— Твоя бывшая совсем голову потеряла! — я шлёпнула на стол перед мужем салфетку, в которую были завернуты спутанные волосы. — Если ты сам с этим ничего не сделаешь, я её сдам куда‑нибудь, честное слово!
Игорь отодвинул суп, сморщился и укоризненно на меня посмотрел:
— Обязательно было это во время ужина делать? Я же ем…
— А я живу в этом цирке, — не удержалась я. — Она уже второй месяц раскидывает по двору свои «волшебные штучки». То пакет с травой у калитки, то вот это под ковриком. Я уже боюсь на улицу выходить: вдруг наступлю на очередной «приворот».
Он скептически глянул на клочок волос:
— Может, это вообще не её. Двор общий, мало ли кто тут шастает.
— Игорь, — я упёрла руки в бока, — в нашем подъезде никто, кроме твоей Нинки, не ходит, бормоча заклинания под нос. У всех нормальная жизнь, одна она в ведьму играет. Поговори с ней. По‑мужски. Ну правда, уже перебор.
Игорь тяжело вздохнул:
— Ладно. Сегодня за Лёхой поеду — заодно и с ней поговорю. Только не надо мне больше волосы под нос пихать, ладно? — он покосился на салфетку. — За аппетит спасибо.
Я скрутила салфетку и швырнула в мусорное ведро.
В голове уже крутилась совсем не романтичная мысль: «А ведь десять лет назад я жила одна, спокойно. И ни одна ведьма вокруг дома не плясала…»
* * * * *
Я во второй раз замужем. У мужа, Игоря, есть сын от первого брака — Лёша, ему десять.
С Игорем мы вместе четвёртый год, поженились два года назад. Детей общих пока нет, но я к этому спокойно отношусь: мы работаем, обустраиваем дом, а там видно будет.
У Игоря, увы, прицепом к браку шли не только ипотека и бывшая квартира, но и очень активная бывшая жена Марина плюс не менее активная свекровь Валентина Сергеевна.
Поначалу я думала, что смогу ко всем найти подход. Я вообще не конфликтный человек.
С Лёшей мы сдружились почти сразу.
Когда Игорь впервые привёл его к нам на выходные, мальчишка сидел, зажавшись на краю дивана, и смотрел на меня с таким видом, будто я сейчас отберу у него папу и компьютер.
— Привет, Лёша, — протянула я ему кружку с какао. — Мне тоже в детстве казалось, что мачехи — это зло. Но я вообще‑то добрый человек.
Он осторожно взял кружку и буркнул:
— У меня уже есть мама.
— И это отлично, — кивнула я. — Одной мамой больше, одной меньше — не наш случай.
Я улыбнулась:
— Я тебе в тётей буду, можно?
Он хмыкнул, и лёд понемногу растаял.
Потом мы вместе собирали конструктор, пекли пиццу, спорили, какая команда круче.
Через пару месяцев он уже сам просил:
— Пап, а Света будет дома, когда я приеду?
Марина это почувствовала очень быстро.
Со свекровью у меня всё было сложнее.
Валентина Сергеевна ещё до свадьбы назвала меня «разлучницей».
При том, что Игорь с Мариной развёлся за два года до нашей встречи, жила она с новым мужчиной, но это не мешало ей страдать «за разрушенную семью» и считать, что Игорь должен «одуматься и вернуться».
На нашей свадьбе свекровь устроила маленький спектакль.
Поднялась со своего места, звякнула бокалом и при всех сказала:
— Скажу честно, Светлана никогда не станет мне дочерью. Это место занято. Надеюсь, когда‑нибудь Игорь всё поймёт и вернётся в свою настоящую семью.
Зал притих, кто‑то неловко посмеялся, Игорь закипел.
После этого он полгода не общался с матерью. Помирились только когда она приехала, со слезами на глазах, извинилась и сказала сакраментальное: «Я была неправа».
За глаза она продолжала звать меня «пришлой» и «разрушительницей».
Мариночку же принимала как родную дочь: звала в гости, подпускала к своим банкам с вареньем, жаловалась ей на меня.
