Надежда переезжала в Москву без особой радости, скорее уж с тяжёлым сердцем, но соблазнилась на зарплату фельдшера — в столице она оказалась намного выше, чем в её захолустье. Правда, она совсем не предусмотрела, что снять даже самую крошечную комнату здесь будет стоить бешеных денег, да и на проезд до работы и обратно станет уходить чуть ли не половина заработанного. К тому же пациенты, которые вызывали неотложку, попадались гораздо более тяжёлые и, как назло, намного более капризные и требовательные.
Встречались, конечно, среди них и хорошие, по-настоящему благодарные люди, но многие относились к ним как к прислуге, к обслуживающему персоналу, не более того. Ну подумаешь, вызвал человек «скорую» совершенно напрасно, потому что уже двадцать лет как неравнодушен к бутылке. Что в этом такого? Извиняться перед фельдшерами за потраченное время и нервы никому и в голову не приходило. Или, скажем, позвонила в диспетчерскую чья-то явно не в себе бабушка, которой просто померещилось, что её муж отдал концы. Родственники при этом лишь посмеивались, мол, ну а что вы хотите, надо же пожилому человеку как-то себя развлекать в четырёх стенах.
Надежда, конечно, прекрасно отдавала себе отчёт в том, что ложные вызовы и обращения по пустякам — вещь неизбежная в их профессии. Но всё-таки именно в этом огромном городе люди казались ей гораздо менее благодарными и, что греха таить, менее ответственными за свои поступки. Хотя, с другой стороны, может быть, она сама себя накручивала только оттого, что в глубине души вовсе не хотела уезжать из своего тихого, маленького посёлка, где всё было таким простым, привычным и давно понятным?
— Лёш, ты хоть уроки сделал? — спросила она у сына, едва переступив порог после очередного вызова, снимая на ходу куртку.
— А чего их делать? Там такая ерунда, — отозвался десятилетний паренёк, отрываясь от планшета и довольно улыбаясь. — Если даже не напрягаться, за пару часов можно со всем разделаться. Лёгкотня!
Он был удивительно похож на Надю: такие же русые волосы, серьёзные серые глаза и, главное, такой же лёгкий на подъём и смышлёный, схватывающий всё на лету. Не ребёнок, а сущее золото, а не сын, как говорила про него про себя Надя.
Лёшка был, пожалуй, единственным по-настоящему светлым, что осталось у неё после того долгого и невероятно тяжёлого брака с его отцом. Иногда, в минуты особой усталости или отчаяния, Надежда думала, что уж лучше бы она отсидела все десять лет в тюрьме строгого режима, чем эти годы бесконечных попыток подстроиться, приноровиться к бывшему мужу, который просто выматывал душу. Но тогда, конечно, на свет не появился бы её любимый сын, тот самый лучик света, который делал её существование хоть сколько-нибудь осмысленным и не давал окончательно погрузиться во тьму.
А начиналось-то всё с Виктором замечательно, даже лучше не придумаешь. Более внимательного, заботливого и галантного молодого человека, чем он, было просто невозможно вообразить. Для Нади, которая после выпуска из детского дома получила в наследство от государства крошечную квартирку в их посёлке, его предложение руки и сердца спустя всего лишь три месяца самых красивых ухаживаний казалось просто невероятным подарком судьбы, самым настоящим шансом из всех возможных. Она даже познакомилась с его мамой. Та произвела на девушку очень приятное впечатление: интеллигентная, спокойная, сдержанная женщина. Нина Петровна тогда прямо сказала: мол, для меня главное, что сын выбрал девушку порядочную и хорошую, а всё остальное — это уже ваше личное дело. Вмешиваться в их семью она не собиралась и даже пообещала оставить молодожёнам их семейную квартиру, а сама уедет к сестре на юг, та её давно к себе звала.
