Альбом в бархатной обложке. Страницы шуршат под пальцами.
Ксения перевернула ещё одну — и остановилась.
Семейное застолье. Свекровь во главе стола. Демид справа. А слева — дыра. Ровная. Вырезанная.
Она пролистала дальше. Их свадьба — дыра. День рождения — дыра. Новый год — дыра.
Везде — она. Вернее, то место, где была она.
Ксения закрыла альбом. Положила на стол.
Шесть лет. Подарки. Визиты. «Спасибо, деточка».
И ножницы.
Она достала телефон.
Ксения искала фото для юбилея мужа. Демиду исполнялось сорок, и она хотела собрать коллаж — детство, юность, их совместные снимки. Своих фотографий хватало. А вот детских у Демида почти не было. Он вообще не любил вспоминать прошлое.
— Попроси у мамы, — сказал он, не отрываясь от телефона. — У неё целый шкаф альбомов.
Ксения позвонила свекрови в тот же вечер.
— Конечно, деточка, — ответила Римма. — Приезжай, дам тебе один. Там всё есть.
Голос был тёплым. Почти.
***
Ксения приехала на следующий день. Квартира свекрови пахла валокордином и старыми духами — сладкими, тяжёлыми. На стенах висели фотографии в рамках. Демид в детстве. Демид на выпускном. Демид в костюме.
И ни одной — с ней.
За всё это время Ксения привыкла не замечать. Римма всегда была вежливой. Холодной, но вежливой. Принимала подарки, благодарила. На праздники накрывала стол. Но между ними всегда стояло что-то невидимое — стеклянная стена, которую Ксения не могла пробить.
— Вот, — Римма протянула толстый альбом в бархатной обложке. — Здесь с самого рождения. До школы листай, дальше ничего интересного.
— Спасибо, Римма Павловна.
Свекровь кивнула. Чётки в её руках качнулись — раз, другой.
— Верни, когда закончишь.
***
Дома Ксения села на диван и открыла альбом. Первые страницы — младенец в кружевном конверте. Потом мальчик с велосипедом. Подросток с гитарой. Всё как она и ожидала.
А потом — свадьба.
Ксения перевернула страницу и замерла. На фотографии Демид стоял в костюме, счастливый, с букетом. Рядом с ним — женщина в белом платье. Светлые волосы, широкая улыбка.
Первая жена.
Ксения знала о ней. Демид рассказывал — коротко, без подробностей. «Не сложилось. Разошлись. Давно.» И всё.
Но альбом рассказывал другую историю. Свадьба — целый разворот. Медовый месяц — ещё один. Отпуск в горах. Новый год у ёлки. Страница за страницей — счастливая пара.
Ксения листала дальше. Ждала, когда появится она сама. Первая встреча со свекровью. Их собственная свадьба. Совместные праздники.
И тогда она увидела.
Страница с семейным застольем. Римма во главе стола. Демид справа. Слева — дыра. Аккуратная, ровная. Вырезанная ножницами.
Ксения перевернула страницу. Ещё одно фото — она помнила этот день. Её день рождения, два года назад. Римма сама пригласила. Редкий случай.
На снимке — Римма и Демид. Между ними — пустота. Края ровные. Кто-то вырезал человека.
Её.
Ксения пролистала весь альбом. Каждое фото, где была она, — изуродовано. Дыры на месте её лица. Дыры на месте её рук. Дыры там, где она стояла рядом с мужем.
А фотографии первой жены — все до единой — остались нетронутыми.
Альбом лежал на коленях. Страницы больше не шуршали. Ксения сидела неподвижно и смотрела на очередную дыру — там, где должно было быть её лицо на прошлогоднем Новом году.
Всё это время. С самой свадьбы. Каждый визит, каждый подарок, каждое «спасибо, деточка» — и потом ножницы. Методично. Аккуратно. Терпеливо.
Браслет на запястье — подарок Демида — казался теперь странно тяжёлым.
***
Демид вернулся поздно. Ксения сидела на диване в темноте. Альбом лежал на столе, открытый на странице с их свадьбой.
Вернее, с его свадьбой. Первой.
— Ты чего в темноте? — он щёлкнул выключателем.
Ксения не ответила. Просто указала на альбом.
Демид подошёл. Посмотрел. Перевернул страницу. Ещё одну. Остановился.
— Это что?
— Это твоя мама.
Демид листал альбом молча. Страница за страницей. Потом закрыл. Положил на стол.
— Я не знал, — сказал он наконец.
— Я тоже.
Он достал телефон. Набрал номер. Ксения слышала гудки, потом голос Риммы — бодрый, ничего не подозревающий.
— Дёмочка? Что-то случилось?
— Мама. Альбом, который ты дала Ксении.
Пауза.
— Что с ним?
— Ты зачем вырезала её из фотографий?
