Все части повести будут здесь
Как-то раз Богдана возвращалась вечером из сельмага, шла неторопливо, помахивая авоськой, в которой, кроме чая, лежал пакетик «Дунькиной радости» – любил Геннадий эти конфеты. Отворила калитку, крикнула со двора:
– Папка, я вернулась!
Скинула на крыльце, нагретом солнцем за день, босоножки, и только хотела войти, как вдруг входная дверь распахнулась, и из неё показался незнакомый молодой парень. Она успела отпрянуть, чтобы он не сбил её, и заметила красивое, мужественное лицо, которое совсем не украшал злой и колючий взгляд голубых глаз.
Часть 2
Выпускники, как и полагается, встретили рассвет на Блуднице после праздника, отгремел выпускной – с танцами и представлениями. Генка Савёлов пойти не смог – работа превыше всего, но вот нарядом дочку порадовал – специально за тканью для платья возил её в райцентр на стареньком «Запорожце», который приобрёл, когда Богдане лет восемь исполнилось. Любил он свою машину и следил за ней также по-хозяйски справно, как и за всем остальным своим хозяйством.
Богдана для платья выбрала тогда дорогой и красивый материал, и там же, в райцентре, знакомая портниха Генки ей его и пошила – Богдане оставалось только на примерки к ней приезжать. Так что на празднике была она не хуже других, а даже лучше.
И вообще – Геннадий старался ради дочек своих, и нужные знакомства заводить умел что в посёлке, что в райцентре, да даже и в городе – никто не понимал, как он это делает, как удаётся ему взять в оборот того, кто выгоден ему будет. «Деловая хватка» – говорили про него и завидовали этой самой хватке. Только вот личная жизнь у него не складывалась, да и не нужно ему это было – иногда, на выходных, он уезжал в райцентр и прозорливая старшая дочь его, Зойка, которая в отце души не чаяла, сразу поняла, что есть у него там женщина, с которой, видимо, не связывают его никакие обязательства.
– Хоть бы женился, батька! – сказала она ему как-то – Валька вот-вот замуж выйдет, Богдаша учиться уедет, да и тоже с замужеством тянуть не станет, будешь бобылем жить, что ли? Хватит уже об мамке печалиться – столько лет прошло!
– Много ты понимаешь, Зойка! – с досадой обрывал её отец – какое мне жениться в мои-то года? Опозоришься, скажут, чего он делает, кобель старый! У меня репутация по посёлку хорошая, а тут засмеют...
– Да кому до тебя дело есть? – Зойка упёрла руки в налитые свои бока, обтянутые домашней юбкой – у всех свои заботы да проблемы, чего-то лихорадить вон начало, так что поселковым не до тебя, не до того, чтобы за твоей жизнью следить.
Время шло, а Богдана так и не определилась, куда ей поступить и чем заниматься. Посоветовалась с Антониной, подружкой своей неразлучной, та ей сказала, потянувшись лениво, как кошка:
– Я в этом году поступать не стану. Годик отдохну после школы, может, на работу куда устроюсь у нас тут. А потом в райцентре в училище поступлю – на швею там, или на повара, а лучше всего – на бухгалтера, они всегда при деле и в чистоте. Слушай, Богданка, ну тебе вот что за необходимость сейчас поступать? Давай вместе на следующий год, а? А то как же я без тебя?
Богдана подумала о том, что отец, услышав такое её решение, наверное расстроится, но она и сама не хотела поступать без своей подруги, а потому выбрала удобный момент, подластилась к отцу и сообщила ему, что поступать планирует на следующий год, как раз отдохнёт, наберётся сил, и может быть, сможет даже поработать и накопить немного денег. Услышав подобное, Геннадий взволновался:
– Тебе что же, доча, не хватает на что-то? Год целый потерять хочешь! Наработаешься ещё, наломаешься – какие твои годы!
– Да нет, пап, всего мне хватает! Ну просто... я сама хочу...
Расстроился Геннадий, да только Богдана умела к отцу с таким подходом обратиться, что казалось тому иногда – вьёт из него младшая верёвки... Со старшими-то девками так не было – их он в строгости держал... А Богданку... Ну никак не поднималась рука в строгости её держать... Тоненькая, с правильными чертами лица, тёмные, с ореховым оттенком глаза в пушистых длинных ресницах, а волосы – льняные, совсем, казалось бы, к таким глазам не подходящие... Обычно темноглазые и волосы тёмные имеют, а тут... совсем другое. Уже кто только не говорил, что красивая девка получилась у Татьяны с Генкой напоследок, жаль только, что не дожила Танька до того момента, когда могла на свою дочь полюбоваться... И как смотрела Богдана на Геннадия – его словно душем ледяным обдавало – словно глядит на него его Татьяна... Потому и любил он её пуще остальных, потому и позволял ей верёвки из себя вить, потому и не мог строжать с ней... И в этот раз настаивать не стал – пусть девка лето отдохнёт, а там и видно будет, может правда, поработает немного, а на следующий год – хоть в райцентр, хоть в город пусть поступает, благо, оценки в аттестате позволяют.