Надя только удивлялась такому стечению обстоятельств и думала, какое же счастье ей привалило. Высокий, статный брюнет с косой саженью в плечах, который всё умел делать своими руками, такой заботливый и предупредительный. Ну да, был уже один раз женат, да и постарше её лет на десять, но ведь это не порок, зато зарабатывал прилично, ездил на вахты, не ленился, работы никогда не боялся. Надя была просто влюблена и чувствовала себя настоящей Золушкой, которой почему-то сказочно повезло, и она умудрилась заполучить самого настоящего принца.
Нина Петровна своё слово сдержала и уехала. Вот только она прекрасно знала то, чего не знала Надя: её сын переставал пить лишь на очень короткое, считанное время, и все в семье давно уже привыкли, что срыв рано или поздно, но обязательно случится. Поэтому Нина Петровна, по сути, просто сбежала от родного сына, который вконец измучил её своими выходками, и обрадовалась, что тот нашёл какую-то простушку, которая теперь будет тратить на него свои нервы и лучшие годы.
— А что я, враг себе, что ли, рассказывать тебе всё заранее? — вот так прямо и заявила Нина Петровна, когда спустя время приехала навестить внука. Приехала она всего один раз.
— Может, хоть вы нас к себе заберёте? — взмолилась тогда Надя, уже отчаявшись. — Я пыталась уйти от вашего сына, так он меня выслеживал, на работе скандалы устраивал, проходу не давал. А идти-то мне, по сути, некуда, особенно с маленьким ребёнком на руках.
Она надеялась, что та, как женщина, поймёт её и поможет. Но Нина Петровна лишь бровь подняла, усмехнулась как-то нехорошо:
— Слушай, дорогая, я сейчас живу у сестры на всём готовом, в отличном таунхаусе у самого моря. Ты думаешь, если вы будете у меня, Виктор за тобой не приедет следом? Да он нас всех просто вышвырнет на улицу, и никому от этого легче не станет. Знаешь что? Я своё уже отмучилась с ним. Теперь твоя очередь. Судьба у нас с тобой такая, женская доля, видать.
— Ну возьмите тогда хотя бы Лёшу, на время! — Надя уже готова была на всё, лишь бы спасти сына от этого кошмара. — Я квартиру продам, работу найду, встану на ноги.
— Ой, нет, милая, — отрезала Нина Петровна, поджимая губы. — Я тебе своего сына не рекламировала, ты сама его выбрала. Так что не надо на меня это всё вешать, я перед тобой не виноватая. Разбирайся со своими проблемами самостоятельно, ты уже взрослая девочка, не маленькая.
И Надя разбиралась как могла. Жизнь превратилась в хождение по минному полю: никогда не знаешь, в какой момент рванёт. Ей удавалось невозможное: она делала всё, чтобы Виктор не поднимал руку ни на неё, ни на Лёшку. Поговаривали, что первую жену он бил. Но Надя пока удерживала эту планку. Он только орал, кричал, что никому не нужен, что все его предали, и никто его не ценит. А ещё он создавал в доме настолько гнетущую, невыносимую атмосферу, что находиться там было просто физически тяжело: он таскал из дома вещи, требовал деньги, закатывал скандалы. А его безумная, ничем не обоснованная ревность? Он мог среди бела дня примчаться к ней на работу с выпученными от злости глазами и начать хватать за грудки всех мужчин, с кем она просто стояла рядом. «Я же знаю, что моя жена с кем-то из вас точно крутит! — орал он. — Вот почему она ко мне охладела! Если узнаю кто — душу вытрясу!» Эти регулярные скандалы привели к тому, что начальство в мягкой, но настойчивой форме порекомендовало ей поискать другое место работы. Никто не хотел каждый день иметь дело с психически нездоровым человеком, который в любой момент мог ворваться и на пустом месте устроить дебош.
