— Ты должна отдать ей почку. Это не обсуждается.
Конечно, не обсуждается. Мама всегда с ней разговаривала как прапорщик с солдатами на плацу. Тон непререкаемый, приказания в основном бессмысленны, но необходимо вытащить глаза и громко кричать "Есть". Только вот сейчас Кристина замерла с чашкой в руке, пытаясь понять, о чем идёт речь.
— Что? — глупо переспросила она, хотя расслышала каждое слово.
— Маше нужна пересадка почки. — Мама говорила отрывисто, будто бы пробежала стометровку и теперь задыхалась. — Ты подходишь по группе крови, тем более врачи сказали, родственная трансплантация — лучший вариант. Собирайся, я заеду через час.
— Мам, подожди... — Кристина пыталась собраться с мыслями, но они разбегались, как тараканы на кухне из-за резко включенного света. — Через час операция? Без моего согласия?
— Какая же ты всё-таки дура, вся в отца, — В голосе матери звучало явное раздражение. — Заеду, чтобы все обсудить. И вообще, ты что, против? У твоей сестры крошечный ребенок, ты хочешь, чтобы твоя племянница без матери росла?
— Я не говорю, что против, но...
— Вот и хорошо. Я заеду, вместе поедем в больницу, поговорим с врачами. Всё, жди.
В трубке запищали короткие гудки. Кристина всё ещё стояла, прижимая телефон к уху, и смотрела, как дождь размывает очертания соседнего дома. Она и не знала, что у младшей сестры проблемы о здоровьем. Отдать свою почку? В голове бились панические мысли, слюна становилась вязкой от страха, и по спине потекли холодные струйки пота. Она медленно опустила руку и поставила чашку на стол.
Неважно, сколько вам лет, насколько вы богаты, если вы до сих пор боитесь свою мать. Особенно когда вы для неё всегда были чужой. Ведь сколько себя помнила Кристина, столько помнила и это ощущение. И если перед многими её подругами всегда маячил образ «дочери маминой лучшей подруги», то перед ней – образ младшей сестры, которая была солнцем, вокруг которого вращалась вселенная.
Кристина села на табуретку и обхватила голову руками, погружаясь в воспоминания.
Ей было пять лет, когда мать привела в дом Павла. Она стояла в коридоре, сжимая плюшевого зайца, и смотрела на высокого мужчину с чёрными усами. Мать сияла, щебетала, кружась около него, как вьюн. Заметив дочь, резко каркнула:
— Иди в свою комнату и не выходи.
Только вот спустя время ее комнатой стал закуток коридора, потому через год родилась Маша. Она четко помнила, как мать вышла из роддома, и отчим нёс этот конверт так бережно, будто внутри была хрустальная ваза. А Кристина плелась сзади и тащила сумку с вещами. Никто не обернулся, будто бы забыв о ее существовании. Хотя почему "будто бы"? Судя по всему, забыли.
Сестра купалась в любви и нежности. Ей покупали любые игрушки, водили в кружки, хвалили за каждый чих.
— Наша умница, наша красавица, —ворковала мать. Кристине доставались вещи непонятно от каких детей, которые иногда приносила мама с работы.
— Тебе же всё равно, ты растешь, как пацанка, — говорила равнодушно мать. Как пацанка? Просто маме было лень заплетать волосы старшей дочери, поэтому ее стригли коротко. Да и про сочетание вещей никто не думал. Есть что одеть, да и ладно.
В школе Кристина училась хорошо, сама, без чьей-то помощи. Мать даже на собрания не ходила, не считала нужным. Иногда она пыталась понять, почему мама ее так не любит? Из-за папы? Своего отца она почти не помнила, зато много "хорошего" знала от мамы о нём:
— Бросил нас, кобель, ушёл к молодой. И бабка твоя такая же, змея подколодная.
К сожалению, она внешне была копией отца: те же тёмные глаза, те же вьющиеся волосы, тот же упрямый подбородок. И мать каждый раз, глядя на неё, будто видела ненавистное лицо бывшего мужа.
— Вся в папашу, — цедила она сквозь зубы. — Такая же эгоистка, ни капли благодарности.
Время шло, она научилась не ждать ласкового слова, не ждать помощи, не ждать, что её заметят. Она просто существовала рядом: мыла посуду, убирала, сидела с Машей, делала уроки с ней, когда мать уставала. С сестрой они особо не дружили, но и не враждовали. Сказывалась разница в возрасте, да и родители будто бы делали все, чтобы их разделить.