Игорь пытался лавировать, хотя я просила:
— Либо ты ставишь границу, либо мы всю жизнь будем жить на минном поле.
Но он — человек мягкий. И, честно сказать, сам был не готов до конца отрезать прошлое.
Марина же выбрала стратегию «атака — лучшая оборона».
Она постоянно звонила Лёше, расспрашивала:
— Что у вас там за тётка? Чем кормит? Во сколько спать укладывает? Папа на тебя не орёт?
Потом рассказывала всё Валентине Сергеевне, та — Игорю, получался испорченный телефон.
— Ты чего его чипсами кормишь? — как‑то накинулся Игорь, придя домой.
— Какие ещё чипсы, — я аж опешила. — Мы вчера овощной суп ели и запеканку.
Позвонила Лёше:
— Ты что маме рассказывал?
Он смутился:
— Ну… я сказал, что мы с тобой вечером фильм смотрели и ели чипсы. Это же было позавчера, когда папа задержался…
Так из мухи делалась слониха.
Я пыталась с Мариной говорить спокойно:
— Слушай, я не собираюсь забирать у тебя ребёнка. У нас своя жизнь, у вас — своя. Давай будем нормально общаться.
В ответ слышала:
— Он мой сын. И ты ему никто.
А потом у Марины начался «период магии».
Она насмотрелась, видимо, каких‑то шоу про «сильных женщин, возвращающих мужей», и решила, что это её путь.
Сначала я заметила у калитки странный мешочек с травой и нитками. Подумала: детвора балуется, играют в клад.
Потом под ковриком нашла какие‑то шарики из теста, перемотанные нитками.
На подоконнике кто‑то разложил соль.
Валентина Сергеевна как‑то приехала с банками компота и, уходя, так странно задержалась у двери, что я после её ухода пошла проверять косяк.
В щель была воткнута большая швейная игла.
— Слушай, у нас дом или филиал мистического салона? — спросила я Игоря. — Твоя Марина и мама точно не записывались на одну секцию «колдовство для начинающих»?
Он отмахнулся:
— Свет, ну не выдумывай. У Марины свои странности были всегда, но чтобы до такого…
И в этот момент на коврике под ногой у него хрустнул ещё один мешочек.
— Ага, «не выдумывай», — фыркнула я.
Пока я боролась с «подкладом», параллельно шла своя игра за Лёшу.
Он стал чаще уходить в комнату с телефоном, когда Марина звонила. Убавлял звук, закрывался, что для него было нехарактерно.
Раньше спокойно болтал при нас:
— Мам, мы сегодня в кино ходили… Света пиццу сделала… Папа по столу стучал, когда команда проиграла…
Теперь — только шёпот за дверью.
В один из выходных мы с Лёшей поехали в аквапарк. Обычно он в такие дни гудел, как мотор: то горку обсудит, то воду, то мороженое.
В этот раз сидел тихий, в планшет залипал, на горки шёл без особого энтузиазма.
— Лёш, ты не заболел? — потрогала я ему лоб.
— Всё нормально, — отстранился он. — Просто не хочу говорить.
Я решила не давить:
— Ладно. Захочешь — расскажешь.
После аквапарка дома он отказался ужинать и ушёл в свою комнату.
Я глянула на Игоря:
— Тебя ничего не напрягает?
— Подрастает, характер проявляется, — пожал он плечами. — Не накручивай.
Я не накручивала. Я чувствовала, как всё сжимается в узел.
Ночью мне приснилась какая‑то мерзость: будто за спиной крадётся кто‑то с огромными ножницами, шепчет: «Прости, это не я, прости…», а потом хватает меня за волосы.
Я дёрнулась и проснулась от собственного крика.
Комната была тёмная, только свет улицы пробивался через шторы. Надо мной действительно склонилась белёсая фигура. В руке — что‑то металлическое блеснуло.
— А‑а‑а! — заорала я уже в реальности.
Фигура вздрогнула. В этот момент в спальне вспыхнул свет: Игорь включил бра.
Он вскочил, схватил того, кто стоял возле кровати, за запястья. На пол со звоном упали ножницы.
— Папа, прости! — завизжал Лёша.
У меня колотилось сердце так, что я думала, сейчас выскочит.