Надя, может, и дальше терпела бы этот кошмар, но однажды Лёшка, который только пошёл в школу, прямо сказал матери: «Мам, я не хочу с ним больше жить». Эти слова стали последней каплей. Она поняла: дальше тянуть нельзя. Но как сбежать, если квартира не продаётся?
— Сынок, ты пойми, я пытаюсь потихоньку продать квартиру, — шептала она ему тогда, боясь, что Виктор услышит. — Но в наш посёлок никто не хочет ехать. Уже несколько лет ничего не могу с этим сделать. Ты только папе, ради бога, ни слова.
Надя и правда пыталась продать своё жильё бывшей воспитательнице из детского дома, Валентине Ивановне. Та как раз собиралась переезжать, хотела сменить обстановку после смерти мужа. Но когда узнала, что после покупки к ней запросто может заявиться бывший муж Нади, Виктор, она просто испугалась и стала тянуть с решением. Надя могла бы и промолчать, не говорить о такой вероятности, но она была честной женщиной, не хотела продавать, как говорится, кота в мешке. Так эта история с продажей и тянулась несколько лет, без всякого просвета. А потом воспитательница вдруг сказала:
— Слушай, тут у моей знакомой сын есть, Сергей его зовут. Мужик нормальный, работящий, но жизнь так сложилась, что пришлось немного посидеть. Он таких, как твой Виктор, не боится, и квартиру твою купит. Вот только денег у него много нет, — Валентина Ивановна сразу предупредила, что Сергей сможет отдать за жильё не больше половины от его реальной цены.
— Да ладно, — махнула рукой Надя, — что уж теперь поделать. Если я стану продавать через доску объявлений, Виктор сразу узнает, и чем это всё кончится, одному богу известно.
Сделку оформили по-быстрому и очень тихо, пока Виктор был на вахте. А когда он вернулся, то застал лишь пустую квартиру и уведомление о том, что жена подала на развод и сменила все телефоны. Надя даже записку ему оставила, короткую, но жёсткую: «И учти, на моей работе никто не знает, куда я уехала. Соседям я тоже ничего не говорила. И человек, который купил мою квартиру, вообще не в курсе наших разборок. Не смей никого трогать. Мне с тобой было просто невыносимо, житья не стало. Я не от хорошей жизни сбежала, просто боялась уйти. Никаких измен у меня не было, ты сам всё придумал. Ты превратился в чудовище, и я тебя просто разлюбила. Я не к любовнику ухожу, а просто бегу от тебя подальше».
Вот так несколько лет назад и началась её новая, свободная, но от этого не менее трудная жизнь. На те небольшие деньги, что выручила за квартиру, в большом городе нельзя было купить даже крошечную комнатушку. Она решила эти деньги не тратить, а копить, надеясь, что когда-нибудь сможет добавить и купить хоть что-то своё, пусть даже в каком-нибудь другом, небольшом городке. Да только где там накопить? Жизнь в Москве съедала практически всю зарплату до копейки. Настоящим подвигом было хотя бы не трогать те заначенные накопления, а они потихоньку таяли, потому что Лёше в школе постоянно что-то требовалось: то forma, то учебники, то экскурсия. Сын рос не по дням, а по часам, вымахал уже высокий, но, что самое ценное, ничего лишнего не просил, хотя Надя изо всех сил старалась, чтобы у него было не хуже, чем у других детей в классе.
Поначалу она мечтала найти ещё какую-нибудь подработку, например, устроиться частной сиделкой к пожилому человеку. Это позволило бы зарабатывать больше, прилагая не такие уж и титанические усилия. Но, по глупости решив посоветоваться, она рассказала о своих планах главному врачу, Петру Андреевичу, надеясь на человеческое участие. Тот сразу же её осадил:
— Даже не думай об этом, Надежда. Мне нужны сотрудники, которые в любой момент, если потребуется, готовы подменить, срочно выехать на вызов, а не те, кто будет думать о своих левых заработках. Если узнаю, что ты где-то ещё подрабатываешь, мигом с работы вылетишь.