После школы Кристина хотела поступать в университет, на переводчика. Но мать категорически заявила:
— Университет не для тебя. Денег нет, да и способностей особых не вижу. Тем более, переводчиков сейчас, как собак не резаных. Иди в техникум на технолога, отец тебя на завод устроит.
Отец... не отец, а отчим, не было у нее у нему пылких чувств. Пришлось пойти в техникум, потом работать. Тем обидное было когда спустя время Маша поступила в медицинский, два года прозанимавшись с репетиторами.
— Для Маши ничего не жалко, это была её мечта, резко отреагировала мать, когда Кристина попробовала возмутиться. — А тебе зачем институт? Не в коня корм.
После этого последняя ниточка, связывающая ее с семьёй, порвалась. Кристина сняла комнату, к матери приезжала раз в год. А потом случилось то, чего никто не мог предположить. Умерла ее бабушка, мать отца. Она ее абсолютно не знала, тем сильнее был шок, что та отписала свою квартиру ей. Она ожидала подвох, ведь ее отец был жив-здоров и, по сути, был первым наследником. Но выяснилось, что он давно живёт заграницей и не претендует ни на что. Мол, сам был не против решения матери.
Мать устроила скандал, узнав эту новость.
— Почему тебе? — кричала она, тыча пальцем в Кристину. — У Маши скоро свадьба, ей квартира нужнее! Брысь оттуда, ключи живо на стол.
Кристина тогда впервые посмотрела матери в глаза и сказала тихо, но твёрдо:
— Нет.
Мать очнулась, замолчала, и во взгляде впервые в жизни мелькнуло что-то, похожее на испуг.
— Хорошо, пусть будет по твоему. Не проси у нас потом помощи, раз ты такая стерва. Квартира дороже счастья сестры? Вся в отца, такая же эгоистичная дрянь.
Кристина промолчала. Не потому, что нечего было сказать, просто вступать в явный конфликт не хотелось. Проиграет, как пить дать. Всё-таки это ее мама, какая-никакая.
Спустя время она сделала в квартире ремонт. Завела кошку, назвала Клава, в честь бабушки. Жила тихо, скромно, сама по себе. Потихоньку с мамой отношения снова наладились, по крайней мере, ей так хотелось думать.
— Опять одна? — спрашивала мать при каждой встрече. – Когда замуж уже выйдешь? Хотя кому ты нужна со своим характером? Вон бери пример с сестры. Отличная работа, любящий муж, скоро родит. А у тебя ни ребенка, ни котенка.
— У меня есть кошка, — отвечала Кристина.
— Это для красного словца, — скривилась мать. — Про твою блохастую в курсе. Хотя кому ты нужна? Посмотри на себя, второй подбородок, задницу отъела шире плеч. Тьфу, как свинья.
Кристина молчала, обтекая от этих комплиментов, комкая в руках салфетку. В голове только крутились мысли: «Почему она меня так со мной? Что я ей сделала?»
Звонок домофона вырвал её из воспоминаний. Сердце ухнуло вниз.
— Открывай.
Спустя секунду на пороге возникла мать. Глаза злые, она с трудом дышала, вытирая платком шею:
— Чего ты ещё в халате, капуха?
— Мам, я не могу так сразу, — Кристина сглотнула вязкий комок. — Мне нужно подумать, к врачу сходить...
— К какому врачу? — перебила ее мать. — Ты подходишь на сто процентов, я уверена. Маша давно стоит в очереди на пересадку, но это годы ожидания, а у неё ребёнок маленький. Ты что, не понимаешь?
— Я не отказываюсь, но это серьёзно. И вообще, почему такая спешка? Это операция, мне нужно понять риски...
— Спешка? Просто я вспомнила, что ты у нас есть. Вот сейчас все проверим и согласуем. И вообще, какие риски, что ты городишь? С одной почкой люди живут прекрасно! Ты здоровая, как конь, чего ты боишься? Ты обязана помочь сестре.
«С одной почкой живут прекрасно». Кристина зажмурилась. Мать даже не спросила, боится ли она операций, боится ли наркоза, как это повлияет в будущем, если она захочет родить. Просто «ты обязана».
Мама нависла над ней, как в детстве, когда собиралась ругать. Кристина непроизвольно сжалась.
— Значит так, — начала она. — Завтра утром едем в больницу. Там тебя посмотрят, сдашь анализы. Если подтвердят совместимость, то назначат дату операции. Маше становится все хуже, а у нее ребенок грудной. Нечего терять время, надо спешить.
— Мам, я ещё не согласилась, — тихо сказала Кристина.