— Ты что творишь?! — Игорь развернул сына к себе, тряс его за плечи. — Ты с ума сошёл?
— Это мама… — Лёша разрыдался. — Она сказала, надо у Светы отрезать волосы, тогда папа вернётся. Я не хотел… Она всё звонила и звонила…
Сон, колдовские мешочки, иголки — всё вдруг сложилось в одну картину.
— Вот же ненормальная, — вырвалось у меня. — Своего сына использует!
Лёша рыдал ещё громче:
— Не говори так про маму! Она хорошая!
Я взяла себя в руки, подошла к нему, обняла.
— Тихо‑тихо, — погладила его по голове. — Я вспылила, извини. Ты сделал плохо, но я знаю, что ты не сам это придумал.
Я отстранилась и посмотрела ему в глаза:
— Обещай, что ни за что не будешь больше делать то, что просит кто‑то, если сам чувствуешь, что это неправильно. Даже если это мама. Даже если это я.
Он кивнул, но взгляд всё равно был какой-то мутный.
Остаток ночи мы с Игорем просидели на кухне.
— Это уже клиника, — говорила я, дрожа от злости. — Ты обязан что‑то сделать. Сегодня — волосы, завтра что? Попросит его ножом меня пырнуть?
Игорь выглядел подавленным:
— Я завтра поеду к ней. Буду разговаривать жёстко. Это уже не игры.
Я молча кивнула. Заснуть, естественно, уже не смогла.
На следующий день Игорь отвёз Лёшу к Марине и вернулся мрачный, как туча.
— Ну? — спросила я.
— Наорал на неё, — честно сказал он. — Сказал, что если она ещё раз втянет Лёху в свои «ритуалы», подам заявление. Она, конечно, устроила сцену, кричала, что «я её не понимаю» и «любовь сильнее всего».
Он потер виски:
— Пообещала отстать. Но я ей не верю.
Я тоже не верила.
Следующие дни Лёша ходил сам не свой.
* * * * *
С работы я уезжала раньше Игоря, он забирал сына, я встречала их дома.
В один из дней Игорь попросил:
— Мне надо по делам уехать, ты Лёшу не возьмёшь к себе на пару часов? Я к вечеру вернусь.
— Конечно, — я обрадовалась: может, хоть поговорим нормально.
Днём Лёша сидел с планшетом, от еды отказывался. На мои попытки поговорить отвечал односложно. Вечером мы вроде бы даже неплохо провели время: поужинали, сыграли в настольную игру, он несколько раз попросил у меня прощения за ту ночь.
На следующий день Игорь отвозил его обратно к Марине. Лёша долго копался, собирая вещи, потом, уже сев в машину, вдруг сказал:
— Я телефон забыл, — и вернулся в дом.
Я махнула ему рукой из окна:
— Не замёрзни, бегом!
Он вернулся, они уехали, а я пошла на работу, чувствуя внутри какую‑то тяжесть.
Вечером я решила прибраться в комнате Лёши.
Собрала остатки конструктора, сложила книжки, взяла его рюкзак, чтобы поставить в шкаф.
На дне рюкзака лежал маленький пакетик. Внутри — сухая трава и булавка.
Меня кольнуло.
Я начала осматривать комнату внимательнее.
За шторой, в углу, нашла маленький тряпичный мешочек с вышитыми символами.
Под кроватью — ещё один.
В косяке двери торчала булавка, в плинтус было вбито что‑то похожее на иголку.
Даже в ванной, за полотенцем, обнаружился красный лоскут с узлом.
Я собрала всё это в пакет, села на кровать и какое‑то время просто молча смотрела в стену.
Когда Игорь вернулся, я без слов поставила пакет перед ним.
Он открыл, заглянул, лицо у него стало каменным.
— Надо было ремнём по заднице в первый раз треснуть, — процедил он. — Десять лет пацану, а делает такое.
— Он делает то, что ему мама внушает, — устало сказала я. — Ты с ней поговорил?
По его виду я поняла: поговорил не так, как собирался.
