— Так ты хочешь, чтобы и у твоей дочери были на тебя такие же обиды, как у тебя на меня? — тихо спросила Юлия Анатольевна. — Ты сейчас сама призналась, что тебе было больно…
Валентин, до этого молча наблюдавший за перепалкой, вдруг хлопнул ладонью по столу.
— Ты понимаешь, бабуля? Он просто подошел и... — Рита осеклась, ее губы задрожали, а в глазах отразился неподдельный страх. — И прямо по лицу...
Юлия Анатольевна замерла.
— Как это, Риточка? — Юлия Анатольевна осторожно присела на край стула напротив внучки. — Расскажи спокойно. Папа... он сильно? За что?
— За то, что я не захотела с Мариком сидеть, — Рита всхлипнула, вытирая глаза кулачком. — Мама ушла в магазин, а Марик орал как резаный.
Я хотела уроки делать, у меня контрольная по математике была... Я сказала папе, что не буду его качать, пусть сам попробует.
А он... он сказал, что я ленивая эго.истка, что я в этом доме никто и звать меня никак, пока я не научусь помогать.
А когда я огрызнулась, что я им не нянька бесплатная, он...
Девочка снова замолчала, прижав ладонь к щеке.
— И что потом? — тихо спросила Юлия Анатольевна.
— Потом он сказал, что я наказана на неделю. Никакого телефона, никаких прогулок. И посуду теперь я мою за всеми, и в комнате Марика убираю тоже я.
Бабуль, мне так обидно... Я же не отказываюсь помогать, но почему они так? Будто я — прислуга.
Юлия Анатольевна вздохнула, погладив внучку по голове. В голове женщины крутились сотни мыслей, перебивая друг друга.
С одной стороны, она сама когда-то воспитывала дочь в строгости. Посуда, уборка, дисциплина — без этого в советское время и представить нельзя было воспитание.
Настя знала: пришла из школы — уберись, помоги.
Но чтобы Валентин, ее зять, такой спокойный и рассудительный мужчина, поднял руку на ребенка? Это не укладывалось в голове…
***
Весь следующий день Юлия Анатольевна не находила себе места. Она бродила по квартире, переставляла безделушки на комоде и вспоминала, как росла Настя.
Да, она требовала помощи, да, порой повышала голос. Но чтоб руку поднять…
Муж Юлии, царствие ему небесное, дочку обожал, слова грубого не говорил.
Сама Юлия могла шлепнуть по мягкому месту в воспитательных целях, но пощечина? Это же унижение!
— Дети сейчас не такие, как раньше, — думала она. — Мы были крепче, что ли.
А эти... они все через себя пропускают. Как бы чего не вышло. Не дай бог, закроется девчонка, возненавидит родителей.
Через пару дней Юлия Анатольевна не выдержала и поехала к дочери. Ну не могла она не отреагировать!
Дверь открыла дочь. Из комнаты доносился плач маленького Марика и громкий голос Валентина, который что-то объяснял сыну.
— О, мам, привет, — Настя чмокнула ее в щеку. — Проходи. У нас тут, как обычно, д..р..дом. Марик зубами мучается, Валя с работы злой пришел.
— Я ненадолго, Настенька, — Юлия Анатольевна разделась и прошла на кухню. — Просто соскучилась. Как Рита?
Настя как-то странно дернула плечом.
— Рита в своей комнате. Протестует. Капризы пошли на ровном месте, мам. Не хочет ничего делать, спорит из-за каждой тарелки.
Прямо не узнать ребенка, огрызается на каждое слово.
В кухню вошел Валентин. Он кивнул теще, сел за стол и тяжело выдохнул.
— Добрый вечер, Юлия Анатольевна. Вы к нам в самый разгар воспитательного процесса...
— Да вот, слышу, что у вас весело, — осторожно начала она. — Настя говорит, Рита капризничает?
— Не то слово, — Валентин нахмурился. — Она решила, что в десять лет уже взрослая и может диктовать нам условия.
Я ей говорю: «Убери в комнате», а она мне: «Почему я, а не ты?». Это как понимать вообще?
В доме должен быть порядок и дисциплина! Если каждый будет делать что хочет, мы грязью зарастем
— Валя, Настя... Рита мне тут на днях кое-что рассказала…
— И что же она рассказала? — зять как-то резко собрался, посуровел.
— Она сказала, что ты, Валя... что ты по лицу ей заехал за то, что она отказалась с братом сидеть.