— Но у меня же ребёнок, я совсем одна, — попыталась возразить Надя, уже ругая себя последними словами за то, что обратилась к нему. Глупо было надеяться, что он посоветует ей какого-нибудь одинокого пенсионера.
— Слушай, у всех у нас есть свои проблемы и дети, — перебил её Пётр Андреевич, глядя поверх очков. — Все мы работаем не от хорошей жизни, на пределе своих сил. Так что запомни: если вздумаешь брать подработки на стороне, можешь сразу писать заявление по собственному желанию. Мне нужны ответственные люди, и я этого никогда не скрывал. В случае чего, с кого, думаешь, голову снимут? С меня, конечно! — невысокий, лысеющий мужчина с бегающими карими глазками погрозил ей пальцем, давая понять, что разговор окончен.
Так и получилось, что главный врач выспросил у неё всё про её сложные обстоятельства лишь для того, чтобы сделать для себя удобный вывод: Надежду теперь можно вызывать на работу в любое время дня и ночи, ведь она не посмеет отказать из страха потерять место, учитывая её шаткое положение. Вот так она сама себе вырыла яму. Искала поддержки и простого человеческого сочувствия, а вместо этого сделала свою и без того нелёгкую жизнь ещё тяжелее.
Вот и сегодня, когда она уже предвкушала спокойный вечер с сыном и даже обещала сходить с ним погулять в парк, если успеет, раздался этот звонок.
— Надь, привет, выручай, — зазвучал в трубке голос дежурного. — Срочно нужно ехать на вызов в аэропорт. Егор не смог выйти, ну ты знаешь, у него вечные отмазки, сын главного, что с него взять. А ты же рядом живёшь, мы за тобой минут через тридцать заедем.
Объяснил в двух словах: какому-то мужчине резко стало плохо в здании аэровокзала. Деваться Надежде было совершенно некуда.
— Ну почему опять я? — с горечью спросила она в пустоту, уже понимая, что ответа не получит. — Почему именно я должна постоянно всех подменять и вкалывать за них?
Ответ она знала и сама: как последняя дура доверилась когда-то главврачу и выложила ему всё, что называется, на духу. Теперь эти её болевые точки, эти слабые места используют без зазрения совести, когда им вздумается.
— Надь, — устало вздохнул дежурный в трубку, — я всё прекрасно понимаю, правда. Но ты же знаешь, решаю не я, мне сказали — я звоню.
Она тяжело вздохнула, посмотрела на Лёшку, который уже начал собираться на прогулку, и кивнула, хотя собеседник её и не видел:
— Ладно, жду.
Она нажала отбой и снова посмотрела на расстроенного сына. Мысли сами собой перескочили на соседа. С Михаилом, который иногда выручал их, вообще трудно было спорить — он казался человеком настолько душевным и простым, что любые возражения против его предложений выглядели бы неблагодарностью. Он частенько брал их с Лёшей покататься на аттракционах бесплатно, потому что его жена как раз работала билетёром в парке, да ещё и угощал мальчишку мороженым и бургерами за свой счёт. В общем, Надя чувствовала, что они и так у него в неоплатном долгу, и отказываться от его помощи было бы просто не по-людски.
— Лёшенька, прости меня, родной, — Надя виновато посмотрела на сына, который уже предвкушал прогулку, и с тяжёлым сердцем произнесла: — Мне срочно нужно на работу, вызвали.
Она с болью наблюдала, как радостное выражение медленно сползает с его лица. Но Лёшка, который изо всех сил старался облегчить ей жизнь и не расстраивать её по пустякам, тут же заставил себя улыбнуться, натянул эту улыбку, как маску.
— Мам, да ты чего, не переживай ты так! — бодро сказал он, хотя в глазах читалось разочарование. — Мне и тут хорошо, честно. Мы же от папы уехали, это же главное, правда? Я лучше с ребятами в компьютер поиграю, мы давно собирались. Нормально всё.
