. Твоя жена. Ты когда последний раз спрашивал, как я себя чувствую?
- Ты что, заболела?
- Нет. Но я устала. Очень. Три года, Серёж.
- Ну, Наташ, не драматизируй. Папа же поправляется. Скоро вообще будет сам справляться.
- Скоро — это когда?
Сергей пожал плечами.
- Год ещё, может, два.
***
А потом позвонила соседка из Сергиева Посада.
- Наташа, ты только не пугайся. Мама твоя упала. В магазине поскользнулась, шейку бедра сломала. Её в больницу увезли.
Наталья примчалась через три часа. Мама лежала бледная, но в сознании.
- Доча, ты чего примчалась? Я в порядке.
- Мам, какой порядок. Шейка бедра — это серьёзно.
- Да ладно, подумаешь. В моём возрасте все ломаются. Поставят железку, походжу с костылями, оклемаюсь.
Врач объяснил без прикрас: операция прошла хорошо, но реабилитация нужна длительная. Минимум два-три месяца постельного режима, потом разработка, физиотерапия.
- В больнице долго держать не будем. Через две недели выпишем. Вам нужно решить, где она будет восстанавливаться.
Наталья вернулась домой и села разговаривать с мужем.
- Серёж, маме нужна помощь. Я хочу её к нам забрать. На пару месяцев, пока не встанет на ноги.
Сергей отложил телефон.
- К нам? А куда?
- На кухне раскладушку поставить. Или в спальне, а мы на кухню переберёмся.
- Наташ, ты серьёзно? У нас и так места нет.
- Серёж, три года твой отец живёт в нашей единственной комнате. Моя мама — на два месяца.
И тут Сергей произнёс это.
- Твоя мать — обуза. У нас нет места. И вообще, я не подписывался ухаживать за чужими стариками.
***
Наталья несколько секунд молчала.
- За чужими?
- Ну да. Мой отец — это семья. А твоя мать... ну, ты понимаешь.
- Нет, не понимаю. Объясни.
Сергей вздохнул, как будто разговаривал с непонятливым ребёнком.
- Папа — мой родной отец. Я его с детства знаю. Он меня растил. А твоя мама — ну, это твоя мама. Мы с ней видимся раз в полгода.
- Потому что я три года безвылазно сижу с твоим отцом. У меня нет времени ездить к маме.
- Ну вот видишь. А теперь ещё одного человека сюда тащить?
- Три года, Серёж. Три года я ухаживаю за твоим отцом. Кормлю, стираю, вожу по врачам. А ты даже в субботу футбол не можешь пропустить.
- Я работаю.
- И я работаю. Только ты работаешь восемь часов, а я — двадцать четыре.
- Не преувеличивай.
Из комнаты выглянул Виктор Петрович.
- Ребята, чего вы кричите? Я телевизор не слышу.
- Ничего, папа. Просто разговариваем.
- А, ну ладно. Наташа, сделай мне чаю. И печенья достань, в верхнем ящике.
Наталья встала, достала печенье, поставила чайник. Автоматически.
- Вот, — сказал Сергей негромко. — Видишь, как папа к тебе привязался. А ты ещё и маму сюда?
- А то, что моя мама одна лежит в больнице — это нормально?
- Найми ей сиделку.
- На какие деньги?
- Она же пенсию получает.
Пенсия у мамы была восемнадцать тысяч. Сиделка стоила от тридцати.
- Серёж, ты вообще слышишь, что говоришь?
***
Наталья ночью не спала. Лежала и считала.
Три года. Тысяча дней. На человека, который ей — формально свёкор. Фактически — никто. Они и раньше-то общались редко. Виктор Петрович был из тех мужчин, которые невесток воспринимают как обслуживающий персонал.
А теперь, когда её маме нужна помощь — Сергей называет это «обузой».
Утром она позвонила в Сергиев Посад.
- Мам, как ты?
- Нормально, доча. Сёстры хорошие, ухаживают.
- Мам, я тебя к себе заберу.
- Да что ты, Наташенька. У тебя же свёкор. Куда вы меня денете?
- Заберу, мам. Точка.
***
Вечером был ещё один разговор.
- Серёж, я забираю маму. Это не обсуждается.
- Куда? В коридор положишь?
- Я сниму квартиру. Однушку рядом. И буду за ней ухаживать.
- И как ты будешь разрываться между двумя квартирами?
- Не буду. Перееду к маме.
Сергей не сразу понял.
- В смысле — переедешь?
- В прямом. Ты сам сказал — моя мама не семья. Значит, и я — не семья.
- Наташ, не придумывай. Ты загнала себя в угол.
- Я? Это ты меня загнал. Три года, Серёж. Я три года живу в режиме сиделки. Ни отпуска, ни выходных. Ты хоть раз спросил, устала ли я?
Сергей молчал.
- Вот и я о том же.
