Есть один исторический вопрос, который ставит в тупик любого, кто начинает в него углубляться. Польша называет СССР оккупантом. Литва — тоже. Украина в 2014 году официально приравняла советский режим к нацистскому. Но если убрать эмоции и посмотреть на карту 1938 года, а потом на карту 1946-го — у всех троих территорий стало больше. Значительно больше.
Как это сочетается? Никак. И именно в этом вся история.
Давайте начнём с Польши. Города Бреслау, Штеттин, Данциг, Легница, Зелёна-Гура. Немецкие названия, немецкие корни, немецкое население — столетиями. Бреслау, например, был основан ещё в X веке и почти непрерывно находился под управлением германских государств на протяжении шести веков. Сегодня он называется Вроцлав и входит в топ самых посещаемых туристических городов Польши.
Кто передал его Польше? Сталин. В 1945 году, по итогам Потсдамской конференции, Польша получила обширные территории к востоку от линии Одер — Нейсе. Взамен она уступила СССР западные районы Белоруссии и Украины, которые и так оставались спорными с 1920-х годов. Немецкое население западных территорий было выселено — около 12 миллионов человек. На их место приехали поляки, в том числе жители Львова.
Это не метафора. Вроцлав буквально был заселён людьми из другого города.
Щецин (бывший Штеттин) отошёл Польше в 1945 году, хотя формально его передача растянулась до 1956-го — ГДР долго не соглашалась признать эту границу окончательной. Польша получила выход к Балтийскому морю, промышленные районы Силезии, порты. Всё это — решение советского руководства, которое сегодня в Варшаве называют «периодом оккупации».
Тут история делает кое-что интересное.
Польша осуждает пакт Молотова — Риббентропа 1939 года. Это справедливо: секретный протокол к нему разделил Восточную Европу на сферы влияния и лишил Польшу независимости. Но та же Польша не спешит возвращать Вроцлав, Щецин и Гданьск. Логика «оккупация — плохо, а земли — оставим» как-то не замечается в публичной дискуссии.
Перейдём к Литве.
Вильнюс. Сегодня это литовская столица. Но до 1939 года он входил в состав Польши, а этнически был городом смешанным — с польским, еврейским и белорусским населением. Литовцев там было меньшинство. В октябре 1939 года СССР передал Вильнюс Литве — как раз в рамках того самого пакта, который Литва сегодня осуждает как преступный.
Клайпеда — ещё интереснее. До 1939 года это был Мемель, немецкий портовый город. В марте 1939-го Германия аннексировала его — это было одним из последних территориальных захватов Гитлера до начала Второй мировой. После войны город вернулся в состав Литовской ССР, а в 1990 году стал частью независимой Литвы.
Если Литва считает пакт Молотова — Риббентропа незаконным — значит, немецкая аннексия Мемеля остаётся в силе? Этот вопрос в Вильнюсе предпочитают не поднимать.
Теперь Украина.
В 2015 году украинский парламент принял закон, приравнявший советский режим к нацистскому. Формально — политическое решение, исторически — дискуссионное. Но давайте посмотрим на территории.
Львов, Тернополь, Ивано-Франковск вошли в состав Украины в 1939–1940 годах — те самые территории, которые до этого принадлежали Польше. Черновицкая область была присоединена в 1940-м от Румынии. Закарпатье — в 1945-м, это бывшие венгерские и чехословацкие земли.
Крым, для полноты картины, был передан Украинской ССР в 1954 году — при Хрущёве, как административный жест внутри единого государства. Это другая история, но она дополняет общую логику.
Итого: Украина к 1991 году вышла из СССР с территорией, которая примерно на треть состояла из земель, присоединённых именно в советский период. Земель Польши, Румынии, Венгрии, Чехословакии.
Назовём вещи своими именами.
Восточноевропейская историческая память устроена избирательно. Советский период воспринимается как оккупация — и для многих народов это обоснованно: репрессии, депортации, уничтожение элит, насаждение идеологии. Это реальность, которую нельзя отрицать.
Но территориальные итоги той же эпохи — молчание. Их не возвращают. Их не обсуждают. Их просто держат.
Это не случайность. Это закономерность.
Чехословакия получила обратно Судеты с городами Карловы Вары и Либерец, где до 1945 года 92% населения составляли немцы. В 1938 году западные державы в Мюнхене сами отдали эти территории Гитлеру — без войны, без протеста, с улыбками и заверениями в мире. Чехословакию даже не пригласили на переговоры. Судеты вернули чехам советские войска в 1945-м.
Тешинская область — небольшой промышленный район на границе Польши и Чехословакии — была захвачена Польшей в 1938 году, буквально по следам Мюнхенского соглашения. Чехословакия потеряла её без выстрела. После войны СССР настоял на возвращении области Чехословакии.
Польша об этом вспоминает редко.
Теперь мысленный эксперимент. Представьте: лето 1944 года, Красная армия достигает границ СССР 1941 года и останавливается. Технически это было возможно — к тому моменту советская территория освобождена. Войска закрепились. Переговоры.
Что происходит с картой Европы?
Польша остаётся в границах 1939 года — без Вроцлава, без Щецина, без Гданьска, возможно, без части восточных территорий. Литва не получает Вильнюс. Украина не получает Галицию, Буковину, Закарпатье. Чехословакия не возвращает Судеты. Румыния сохраняет Черновицкую область.
Германия, даже капитулировав перед западными союзниками, остаётся с куда большей территорией. Восточная Пруссия — немецкая. Силезия — немецкая. Данциг — немецкий.
Это была бы совсем другая Европа.
Большинство об этом не думает. А зря.
Потому что карта, с которой живёт сегодняшняя Европа, — это не карта 1939 года. И не карта Версальского договора. Это карта Потсдама 1945 года. Карта, которую во многом определил СССР — государство, которое сегодня принято считать исключительно агрессором и оккупантом.
Я не пытаюсь обелить советский режим. Депортации народов, ГУЛАГ, уничтожение национальных элит — это преступления, задокументированные и доказанные. История сложна именно тем, что один и тот же субъект способен одновременно совершать чудовищное и оставлять после себя нечто, чем другие пользуются десятилетиями.
Территории берут. Осуждение — возвращают.
Вроцлав по-прежнему польский. Вильнюс по-прежнему литовский. Черновцы по-прежнему украинские. И туристы фотографируются на красивых площадях, не задумываясь о том, чьи предки эти площади строили и кто принял решение, по которому всё это оказалось именно здесь.
История не исчезает, когда её перестают преподавать. Она просто ждёт.