Надя подошла, погладила его по мягким волосам и в который раз подумала, что такого ребёнка она точно не заслужила. Порой ей казалось, что в их маленькой семье уже и непонятно, кто кого больше поддерживает и оберегает. Ей было до слёз жаль, что Лёша так рано вынужден был повзрослеть, что на его долю выпали все эти тяготы. Она постоянно прокручивала в голове прошлое и ругала себя за ту наивную глупость, с которой когда-то, в юности, бросилась в омут с головой.
— Что с ним? Что случилось? Вы можете мне объяснить? — рядом с мужчиной в безупречном дорогом костюме суетилась эффектная брюнетка в нарядной одежде, броская, с пышными формами. Она тараторила без умолку, не давая Наде вставить ни слова: скорая ехала непозволительно долго, и теперь она обязательно подаст на них в суд за халатность.
Надя, мельком взглянув на неё, лишь устало вздохнула. Состояние пациента было серьёзным: давление упало катастрофически низко, дыхание стало прерывистым и поверхностным, мужчина был без сознания.
— В суд вы всегда успеете, — как можно спокойнее ответила Надежда, уже начиная осматривать больного. — Вы лучше скажите, что случилось до того, как он потерял сознание? У него есть какие-то хронические заболевания?
Она машинально отметила обручальное кольцо на пальце женщины и, видимо, взгляд её на секунду задержался на украшении. Брюнетка перехватила этот взгляд и заметно напряглась.
— Вообще-то, если вам так интересно, это не мой муж, — выпалила она, и на щеках у неё выступил нервный румянец. — Мы просто коллеги, вместе работаем над одним проектом.
— Послушайте, — Надя повысила голос, теряя терпение, — мне, честно говоря, совершенно всё равно, кто вы друг другу. Мне нужно человека спасать, понимаете? Каждая минута на счету.
— Ах, вы ещё и нос свой суёте, куда не просят?! — тут же взвилась дама, её глаза вспыхнули негодованием. — Да знаете, я своему супругу никогда не изменяла, и не надейтесь, что сможете на мне денег заработать! Сейчас каждый нищий норовит примазаться к известным, богатым людям, только чтобы срубить побольше!
Она продолжала извергать поток оскорблений и угроз, кричала, что её муж всех их засудит и накажет, и явно не собиралась унижаться перед какими-то там медиками, которые посмели делать ей грязные намёки и даже, по её мнению, пытались её шантажировать. О состоянии лежащего без сознания мужчины она, казалось, забыла напрочь.
— Да перестаньте вы уже! — не выдержала Надежда, повышая голос до крика. — Просто скажите, что с ним случилось, чёрт возьми!
Но это не возымело никакого действия. Женщина вдруг замерла, выпучила на неё глаза и впала в какой-то ступор, словно обиженный ребёнок, который решил больше никогда не разговаривать с обидчиком.
— А вы ему руку посмотрите, — раздался вдруг тоненький, почти детский голосок за спиной Нади. — У него перед тем, как упасть, рука дёргалась, он хотел достать что-то из кармана, а эта тётя в розовом начала на него кричать и пыталась у него эту штуку отобрать. А ещё он что-то уронил, когда падал, — добавила девочка и, нырнув под кресло, достала маленький пузырёк, который закатился в самый угол. — Она, кажется, очень злая.
Дама в розовом захлопала накрашенными ресницами, швырнула на пол визитку, отпечатанную на плотной дорогой бумаге, и, не проронив больше ни слова, быстро зацокала каблуками прочь, скрывшись в толпе. До Нади донеслось лишь:
— Это заговор!