***
Квартиру Наталья нашла через неделю. Однушка в спальном районе, двадцать пять тысяч в месяц. Не ахти, но чистая, с мебелью. И главное — на первом этаже.
Собиралась молча. Сергей ходил следом.
- Наташ, ну хватит. Возвращайся. Папа без тебя скучает.
- А ты?
- И я скучаю.
- По мне или по тому, что я готовлю?
- Наташ, ну что за вопросы...
- Отвечай.
Сергей запнулся.
- Я по тебе скучаю. Правда. Без тебя тут всё не так.
- А что именно не так?
- Ну... холодильник пустой. Рубашки не глажены. Папе скучно.
Наталья застегнула сумку.
***
Маму она забрала из больницы через неделю. Людмила Ивановна ещё не понимала, что происходит.
- Доча, куда мы едем? Это же не ваш район.
- Мам, я квартиру сняла. Будем жить вместе.
- А Серёжа где?
- Дома. С папой своим.
Людмила Ивановна помолчала.
- Вы разводитесь?
- Не знаю, мам. Пока просто отдельно.
- Из-за меня?
- Из-за него.
***
Ухаживать за мамой оказалось совсем не так, как за свёкром. Людмила Ивановна была благодарна за каждую мелочь, извинялась за беспокойство и постоянно пыталась помогать.
- Мам, лежи. Тебе нельзя.
- Да я полегоньку. Надоело лежать-то.
Сергей за три года ни разу не извинился за отца. Воспринимал как должное.
Через месяц мама начала ходить с костылями. Наталья водила её во двор, они медленно прогуливались по дорожкам.
- Доча, ты такая худая стала.
- Кушаю, мам.
- А чего грустная?
- Думаю много.
***
Сергей звонил каждый день. Сначала требовал, потом просил, потом канючил.
- Наташ, возвращайся. Папа без тебя скучает.
- А ты?
- И я. Без тебя тут всё не так.
- Холодильник пустой?
- Наташ...
Она повесила трубку.
***
Через два месяца мама уже ходила с палочкой.
- Мам, мы переедем в твою квартиру. В Сергиев Посад.
- А работа?
- Я на удалёнке. Мне всё равно, откуда.
- А Серёжа?
- Пусть живёт со своим папой. Раз он для него семья, а я — нет.
Людмила Ивановна взяла дочь за руку.
- Доча, ты уверена? Двадцать лет всё-таки.
- Уверена. Три года я была бесплатной сиделкой. А когда мне понадобилась помощь — он назвал мою маму обузой. Это не проходит, мам.
***
Серёжа приехал в Сергиев Посад через неделю после переезда. Стоял на пороге, мялся.
- Наташ, давай поговорим нормально.
- Давай.
- Я был неправ. Признаю. Но ты не можешь из-за одной фразы семью разрушить.
- Из-за одной фразы — нет. Из-за трёх лет — могу.
- Каких трёх лет?
- Тех, когда я жила не для себя, а для твоего отца. Ты хоть раз сказал спасибо?
Сергей задумался.
- Ну, наверное, говорил...
- Не говорил. Ни разу. А когда я попросила помочь моей маме — она сразу стала обузой.
- Я же извинился.
- Извинился. Но слов назад не вернёшь. И три года не вернёшь.
***
Сергей уехал ни с чем.
Наталья закрыла дверь и села на кухне.
- Доча, ты плачешь? — спросила мама из комнаты.
- Нет, мам. Странно просто. Двадцать лет с человеком прожила. А он чужой оказался. Я для него была функцией.
Людмила Ивановна прихромала на кухню.
- Знаешь, я тебе не рассказывала. Твой отец, когда я разводилась, тоже кричал — куда ты без меня, кому ты нужна. А я ничего. Подняла тебя одна.
- Помню, мам.
- Вот и ты справишься.
***
Через полгода мама ходила почти нормально. Наталья осталась в Сергиевом Посаде, сняла квартиру побольше. Работу не потеряла — клиентам без разницы, откуда она сводит базы.
Сергей подал на развод. В заявлении — «непримиримые разногласия». Квартиру поделили, он выплатил её долю по ипотеке.
Виктор Петрович, говорят, расстроился. Всё спрашивал, когда Наташа вернётся.
***
Иногда по ночам она считала. Три года. Тысяча дней. Подъёмы в шесть утра. Очереди в поликлиниках. Массаж, от которого болела спина.
И всё это оказалось само собой разумеющимся. А маме хватило двух месяцев — и Сергей уже кричал про обузу. Про чужих стариков.
Наталья выключала свет. Завтра нужно было вставать — отвезти маму на физиотерапию.
Двушка осталась Сергею. Свёкор — тоже. Пусть теперь сам печёт ему овсяное печенье.
Она достала из шкафа старую мамину скатерть, расстелила на столе. Завтра суббота. Можно никуда не торопиться.