- Книга: Алексей Конаков. Табия тридцать два (Individuum, 2024), 18+
- Жанр: антиутопия + утопия + сатира
Сюжет. В 2081 году Россия живет бедно и изолированно от остального мира, но – счастливо. А все потому, что страна поменяла культурный код: из литературоцентричной стала шахматоцентричной. Оказывается,
«именно через сочинения литераторов входили в умы россиян расхлябанность и необязательность, презрение к элементарной логике и к минимальному порядку, пренебрежение строгостью мыслей».
Бессмысленные романы и унылые стихи сброшены с «корабля современности» – в школе место Пушкина, Достоевского, Толстого, Тургенева заняли Алехин, Карпов, Спасский, Ботвинник. Теперь каждый культурный человек стремится не к «широте», а к ясности мысли. Вот и аспирант Кирилл Чимахин нисколько не сомневается в истинности шахматной доктрины. Он молод, влюблен, счастлив, полон надежд. Только одно его озадачивает: стоило ему взяться за изучение (не слишком примечательной) истории «берлинской стены» Крамника, как посыпались подарки судьбы: приглашение в аспирантуру СПбГУ, роман с красавицей Майей, престижные знакомства в академической элите. Наивный Кирилл и не подозревает, что его научный интерес может быть опасен для «разумного» и «счастливого» будущего страны.
Почему стоит прочитать. Главный парадокс этой книги в том, что роман одновременно является и антиутопией, и утопией. Сюжет развивается по традиционному сценарию: герой во время научных изысканий внезапно открывает неприятную правду: увы, в «прекрасной России будущего» всё совсем не так благостно, как ему до сих пор казалось. И дело не только в том, что страна в 2080-х гг. живет как в 1980-е: без интернета и гаджетов (но с кнопочными мобильниками), метро закрывается в 22:00, а продукты (и, видимо, другие вещи тоже) выдаются по талонам (хотя вино можно купить всегда). Дело в самой «национальной идее». Шахматы в бронзе также стерильны, как бронзовый Достоевский. Интеллигенция (а именно ее мы видим в романе, о жизни «глубинного народа» ничего неизвестно) по своей природной склонности, само собой разумеется, впадает в ересь. Темными ночами на конспиративных квартирах собираются так называемые «извращенцы» — любители поиграть в неортодоксальные шахматы Фишера. Впервые попав в эту маргинальную компанию, Кирилл ужасается: он по-комсомольски предан «классике». Можно догадаться, что будет потом: сомнения заставят героя отправиться на поиски шахматной «истины».
«Вы рассуждаете как герой Достоевского. Давно доказано, что «истина» — тоталитарный концепт, придуманный для манипуляций. На самом деле нет никакой «истины», есть только удачные и неудачные ходы», — говорит Кириллу автор идеи шахматоцентризма Дмитрий Александрович Уляшов.
Разговор между «отцом-основателем» и «усомнившимся сыном» — кульминационный момент в романе — пародирует притчу Достоевского о «Великом инквизиторе». Ирония, которой направо и налево козыряет автор в романе, доходит здесь до абсурда:
«Не будет шахмат — не будет России», — предупреждает «великий инквизитор» Уляшов; «выбор невозможен. Нельзя утаивать истину от людей. И нельзя рассказывать истину людям», — мучается «Иван Карамазов» Кирилл.
Собственно, антиутопией этот роман становится только в тот момент, когда человек отступает перед бессмысленной, абстрактной идеей. Но это происходит в финале, а 200 страниц до последней сцены читатель наслаждается подлинной утопией. Автор показывает экспериментальный мир, в котором вся власть (якобы) отдана шахматным гениям и интеллектуалам. Некое подобие рая на Земле для умников: думай, решай задачи, играй, «качай» мозг. Удивительно, конечно, что за 60 лет эти «умники» не придумали вообще ничего, только повторяли старые партии. Впрочем, в романе вообще много нестыковок и лакун (персонажи и весь бытовой мир прописаны очень условно). Видно, что автор торопился высказаться по злободневным (и шахматным) вопросам и «художественностью» особо не заморачивался. Текст насыщен сатирой, а вот мораль у книги вполне традиционная.
За всякой идеей «всеобщего счастья» прячется если не слеза ребенка, то мучения очередного «русского мальчика».
Вот так автор сначала высмеял русскую литературу, а потом ее реабилитировал.
***
Понравилась в романе концептуальная шутка:
«Английская литература говорит: смерть ради долга; французская литература говорит: смерть ради любви; немецкая литература говорит: смерть ради величия; русская литература говорит: смерть».
- Автор: Анна Кузьмина, дзен-канал «Очень книжные дела»
- Телеграм-канал: Очень книжные дела