Надежда обернулась и увидела маленькую девочку в старом, явно не по размеру пальто, и сама похолодела от того, что увидела. Личико ребёнка, худенькие шейка и ручки покраснели от холода. Одежда была категорически не по погоде: пальтишко, скорее демисезонное, было латано-перелатано, подклад явно пришивали из другой ткани, воротник тоже переделывали. Малышка дула на замёрзшие, покрасневшие пальчики, на которых не было варежек, и всё повторяла:
— Честно-честно! Он хотел сделать что-то, я видела. Посмотрите, у него в руке, наверное, это. Он хороший дядя, он хотел мне булочку купить, а та розовая тётя как заорёт на него, а потом его трясти начало.
Надежда быстро и осторожно разжала безвольную ладонь пациента и действительно увидела зажатую в ней шприц-ручку с инсулином.
— Так, ясно, диабетик, — мгновенно сообразила Надя и сделала необходимый укол. Она прекрасно знала: промедли она ещё немного — и пациент впадёт в кому, из которой его будет вытащить гораздо сложнее.
— А он теперь будет жить? — с надеждой в голосе спросила малышка, с тревогой глядя на мужчину.
— Конечно, будет, — улыбнулась Надя, наблюдая, как дыхание пациента становится ровнее. — Смотри, ему уже легче становится, ты заметила? Слушай, да ты же настоящий герой, ты ему жизнь спасла. А как тебя зовут? И почему ты здесь одна, без родителей?
— Меня Лида, — просто ответила девочка. — А одна я... это долго рассказывать. Я из детского дома убежала. Бабушка мне говорила, что моя мама работает стюардессой, только она умерла уже. Я и подумала: может, я её увижу здесь, в аэропорту? Вдруг она прилетит, а я её узнаю? Или она меня?
Надежда смотрела на эту светловолосую малышку с огромными, пронзительно-синими глазами, и сердце у неё разрывалось от жалости.
— А знаешь что, Лида? — мягко сказала она, присаживаясь на корточки рядом с девочкой. — Поехали с нами. У меня там и термос горячий есть, и бутерброды. Я ведь тоже когда-то в детдоме жила и тоже, помню, всё время хотела сбежать куда-нибудь, маму искать. Наверное, ты мне поверишь. Мы вместе разберёмся и обязательно постараемся найти твою маму.
— Только если вы меня обратно в детдом не вернёте, — Лида смотрела на неё с такой надеждой и одновременно с недоверием. — Обещаете, что не обманете?
— Обещаю, Лида, — твёрдо сказала Надя. — Я постараюсь тебе помочь. Но здесь тебе сейчас точно нельзя оставаться. Видела ту тётю в розовом? Она на тебя, кажется, очень разозлилась, мало ли что.
— Ага, — понимающе кивнула малышка. — Прямо как ведьма переодетая. Надела розовое, чтобы все думали, что она добрая, а сама злюка.
И, схватив Надю за руку, Лида послушно пошла за ней, чему-то своему довольно улыбаясь.
— Ах, так это вы — та самая женщина, из-за которой мне тогда набили морду? — были первые слова, которые произнёс пациент, когда наконец пришёл в себя и более-менее осмысленно посмотрел на Надежду, уже в машине скорой помощи.
— Похоже, у него ещё бред продолжается, — шепнула Надя коллеге, на всякий случай отодвигаясь. Она внимательно вглядывалась в лицо этого холёного, высокого блондина, но никак не могла припомнить, чтобы когда-либо встречала его. Таких статусных знакомых у неё отродясь не водилось.
Пока они ехали, телефон мужчины разрывался от звонков, и бригада уже поняла, что везут они не просто человека, а известного в городе бизнесмена и мецената, Сергея Ивановича Морозова. Относиться к нему, соответственно, следовало со всей возможной почтительностью.
— Да нет у меня никакого бреда, — мужчина, которого звали Сергей, слабо улыбнулся, с трудом ворочая языком. — Слушайте, я вас прекрасно помню. Вы Надя, да? Неужели забыли? Хотя, конечно, мы виделись-то всего пару раз, когда я квартиру у вас покупал. Вы ещё тогда предупредили, что продаёте её тайком от бывшего мужа.