— Она мне в прошлый раз даже слова не дала сказать, — вспылил он. — Вцепилась, лезла целоваться, орала, что любит, что я обязан вернуться ради сына. Если бы не была женщиной, я бы ей врезал. Не знаю, как с ней теперь разговаривать.
— Тогда буду разговаривать я, — сказала я, поднялась, взяла ключи.
Он попытался меня остановить:
— Свет, подожди, давай…
— Хватит ждать, — отрезала я. — Пока мы ждём, она учит твоего ребёнка по ночам ходить с ножницами.
Я подъехала к дому Марины, сердце колотилось.
Когда я нажала на домофон, она выскочила во двор почти бегом, видимо, думала, что это Игорь приехал.
Увидев меня, тут же перекосилась.
— А ты чего приперлась? — крикнула с порога. — Никто тебя не звал.
— Я как раз по твою душу, — спокойно ответила я. — Хватит устраивать спектакли за счёт ребёнка.
— Ты мне тут не указывай! — она вышла ближе, упёрла руки в бока. — Ты вообще кто такая? У него одна жена, а ты… временная.
Я глубоко вдохнула:
— Марина, если ты хоть раз ещё подговоришь Лёшу на какую‑нибудь глупость — я пойду не к бабушке на лавочку жаловаться, а в полицию. И не потому, что ты мне мешаешь жить, а потому, что ты ломишь сыну психику.
Я чуть подалась вперёд:
— Ты хоть понимаешь, что он сейчас в постоянном страхе между нами мечется?
— Ты его не трогай! — она почти зашипела. — Он тебя ненавидит, ясно? Знает, что из‑за тебя папа ушёл из нормальной семьи.
Она ткнула пальцем мне в грудь:
— Хочешь, прикидывайся добренькой, ему всё равно всё рассказываю, какая ты.
В этот момент на крыльце показался Лёша.
Он явно услышал часть разговора, смотрел на нас с ужасом и растерянностью.
Я сжала зубы, чтобы не продолжать при нём.
— Пока, Лёш, — только и сказала я, разворачиваясь к машине.
Марина кричала мне вслед ещё какие‑то проклятья. Я села в машину, закрыла двери и дала себе минуту просто посидеть.
«Как вообще с таким человеком разговаривать?» — вертелось в голове.
Дома я вывалила всё Игорю:
— Мы так долго не протянем. Может, правда переедем? В другой город, в другой район, куда угодно. Я уже задумываюсь, не проще ли оттащить тебя к ней за руку и оставить, чем жить в этом кошмаре.
— У меня здесь бизнес, Свет, — он устало потёр глаза. — У тебя работа. Квартира, ремонт, всё только наладили. Переезд — это снова с нуля.
Он замолчал, потом добавил:
— Но и так, как сейчас, жить нельзя.
Мы перебрали все варианты: разговоры, суды, опека, участковый, психолог для Лёши. Всё упиралось в одно: Марина умела выглядеть нормальной, когда ей это было нужно. И суд, и психолог на первом этапе услышали бы, скорее всего, «переживающую мать».
— Нам бы что‑то, что покажет, что она реально творит, — пробормотала я.
На следующий день мне в ленте соцсетей попалась реклама: «Скрытое видеонаблюдение для частных домов». Я усмехнулась:
«Ну да, вселенная, я намек поняла».
К вечеру у нас вокруг дома стояли небольшие камеры. Игорь ворчал, но помогал:
— Ладно, если поймаем твоих ведьм за делом, хотя бы будет, что показать.
Утром я, попивая кофе, открыла ноутбук и начала просматривать запись.
Минут сорок — ничего. Машины, собаки, дворник.
А потом на дорожке перед домом появились две знакомые фигуры в тёмных куртках.
Марина и Валентина Сергеевна.
Обе в платках, с какими‑то пакетами в руках. Они ходили вокруг забора, что‑то бормотали, Марина плескала из бутылки по клумбам, по воротам. Свекровь, низко наклонившись, клала что‑то под порог.
Картинка напоминала фильм ужасов, если бы не одно «но» — это было у моего дома.
Я позвала Игоря:
— Иди смотри.
Он подошёл, заглянул в экран… и побледнел.
— Мама… — только и выдохнул он.