– Зря ты, батька! – покачала головой Зойка – расслабится Богданка, и забудет на следующий год, что поступать собиралась!
– Цыц! – прикрикнул на неё Геннадий – сама с головой она, решит, как ей лучше! А я поддержу!
– Ну смотри! Не говори потом, что я не предупреждала!
Зойка в свои двадцать восемь отца любила, но всегда его ругала за то, что он Богдану расповаживает. А может быть, и обидно ей было за то, что отец к ним, старшим, с такой теплотой не относился, как к самой младшей дочери. Ведь что там не говори, а когда Татьяна умерла, Зойке всего одиннадцать было – самый ранимый возраст. Пожалеть – приголубить некому – приходилось отцу во всём помогать, в школу ходить, за малыми смотреть... А ведь и сама ещё ребёнком была – побегать бы, со сверстниками поиграть, а она с кастрюлями, да с пелёнками... Отец, конечно, ценил это, но... лучше бы он лишний раз обнял её, по голове погладил, чем нарядами задаривал. Вот муж, Олег, у неё совсем другой, ну и что, что старше на пять лет – она словно бы и нашла в нём то, чего ей так не хватало, лаской и любовью он щедро её одаривал. Они сразу поженились, как она школу закончила, потом дети пошли, так что Зойке учиться было некогда, да отец, как ни странно, и не настаивал, наверное, потому что знал и был спокоен: Зойка за Олегом, как за каменной стеной.
А вот Валька – та совсем другая, холодная какая-то, даже внешностью в отца, как и она, Зойка, и характером – вся в себе. Выучилась, работает себе спокойно, книжки почитывает, с парнями не хороводится, в клуб на танцы не ходит, да и немногословная.
Это Богдана у них – огонь, а не девка. Характером в мать – та, пока жива была, насколько помнила Зойка, всё отцом командовала, а тот и рад был... Теперь вот и Богданка из отца верёвки вьёт... Думая об этом, Зойка качала головой – не выйдет из этого ничего хорошего...
...Богдана и Антонина всё свободное от хозяйства время проводили на крутом берегу Блудницы. Скидывали сарафаны и загорали на вечернем мягком солнышке. Наделают шапок из газет, чтобы голову не напекло, лягут носами друг к другу и лежат, покуда спины не загорят. Антонина с ленцой поселковые сплетни рассказывает, которые от матери своей узнаёт, даром, что та в сельмаге работает – всё про всех знает.
– Ванька Хлебников собаку завёл – мечтательно говорит Тоня – тётка Наталья сначала поругалась малость, а потом ничего, Ванька ей сказал, мол, как ты, бабушка, без собаки в посёлке живёшь... Как он тебе?
– Кто? – спрашивала разомлевшая от жары Богдана.
– Ну, Ванька!
– Да я его и не видела ни разу! Папка в клуб не отпускает, говорит, рано по клубам шляться, ещё обидит кто...
– Да и меня мамка с папкой пока не пускают – вздохнула Тоня – а так бы хотелось... Может, сбежим?
– Может и сбежим как-нибудь... А чего там делать – туда вроде одни взрослые приходят.
– Ну почему? Наши Мишка Троянов и Колька Сластин там были, говорят, ничего, весело. Правда, их парни постарше пивом накачали, а потом ржали над ними, как они домой пошли враскоряку. Говорят, на следующий день бошки болели. Но Ванька даром, что взрослый – он тоже не ходит туда. Я его в магазине видела, когда к мамке приходила.
– Тонь, а чего ты всё время о нём говоришь? Он что, нравится тебе?
– Вот ещё! – Тоня вздёрнула горделиво свой обгоревший на кончике носик – скажешь тоже!
Гордость не позволяла ей признаться в обратном, да только с того времени Богдана сначала и не заметила, что уже меньше они друг с другом общаются - забежала к подруге раз – другой, да дома её не застала. Только через достаточно долгий срок удалось ей Тоню поймать. Спросила у подруги с досадой:
– Ты где всё время пропадаешь? Никак тебя застать не могу дома! Триста лет не виделись с тобой!
– Богданчик, не сердись! – Тоня подругу обняла – я к бабушке хожу в Сосновку, она захворала малость, бегаю помогать! Мы же и так с тобой столько времени вместе проводим – хоть соскучиться успеем!
Село Сосновка находилось недалеко от посёлка, и у Тони там действительно проживала бабушка, так что Богдана совсем не удивилась. Но помощь свою подруге предложила.
– Да что ты, Богданчик?! Спасибо, конечно, но я сама справлюсь! У тебя и так дел по горло!