Он вдруг спохватился и покосился на второго фельдшера, сидящего рядом.
— Ой, извините, ради бога. Наверное, не стоило это при всех...
— Да ничего страшного, — махнула рукой Надя, чувствуя, как от удивления у неё округляются глаза. — У нас в скорой все как братья и сёстры, давно уже все мою историю знают.
И тут до неё дошло: перед ней лежал тот самый Сергей, которому она когда-то, отчаявшись, продала свою квартиру за полцены. Но как такое могло быть? Зачем успешному бизнесмену понадобилось её, мягко говоря, очень скромное жильё в захолустье?
— Думаете, почему я так торговался тогда? — Сергей словно прочитал её мысли. — У меня самого жизнь круто повернулась. Родной брат меня практически ограбил, оставил ни с чем. Очень тяжёлое время было. Так что ваше жильё меня в прямом смысле спасло. Правда, пару раз пришлось подраться с вашим бывшим, Виктором. Он почему-то свято уверовал, что вы от меня ребёнка родили и ко мне ушли. Знаете, из-за чего он так решил? — Сергей усмехнулся. — Я, когда въехал, ваши фотографии не стал убирать. Они мне понравились, показались единственным по-настоящему красивым, что было в той квартире. Ну а теперь, выходит, что вы меня спасли. Получается, мы в расчёте?
— Вообще-то, — Надя улыбнулась и кивнула в сторону притихшей Лиды, которая с интересом разглядывала оборудование в машине, — вас спасла вот эта юная леди.
И она вкратце рассказала Сергею, что произошло в аэропорту на самом деле.
— Ого, — протянул он, с интересом глядя на девочку. — Ну, тогда, по законам жанра, я просто обязан на вас жениться, а Лиду удочерить. Как честный человек, — и он громко, от души рассмеялся.
— Да, это было бы просто замечательно! — тут же подхватила Лида и мечтательно вздохнула.
Надя, не выдержав, тоже расхохоталась. Вот так, самым нелепым образом, ей сделали предложение руки и сердца. И принято оно было даже не ею, а этой маленькой отчаянной беспризорницей. Надежда ничего не стала говорить, не захотела отнимать у ребёнка эту внезапную, пусть и сказочную, надежду на чудо. Она-то, взрослая тётка, прекрасно знала, как это бывает: бизнесмены приходят в себя и тут же забывают все свои «добрые порывы». А пока пусть помечтают.
— Это ещё что значит — увольняешься? — Главный врач, Пётр Андреевич, аж побагровел от возмущения, когда Надя положила ему на стол заявление. — Ты, видимо, забыла наш разговор? Я тебя предупреждал.
Она всё-таки решилась. Ослушалась его и собралась уходить, чтобы стать сиделкой у того самого спасённого бизнесмена.
— Ты хоть понимаешь, — продолжал он давить авторитетом, — что такие люди — они очень капризные. Сегодня ты ему нужна, а завтра он тебя вышвырнет, и ты приползёшь обратно, умолять, чтобы я тебя взял. Но я уже не возьму. Имей в виду.
— Пётр Андреевич, — Надя выдержала паузу и спокойно, даже с лёгкой усмешкой, глядя ему прямо в глаза, произнесла: — А вы разве не в курсе? Я ведь замуж за него выхожу.
Конечно, она просто пошутила, чтобы поставить на место зарвавшегося начальника. Но объяснять ему правду — про квартиру, про Лиду, про то, что её жизнь налаживается, — она не собиралась. Не заслужил.
— Да ты... ты ещё глупее, чем я думал! — наконец выпалил он, размахивая руками. — Ты вообще новости смотришь? Все СМИ уже пишут, что этот твой Сергей крутил роман с женой одного крупного чиновника, какую-то Оксану. Да он просто использует тебя, чтобы прикрыться, отвести подозрения!