Я ждала, что он разозлится на них. Вместо этого он вдруг рванулся на меня:
— И это ты снимаешь?! — вспылил. — Зачем ты вообще эти камеры поставила? Моя мать — пожилая женщина, да пусть хоть в бубен бьёт, лишь бы не скучала. Ты чего к ней прицепилась? И к Марине тоже. Ты же сама жена, должна понимать их чувства. A ты — в засаду, как вражеский отряд.
Я секунду просто смотрела на него, не веря.
— Игорь, — медленно спросила я. — Ты серьёзно сейчас?
Я показала пальцем в экран:
— Это твоя мама с твоей бывшей ночью шарятся вокруг нашего дома и что‑то льют под наши окна. До этого твой сын по ночам с ножницами стоит у нашей кровати. А виновата я, потому что поставила камеры, чтобы защититься? Ты в своём уме?
Он отвёл взгляд, сжал губы.
— Я… не знаю, что на меня нашло, — буркнул, уже тише. — Просто... неожиданно это всё.
И ушёл в комнату, хлопнув дверью.
Я осталась на кухне, и меня накрыла такая обида, что первой мыслью было: «Собрать вещи и уйти прямо сейчас».
Но потом эта обида быстро превратилась в злость.
«Почему это я должна убегать из собственного дома?» — спросила я себя. — «Пусть хотя бы раз испугаются не мы, а они».
Я дождалась, когда Валентина Сергеевна сама позвонит.
И она позвонила через пару дней, как ни в чём не бывало, по‑бабушкиному:
— Светочка, ты не слышала, как там Лёшенька? Он у вас не был, скучаю.
Мы перекинулись парой нейтральных фраз, и я как бы между делом сказала:
— Кстати, Валентина Сергеевна, помните, я вам жаловалась на Маринины выкрутасы? Я в итоге тоже к одной женщине обратилась. Очень сильная, говорят. Она мне защиту поставила на дом.
Сделала паузу:
— Не дёшево, конечно, но зато спокойно. Теперь всё, что на меня кто‑то "накидает", к нему же и возвращается. Как бумеранг.
В трубке повисла пауза.
— Как… возвращается? — голос свекрови стал тише.
— Ну как… — я изобразила, что подбираю слова. — Что на меня — то на себя. Тут же как: кто добро несёт — к тому добро, кто гадости — тому же олово.
Я почти слышала, как у неё внутри заскрипели шестерёнки.
— А это… — спустя минуту осторожно спросила она, — можно как‑то… отменить? Ну, мало ли, вдруг кто‑то нечаянно что‑то не то сделал…
Я улыбнулась в пустоту.
— Можно, конечно, — сладко сказала я. — Но это уже у той женщины надо узнавать. Там свой… ритуал. Не для телефона. Но Марина же у вас частый гость, вот ей и расскажете, ага?
Свекровь закивала так энергично, что я это прямо почувствовала по связи:
— Да‑да, конечно. Мало ли что она ещё придумает.
Повесив трубку, я набрала Игоря:
— Готов к моему безумному плану?
Он устало усмехнулся:
— После всего этого — к чему угодно. Что ты придумала?
Я объяснила:
— Я навру маме, что есть способ «обойти защиту», но он на самом деле будет выглядеть так, будто они куда‑то что‑то прячут. А дальше — вызовем не «мастера колдовства», а совсем другую службу. Пусть хоть раз сами чего‑то испугаются.
Он помолчал.
— Если это подействует… я согласен.
Ночью мы с Игорем сидели у монитора, как у телевизора.
Я заранее записала на листке «ритуал отмены защиты» для Валентины Сергеевны: в нужное время прийти к нашему дому, разложить по углам «особые свёртки» (я ей велела вышить на мешочках своё инициалы), что‑то прошептать. Всё это она добросовестно записала, даже уточнила:
— А слова три раза читать или семь?
— Лучше семь, — многозначительно ответила я.
В два ночи Игорь уже зевал и предлагал разойтись.
Но около трёх камеры поймали два силуэта: в чёрных куртках, с пакетами и явно не по делу гуляющие вокруг нашего забора.
— Ну здравствуйте, — прошептала я.