И действительно, летняя пора – время заделья. Недаром старики говорят, что летний день год кормит. И если Валентина успевала и работать, и ещё потом дома что-то делать, то Богдане часто надоедала однообразная, муторная работа в огороде и со скотиной. Она просила у отца, чтобы тот пристроил её на какую-нибудь подработку, да только Геннадий, впервые проявив действительно строгость родительскую, сказал, громко положив на стол ложку, которой ел холодный свекольник:
– А дома кто будет? Огород глядеть, скотину? Валька не успеет со всем управиться, у неё на работе пора горячая! Ты ж сама поступать не хотела, сказала – отдохну годик! Я тебе отдыхать не мешаю, но с домом будь добра – управляйся! Тогда и заготовок на зиму, и мяса будет! Или ты голодная хочешь остаться? Вот осень придёт, с огородом, да скотиной управимся – тогда устрою тебя куда-нибудь!
Он встал из-за стола, погладил большой своей, мозолистой рукой, дочь по голове, и отправился во двор. Богдана даже спорить не стала – понимала, что бесполезно, для отца самым главным было его хозяйство. Оно и понятно – столько лет его поднимал после смерти жены, покуда дети небольшенькие были, сам и с огородиной, и со скотиной. Денежки, вырученные за мясо зимой, да за заготовки, – излишек всегда на городском рынке продавал – копеечка к копеечке складывал, чтобы купить и корма для свиней, и зерно для кур, как сезон настанет, и на следующий год отложить, чтобы ещё скотину можно было какую взять. И свиньи у него водились, и куры, и корова была, кормили животные и огород их, да ещё и денежки от продажи выручались, так что приучал отец дочерей к тому, чтобы в хозяйстве всё безупречно было, да к экономии, к умному распоряжению деньгами. Мол, если даже голодные года, не дай бог, придут, им будет, на что жить...
Некоторые, кто никак не могли своё иметь или транжирили, Генке Савёлову и по сей день завидовали, кулаком да помещиком называли, и даже пытались председателю жаловаться, но тот только головой качал:
– А чего тебе мешает таким же хозяйством обзавестись?! Савёлов и на работе успевает, и дома, и не пьёт горькую, как ты, потому у него везде всё справно! А курей и свиней он может сколь хочешь иметь – это не запрещено в нонешних условиях! И не стыдно тебе – у тебя сыновей полный двор, баба есть – не вдовец, а Генка один троих девок поднял, да везде преуспевает – и в хозяйстве, и дома, и на работе!
И горемыка – жалобщик, понурив голову, уходил ни с чем.
Савёлову до этих склок и дела не было – доходили до него кое-какие слухи, да он только рукой махал – некогда ему бред поселковых слушать, у него как всегда работы непочатый край. И как раньше, пока дочки маленькие были, вставал он с первыми петухами, так и сейчас осталась у него эта привычка. А ведь думал когда-то сам про себя: вырастут девки – выспится он. Позволит себе ничего не делать хотя бы по выходным. Да не получалось так – не знали покоя руки, привыкшие к работе, ноги с утра выходного дня несли уже в огород или во двор – в своём доме, да при большом хозяйстве дел не переделать.
И не отказывал он никому, если кто помощи просил, но замечали, что делал это избирательно – только тем помогал, кто хоть какой-то статус имел в посёлке... Вот так вроде бы – живёт рядом человек, которого ты знать обязан, потому как много лет уже живёт, да только многие Геннадия плохо знали, и ругали его за скрытность и нежелание общаться с местными мужиками.
– Вот ведь даже в клуб не прибежит ни разу – в домино партейку сбацать! – возмущались мужики – ненормальный какой-то! Пиво ему не нравится, водку он не пьёт, не курит! Баба ему не нужна! Сколь лет уж прошло, как Танька на тот свет отправилась – а он всё один!
– Да ты про баб-то не скажи! – насмешливо говорил другой – он, говорят, на своём «Запорожце» на выходные в райцентр ездит, к швее этой, Клавке!
И тут же мужики принимались обсуждать Клавку, её достоинства, и то, что не мешало бы бобылю жениться. И странно, что он этого не делает...
Как-то раз Богдана возвращалась вечером из сельмага, шла неторопливо, помахивая авоськой, в которой, кроме чая, лежал пакетик «Дунькиной радости» – любил Геннадий эти конфеты. Отворила калитку, крикнула со двора:
– Папка, я вернулась!
Скинула на крыльце, нагретом солнцем за день, босоножки, и только хотела войти, как вдруг входная дверь распахнулась, и из неё показался незнакомый молодой парень. Она успела отпрянуть, чтобы он не сбил её, и заметила красивое, мужественное лицо, которое совсем не украшал злой и колючий взгляд голубых глаз. Ойкнув, успела также рассмотреть сбитые костяшки пальцев на руке, и подтёкшую кровь в уголке пухлых губ. Он прошёл мимо неё, не заметив и не поздоровавшись, и что-то бурча себе под нос, скрылся за калиткой, зло хлопнув ею напоследок.
Испуганная Богдана вбежала в дом, увидела у кухонного стола отца, который жадно пил воду из железной кружки. Заметила синяк у него на скуле, опустилась на стул и спросила:
– Папка, а что случилось? Кто это был?
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Ссылка на канал в Телеграм:
Присоединяйся к каналу в МАХ по ссылке: https://max.ru/ch_61e4126bcc38204c97282034
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.