Настя тут же отвела взгляд.
— Было такое, — коротко ответил Валентин. — И что? Я не считаю, что сделал что-то запредельное.
Девчонка совсем обнаглела, я ей слово — она мне десять. Хамит, глядя в глаза. Как еще ее привести в чувство?
— Валь, но ведь это девочка, — Юлия Анатольевна осторожно укорила зятя. — Можно требовать, можно наказывать лишением мультиков или прогулок.
Но... по лицу... Это же крайняя мера. Она это на всю жизнь запомнит. Понимаешь? Это обида, которая никуда не уйдет.
— Юлия Анатольевна, не нужно нас учить, как воспитывать нашу дочь. Мы сами разберемся! Не вмешивайтесь, пожалуйста. Вы своего ребенка уже вырастили.
Юлия Анатольевна посмотрела на дочь, ища поддержки, но Настя только вздохнула.
— Мам, Валя прав. Ты многого не знаешь. Рита умеет выставить себя жертвой, ангелочком эдаким, а на самом деле она нас до белого каления доводит.
Мы зашиваемся: работа, Марик маленький, дом, а она палец об палец не ударит, пока не прикрикнешь.
— Настенька, но ведь ты сама была маленькой... — начала Юлия Анатольевна.
— Я в субботу гулять не выходила, пока полы во всей квартире не блестели! — Настя неожиданно раскричалась. — Ты же сама меня припахивала, мама. И я не смела пикнуть.
А почему сейчас я должна перед Ритой на цыпочках ходить? У меня тоже есть на тебя обиды, если хочешь знать.
За ту же посуду, за то, что ты меня заставляла юбки гладить, пока ты на диване с книжкой отдыхала!
Ты меня «дрессировала» по полной программе, а теперь пришла святую из себя строить?
Юлия Анатольевна опешила.
— Настенька, подожди... Да, я требовала помощи, да, я была строгой. Но разве я тебе хоть раз... хоть раз по лицу давала?
— А какая разница, мам? — Настя горько усмехнулась. — Морально ты меня давила не меньше.
«Пока не уберешься — никуда не пойдешь». «Хорошие девочки так себя не ведут».
Валя сорвался, да, но Рита его и правда довела. Она же не просто «не хочет», она издевается.
Смотрит так нагло и говорит: «А что ты мне сделаешь? Телефон отберешь? Ну и забирай».
— Так ты хочешь, чтобы и у твоей дочери были на тебя такие же обиды, как у тебя на меня? — тихо спросила Юлия Анатольевна. — Ты сейчас сама призналась, что тебе было больно…
Валентин, до этого молча наблюдавший за перепалкой, вдруг хлопнул ладонью по столу.
— Так, все, семейный психоанализ закончен. Юлия Анатольевна, я уважаю ваш возраст и ваш опыт, но в этом доме хозяин — я. И если я вижу, что мой ребенок растет ленивым и наглым, я буду принимать меры.
Юлия Анатольевна повернулась к зятю.
— Ты хочешь, чтобы она тебя боялась?
— Я хочу, чтобы она меня уважала! — отрезал он. — А уважение начинается с послушания. Если она не может помыть за собой тарелку и посидеть пять минут с братом, когда мать в мыле бегает, то грош цена такому воспитанию.
На пороге появилась Рита.
— Я все помыла, — глухо сказала девочка, глядя куда-то в пол. — И в комнате у Марика игрушки собрала. Можно мне теперь... просто полежать? У меня голова болит…
— Голова болит? — Настя хмыкнула. — Опять начинается. Как работать — так сразу мигрень у нее. Иди ложись, Рита.
Но завтра утром чтобы без напоминаний: завтрак, посуда и прогулка с коляской, пока я буду на удаленке.
Рита ничего не ответила. Она только бросила быстрый, полный отчаяния взгляд на бабушку и бесшумно исчезла в коридоре.
Юлии Анатольевне захотелось вскочить, обнять ее, забрать из этого дома, но… Она понимала: любой ее резкий выпад сейчас окончательно рассорит ее с дочерью.
— Видите? — Валентин кивнул в сторону двери. — Подействовало, сделала же. А вы переживали.
— Она сделала это, потому что боится, Валя, — Юлия Анатольевна встала. — Когда она вырастет и станет сильнее вас, этот страх превратится в ненависть.
Настя, ты сама это прошла. Неужели тебе не страшно потерять дочь?
— Мам, иди домой, а? — Настя потерла виски. — Мы разберемся сами.