— А вот это уже неправда, — раздался у него за спиной спокойный, уверенный мужской голос.
Главный врач резко обернулся и увидел прямо перед собой того самого бизнесмена, собственной персоной.
— Я Надю люблю, — просто сказал Сергей, глядя на опешившего Петра Андреевича. — И, если честно, уже давно, хоть и не сразу себе в этом признался. Помните, я говорил, что ваши фотографии не стал убирать? Они мне не просто понравились. Я даже дрался из-за неё с её бывшим мужем. А с той женщиной, Оксаной, у нас только деловые отношения. И, мягко говоря, не самые приятные.
Он повернулся к Наде и объяснил, что та самая дама в розовом из аэропорта и есть Оксана. Она специально подмешала ему какое-то лекарство, которое спровоцировало сильнейший приступ. Таким образом она хотела помочь своему мужу, конкуренту Сергея, отжать у него бизнес. Пришла, понимаешь, под видом извинений, а сама чуть не убила.
— Да идите вы все... — Пётр Андреевич махнул рукой и, не прощаясь, зашагал прочь по коридору, но всё же не удержался и, уже сворачивая за угол, покосился в окно. Он увидел, как Надю, усаживаясь в шикарный автомобиль, за рулём которого сидел тот самый лощёный бизнесмен, увозят в какую-то другую, недоступную ему жизнь.
— Вот ведь умеют же люди пристраиваться, — пробормотал он себе под нос с завистью и злостью. — А ещё овечку из себя строила, прикидывалась бедной и несчастной.
В этот момент он думал только о том, что ему теперь будет трудно найти замену такому ответственному работнику, как Надя.
А в машине тем временем разговор шёл совсем о другом.
— Ты извини меня, пожалуйста, — сказала Надя, когда они отъехали от больницы. — Я это про замужество ляпнула просто так, чтобы насолить этому противному главврачу. Не бери в голову.
— Да я понял, — улыбнулся Сергей, бросив на неё быстрый взгляд. — Не переживай. Наверное, нам действительно стоит для начала узнать друг друга получше. Знаешь, я предлагаю так: первое свидание — только мы вдвоём, а второе — уже все вместе, с моими, то есть с нашими будущими детьми. Что скажешь?
Он смотрел на неё и чувствовал, что знает эту женщину всю жизнь, хотя боялся спугнуть. Надя и так с большим подозрением и недоверием приняла от него квартиру, долго отказывалась, согласилась только после долгих уговоров. Всё в ней говорило о том, что она не будет ни на какие сомнительные услуги соглашаться, особенно если они хоть немного противоречат закону или её принципам.
Надю же вдруг охватило какое-то дурашливое, лёгкое настроение.
— Ну, даже не знаю, — протянула она, стараясь, чтобы голос звучал серьёзно. — Свидание — это ведь так ответственно. Надо подумать.
Свидание, однако, всё-таки состоялось. Правда, гораздо позже, чем можно было предположить. Надя всё никак не могла поверить, поверить в то, что у такого богатого и успешного мужчины могут быть серьёзные намерения относительно неё, простой женщины с ребёнком и сложным прошлым. Всё ждала подвоха, ждала, что из шкафа посыплются какие-нибудь страшные скелеты. Поэтому и поженились они не через год, как планировал Сергей, а только через два. Да и то Надя согласилась лишь потому, что на подходе был уже третий ребёнок, а иначе, наверное, тянула бы и сомневалась до бесконечности. Больше всего эту странную, замкнутую, но невероятно притягательную женщину пугало то, что она сама себя боялась признаться: она полюбила Сергея чуть ли не с первого взгляда, ещё там, в машине скорой. К счастью, все её страхи со временем рассеялись. Всё сложилось именно так, как она и мечтала в самых смелых своих грёзах. И на этот раз её принц ни за что не превратился в чудовище.