Я набрала номер, который заранее нашла: отдел по борьбе с незаконным оборотом. Не участковый, не «02», а именно те, кто сильно не любит, когда по ночам где‑то что‑то прячут.
— Алло, здравствуйте. Я хотела бы анонимно сообщить… — быстрым шёпотом рассказала, что уже не в первый раз вижу, как «подозрительные люди» ночью что‑то кладут у соседнего дома. — Сами понимаете, двор у нас семейный, дети… Страшно.
Я боялась, что никто не приедет или приедут через час.
Но через десять минут у нашего дома остановился фургон.
Из него выскочили несколько человек с фонарями. Подошли к Марине и Валентине Сергеевне, те на секунду застыли, а потом таким хором завизжали, что мы с Игорем невольно вздрогнули.
— Руки вверх! — услышали мы сквозь динамики камеры. — Что тут делаем?
Картина была сюрреалистичная: две «ведьмы» в ночи, в платках, с мешочками, и над ними люди с фонарями и серьёзными лицами.
Я положила руку Игорю на плечо:
— Не выходи. Если сейчас выйдешь, до них не дойдет, что они творили.
Он стиснул кулаки, но остался на месте.
У женщин изъяли все «зелья», один из сотрудников что‑то поднял из травы, показал коллеге, оба захохотали.
Потом Марию и Валентину Сергеевну погрузили в машину и увезли.
Через час телефон Игоря зазвенел.
Валентина Сергеевна рыдала в трубку, просила:
— Игорёк, забери нас, тут недоразумение, Свете только ничего не говори, пожалуйста…
Он поехал.
Вернулся под утро, усталый, но с каким‑то странным облегчением на лице.
— Ну? — спросила я.
— Думаю, дошло, — вздохнул он. — Там, в отделе, над ними все дежурные смеялись. Сказали, впервые вместо наркоманов поймали ночных ведьм. На меня так жалостливо смотрели, мол, «держитесь».
Он сел на стул:
— Мама вся взъерошенная, ничего толком не сказала. Марина сидела как мел, молчала, глаза в пол. Думаю, если после этого они не остынут — тогда уже действительно нужно спасать себя переездом.
Я впервые за долгое время выдохнула.
На следующий день мне позвонила Валентина Сергеевна. Голос у неё был непривычно мягкий.
— Светочка, дочка… — от этого «дочка» я едва чай не пролила. — Ты дома?
Мы обменялись парой дежурных фраз, потом она понизила голос:
— А защиту свою ты ещё не снимала?
— Нет, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Даже усилила, если честно. После последнего раза уже не до шуток.
— И правильно, — горячо закивала она. — А то сейчас времена такие… всякие… люди.
Пауза.
— Свет, приходите ко мне в гости с Игорем, с Лёшенькой. Что мы как чужие? Ты же мне, как‑никак, невестка.
Я осторожно уточнила:
— А Марина будет?
— Нет, какая Марина! — всполошилась она. — Я ей всё сказала. Пусть живёт своей жизнью, у сына своя семья.
Ещё пауза.
— И про защиту твою я ей рассказала. Пусть знает, что к добру это не приведёт. Ты только… меня в эти ритуалы свои не включай. Я‑то тебе ничего плохого не желаю, правда.
Я глянула на экран ноутбука, где всё ещё было видно, как она ночью поливает наш забор.
— Верю, — ответила я.
Повесив трубку, я наконец позволила себе улыбнуться.
Марина тоже больше не устраивала сюрпризов.
Лёша к нам приезжал, как и раньше. Стал потихоньку снова болтливым, даже как‑то сам признался:
— Мам, кажется, успокоилась. Мы с ней к психологу ходили. Она теперь меньше про тебя плохое говорит.
Он смущённо добавил:
— Я рад, что ты есть.
Живём мы с Игорем по‑прежнему в том же доме.
Камеры я не сняла — теперь это наши «глаза». Марина, насколько я знаю, переключилась на себя: ходит на какие‑то тренинги, выкладывает в соцсети цитаты про «самолюбовь».
А Валентина Сергеевна при встрече больше меня не кусает, по крайней мере, в открытую. Иногда даже пирожками угощает.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...