Тишина в трубке длилась три секунды. Потом Римма вздохнула — спокойно, почти устало.
— А что такого?
Демид переглянулся с Ксенией. Включил громкую связь.
— Мама, ты вырезала мою жену из семейных фото.
— Это мой альбом, — голос Риммы стал жёстче. — Что хочу — то и делаю. Она мне не дочь.
— Но она моя жена!
— Жена, — Римма усмехнулась. — Настоящая жена была Лена. А эта... Эта просто появилась, когда ты с Леной развёлся. Я её не звала.
Ксения смотрела на телефон. Голос Риммы — спокойный, уверенный.
— Мама, — Демид говорил тише, будто силы уходили с каждой фразой. — Это жестоко. Ты понимаешь?
— Жестоко? — голос Риммы поднялся. — Жестоко было, когда ты бросил нормальную жену ради этой. Лену я любила. А эту — терпела. Шесть лет терпела. И буду терпеть, раз ты так решил. Но в моём альбоме — моя семья. Она туда не входит.
Ксения встала. Вышла на балкон. За спиной Демид что-то говорил матери, но слова уже не имели значения.
С самой свадьбы. Подарки. Визиты. Помощь. Попытки наладить отношения. А свекровь всё это время брала ножницы и вырезала её лицо.
Не просто не любила — вычёркивала.
***
Демид закончил разговор через двадцать минут. Вышел на балкон. Встал рядом.
— Она не извинится, — сказал он.
Ксения молчала.
— Я поговорил с ней. Объяснил. Но она считает, что права.
— И что теперь?
Он не ответил. Смотрел куда-то вниз, на огни машин.
— Она моя мать, — сказал наконец. — Я не могу...
— Я знаю.
Ксения вернулась в комнату. Закрыла альбом. Положила его на полку — рядом с их свадебным.
— Отвези ей завтра.
***
Прошёл месяц.
Ксения больше не ездила к свекрови. Римма не звонила — ни разу. Не спрашивала, почему невестка перестала приезжать. Не извинялась. Не объяснялась.
Демид ездил к матери один. Каждое воскресенье. Возвращался молчаливый, пах теми же тяжёлыми духами.
— Как она? — спрашивала Ксения.
— Нормально.
Он не рассказывал подробностей. Она не спрашивала.
Юбилей отметили тихо — вдвоём. Коллаж Ксения всё-таки сделала, но без детских фотографий. Только их совместные. Только те, где она точно была — целая, не вырезанная.
Однажды вечером, через три недели после того разговора, Демид сказал:
— Мама передала, что ждёт тебя на Пасху.
Ксения подняла голову от книги.
— Правда?
— Да. Сказала — накроет стол.
Ксения представила: тот же стол, те же кружевные салфетки, тот же запах валокордина. И Римма — вежливая, холодная. С чётками в руках.
— Нет.
Демид вздохнул.
— Ксюш...
— Нет, Дём. Я всё это время пыталась. Хватит.
Он не стал спорить. Отвернулся к окну. Ключи от машины крутились в его пальцах — быстро, нервно.
— Она же не со зла, — сказал он. — Она просто... такая.
Ксения смотрела на его спину. На руки, которые вертели ключи вместо того, чтобы обнять её.
— Она вырезала меня из твоей жизни, — сказала Ксения. — Буквально. Ножницами.
— Я знаю.
— И ты всё равно поедешь к ней на Пасху.
— Это же мама.
Ксения закрыла книгу. Положила на стол. Браслет на запястье качнулся — тихо, почти незаметно.
— Ладно.
Демид обернулся.
— Ты не злишься?
— Злюсь, — она улыбнулась. — Но это ничего не изменит.
***
В воскресенье Демид уехал к матери. Один.
Ксения осталась дома. Достала альбом — их альбом, не тот, с дырами. Листала страницы. Их свадьба. Медовый месяц. Отпуск на море. Новый год — они вдвоём, у ёлки.
На последней странице — пустое место. Ксения хотела вклеить туда фото со дня рождения свекрови, того самого, двухлетней давности. Но теперь знала: этого фото больше нет. Вернее, оно есть — но с дырой посередине.
Она закрыла альбом.
За окном светило солнце. Обычный весенний день. Демид вернётся к вечеру — молчаливый, пахнущий духами матери. Скажет «нормально» и уйдёт в душ.
А она останется здесь. В их квартире. Со своими фотографиями. Целыми.
Ксения поняла это ясно, без горечи: она так и останется чужой. Для свекрови — чужой. Для мужа — между матерью и женой. А он выбрал не выбирать.
И она приняла.
Не простила — приняла. Как принимают погоду или пробки на дорогах. Как принимают вещи, которые нельзя изменить.
Браслет на руке всё ещё был. Она не сняла его. Может, снимет потом. Может, нет.
Но теперь точно знала: некоторые двери не открываются — сколько ни стучи.
Сейчас читают: