Февраль для меня — самый сложный месяц. После Рождества жизнь резко ускоряется: работа, дети, быт, учеба. Встаешь в темноте — возвращаешься в темноте. И где-то к середине февраля внутри поселяется усталость.
Я знаю: если потерпеть, больше молиться, гулять, чаще благодарить Бога за то, что имею, общаться с друзьями и близкими, дарить себе маленькие радости, станет легче. Но каждый год в это время я всерьез думаю: всё, хватит. Социальное служение — не мое. Больше нет сил.
Мой духовник улыбается:
— Господь поставил тебя туда, где ты нужна.
И каждый раз, когда я почти решаю уходить, переезжать к морю и наслаждаться блаженным ничегонеделанием, я закрываю глаза — и вижу Иерусалим.
…Старый город. Вечер. Восточный базар гудит и дышит. Крики торговцев, звон чашек, терпкий запах кофе и специй. Узкие улицы переполнены людьми. Кто-то настойчиво предлагает платки и крестики, кто-то тянет за рукав, уговаривая купить «самый лучший ковер». Столики стоят прямо посреди прохода, и кажется, что человеческий поток движется сам по себе, не разбирая дороги.
Мы держимся друг за друга. Наша небольшая группа — слепоглухие паломники, волонтеры, батюшка. До закрытия храма Гроба Господня остается меньше часа. Мы почти вбегаем внутрь и останавливаемся.
Перед Кувуклией — огромная очередь. Завтра мы уезжаем и сегодня последний шанс. Если встанем в конец, точно не успеем. Батюшка обращается к людям в очереди:
— Дорогие, пропустите, пожалуйста, с нами инвалиды. Нам очень нужно попасть ко Гробу Господню.
Люди оборачиваются, перешептываются. И вдруг очередь начинает расступаться. Не сразу, неохотно, но нас пропускают вперед. Мы оказываемся почти у входа. И в этот момент служители, скрестив руки, говорят: закрыто, приходите завтра.
Батюшка снова объясняет. Просит. Почти умоляет. Но ответ один — закрыто. Нас мягко, но настойчиво оттесняют. Храм постепенно пустеет. Шум стихает. Очередь тает.
Меня держит под руку незрячий Дима. Он тревожно спрашивает:
— Ну что? Попадем?
Я стараюсь говорить спокойно:
— Значит, так управил Господь… Смиряемся.
А внутри — тяжесть. Мы так старались привезти их сюда. Это ведь мечта всей жизни. За пять дней мы побывали в стольких местах Святой Земли, а Иерусалим оставили напоследок. И вот, не успели… Группа медленно разворачивается к выходу. И вдруг один из служителей показывает на нас, на меня и на Диму:
— Вы двое. Быстро.
Сначала я не верю. Сердце начинает стучать так, что, кажется, его слышно всем. Мы подходим, и нас пропускают внутрь. В Кувуклии тесно и тихо. Камень прохладный. Воздух густой, неподвижный. Я вдруг ясно понимаю: двери открылись не для меня.
Дима осторожно касается стен, плиты Гроба Господня, каждого выступа, который может нащупать. Его движения медленные, сосредоточенные. Он прикладывается к плите Гроба Господня и тихо говорит:
— Сейчас происходит что-то очень важное…
И я стою за ним, почти не дыша. Меня впустили сюда только потому, что я держу его под руку.
— Быстрее! — торопит служитель.
Мы выходим. Двери закрываются. В тот вечер из всей нашей группы внутрь попали только мы двое. И тогда я отчетливо поняла: в этой поездке не я была нужна Диме — он был нужен мне.
Группа была расстроена. Завтра — вылет в Москву. Казалось, главное не случилось. Но потом была служба в храме Богородицы. Нас встретили так тепло и почетно, что слезы сами выступили на глазах. Наших слепоглухих причастили первыми, пропустили вперед. В этом было столько заботы и тихой любви, что сердце вдруг стало легким. А самые настойчивые из наших ранним утром всё-таки сумели попасть ко Гробу Господню.
Мы уехали не с разочарованием. Мы уехали с утешением.
После той поездки я поняла главное. Мое социальное служение не обуза. Это честь.
Иногда я думаю: если мне вообще когда-нибудь удастся войти в Царство Небесное, то, может быть, тоже под ручку. С кем-нибудь из моих слепоглухих друзей.
А что поддерживает вас в вашем жизненном служении? Поделитесь.
➡️ Если вам понравилась история, поставьте реакцию ❤️
Подпишитесь на «Что-то личное», чтобы не пропустить новые статьи!