Юлия Анатольевна кивнула и прошла в коридор.
***
Прошло несколько дней. Юлия Анатольевна не выдержала и позвонила Насте.
— Насть, привет. Как вы? Как Рита?
— Нормально все, мам, — спокойно ответила та. — Рита ведет себя тише травы, помогает. Валя доволен.
— Ну еще бы… Добро ж должно быть с кулаками…, — не удержалась Юлия Анатольевна.
— Ой, мама, не начинай опять! — Настя раздраженно вздохнула. — У нас все под контролем. Марик спит, я работаю. Все, мне некогда, пока.
Юлия Анатольевна положила трубку. Конечно, под контролем. С таким-то мужем…
В субботу она решила заехать к ним снова, но на этот раз без предупреждения. Дверь открыл зять.
— А, Юлия Анатольевна. Заходите. Настя с Мариком на прогулку ушли.
— А Рита где? — спросила она, проходя в гостиную.
— Рита... — Валентин замешкался. — Рита наказана за вчерашнее, в комнате сидит.
— Опять? Что на этот раз?
— Да посуду мыла и тарелку разбила. Одну из праздничного сервиза. Настя расстроилась, ну я и добавил.
Ничего серьезного, просто телефон отобрал и читать заставил.
Юлия Анатольевна рванула в комнату к внучке.
— Риточка, это я, бабушка. Можно?
За дверью послышался шорох, потом щелчок замка. Рита выглянула.
— Бабуля... — прошептала девочка и уткнулась ей в живот.
— Тише, маленькая, тише, — Юлия Анатольевна гладила ее по худенькой спинке. — Я тебе книжку принесла…
— Папа отберет, — всхлипнула Рита. — Он сказал, пока я не стану «человеком», мне нельзя читать ерунду. Только учебники.
Бабуль, забери меня отсюда. Пожалуйста. Я буду у тебя полы мыть, я буду все-все делать!
Юлия Анатольевна подняла глаза и увидела зятя, который стоял в коридоре.
— Рит, не выдумывай, — сказал он. — Никто тебя не отдаст!
— Валь, — Юлия Анатольевна выпрямилась, не выпуская внучку из объятий. — Посмотри на нее. Ей десять лет, и она тебя боится больше, чем огня. Ты этого хотел? Это твое воспитание?
— Я хочу, чтобы она знала цену вещам, — буркнул он, отводя взгляд. — Сервиз был дорогой!
— Сервиз можно купить, Валя… А вот доверие ребенка — нет.
Ты знаешь, что она мне сейчас сказала? Она готова быть прислугой у меня, лишь бы не видеть вас. Вы ее теряете, понимаешь ты это своим умом или нет?!
Валентин промолчал.
***
Через час вернулась Настя. Увидев мать и заплаканную Риту, она сразу все поняла.
— Мам, ну я же просила — не лезь, — устало сказала она, снимая куртку с ребенка. — Ты только хуже делаешь. Она теперь опять будет неделю ныть и строить из себя обиженную.
— Настя, я пришла сказать тебе одну вещь, — Юлия Анатольевна подошла к дочери вплотную. — Я долго думала о том, что ты сказала в прошлый раз… Про мою «дрессировку».
Ты права, я была плохой матерью. Я думала о порядке, а не о тебе. Я думала о том, как я выгляжу в глазах соседей, а не о том, что у тебя в душе.
И я прошу у тебя прощения. Сейчас, при твоей дочери!
Настя замерла.
— Прошу прощения за каждую минуту твоего страха, — продолжала Юлия Анатольевна. — Но я делала это по глупости, от бессилия.
Не становись мной, Настя. Будь лучше. Останови Валю, пока он не натворил дел…
Настя молчала долго.
— Иди в комнату, Рит, — наконец сказала Настя, но голос ее уже не был таким жестким. — И книжку забери, читай на здоровье. Посуду я сама помою вечером.
Юлия Анатольевна выдохнула: достучалась!
***
Валентин долго не признавал своей вины, считая, что женщины просто «разводят сопли».
Но когда Рита начала заикаться при виде его резких движений, даже до его упрямого сознания дошло: он, как отец, что-то делает не так.
Юлия Анатольевна стала забирать Риту к себе на каждые выходные. Настя и Валентин записались на семейную терапию, где Насте пришлось проработать свои старые травмы, а Валентину — научиться справляться с гневом без рукоприкладства.
Жизнь медленно, но верно налаживалась…