— Что значит не согласилась? — Мать опешила. — Ты что, с дубу рухнула?
— Я хочу подумать. Я имею право...
— Ты имеешь право? Ты включи свой мозг, Маше плохо. Неужели тебе так важно показать свой характер? Тут не думать надо, тут надо бежать быстрее ветра в больницу. И вообще, я не понимаю, почему тебе самой в голову не пришло это предложить.
Кристина посмотрела на маму с искренне удивлением.
— Для начала, я даже не знала, что у нее проблемы. Она со мной общается? Нет. Ты мне что-то говорила? Нет. Вам было плевать на меня.
— А у самой язык отсохнет позвонить? Ты сейчас решила поиграть в обиженку?
— Мама, я не хочу рисковать. У меня одна жизнь.
— Одна жизнь, — эхом повторила мать. — А у Маши, значит, не одна? У неё ребёнок, муж, семья. А у тебя что? Кошка? Работа? Ты никому не нужна, Кристина. Кроме нас, у тебя никого нет. И ты сейчас решила повернуться к нам пятой точкой?
Кристина смотрела на мать и чувствовала, как внутри разгорается что-то странное, незнакомое. Не страх, не обида — гнев. Тихий, холодный гнев, который копился годами, как снежная лавина.
— Никого нет, — повторила она тихо. — А почему у меня никого нет, мам? Может, потому что ты с детства внушала мне, что я никому не нужна? Что я дурная кровь, эгоистка, неблагодарная? Может, потому что ты меня никогда не любила?
Мать дёрнулась, будто от пощёчины.
— Ты что несёшь? Я не виновата, что ты одна. Не вали с дурной головы на здоровую.
— Знаешь, ты меня никогда не любила. Я всё делала не так. Ты кричала, что я тупая, но я была отличницей. Ты утверждала, что я пацанка, хотя я тупо донашивала все, что мне скинут с барских плеч твои подруги. Вот Маша была идеальной. Маше всё можно, Маше всё прощается, Маше всё лучшее. Я не помню, чтобы ты меня обняла. Ни разу. Когда ты мне говорила, что ты меня любишь? Когда?
— Замолчи! — Мать топнула ногой, лицо у неё пошло красными пятнами. — Не смей так говорить! Ты просто ищешь оправдания своему эгоизму!
— Может быть, — кивнула Кристина. — Но почку я ей не отдам.
Тишина повисла в комнате. Мама секунду молчала, потом близко-близко подошла к дочери.
— Слушай сюда, э— процедила она. — Я тебя не спрашиваю, а ставлю перед фактом. Сестру надо спасти, не стони. Ты завтра пойдёшь в больницу и сделаешь все, что надо. Иначе я найду способ тебя заставить. Если Маша не найдут донора и с ней что-то случится, пеняй сама на себя. Поняла?
Внезапно в груди у нее что-то лопнуло. Будто бы тугая пружина, сдерживающая ее эмоции. Её захлестнула лавина из злости, ярости, боли и ненависти. Незнакомым даже самой себе голосом она хрипло сказала:
— Поняла, а теперь убирайся из моего дома.
Подошла к двери и распахнула её.
— Ты пожалеешь, — мать стояла, вцепившись в сумочку, и голос у неё дрожал от ярости. — Ты ещё приползёшь к нам на коленях. Но мы тебя не примем. Ты мне больше не дочь.
— Я никогда ей и не была, — в голос засмеялась Кристина.
Секунда, и хлесткая пощёчина прилетает ей в ответ. Развернувшись, мама вышла из квартиры. Дверь захлопнулась. Кристина повернула ключ в замке и прислонилась спиной к холодному дереву. Ноги подкосились, и она сползла на пол, обхватив лицо руками.
Щека горела от боли, а внутри ее корежило от смеси чувств. Но зато она впервые дала отпор. Впервые за тридцать два года жизни сказала матери «нет». И что дальше? Зная характер матери, можно было не сомневаться, та не простит. Будут звонки, угрозы, попытки задавить, сломать, заставить. Хорошо, если донор найдется и без нее. Судя по всему, шансов было мало.
Кристина поднялась и пошла на кухню. Налила чай, села у окна. За окном всё так же моросил дождь, но сквозь тучи пробивался бледный свет. Кошка прыгнула на колени, замурчала, ткнулась носом в ладонь.
У неё есть своя жизнь. Своя квартира, своя работа, своя кошка. И пусть нет мужа и детей, это не беда. Это её жизнь, и она никому не позволит распоряжаться ею. Даже матери. Она выиграла эту битву, даже ценой иллюзорной семьи.