– Мы с отцом разводимся, Марина. Так что я переезжаю к вам. Навсегда. Игореша сказал, что вы уступите мне свою спальню, у меня спина больная, на диване в гостиной я спать не смогу. А вы молодые, перетопчетесь.
Галина Петровна произнесла это так буднично, словно попросила передать ей солонку за ужином. Она стояла в прихожей моей квартиры, опираясь на ручку огромного, пузатого чемодана. На ней было ее любимое пальто цвета пыльной розы и шляпка, которая делала ее похожей на гриб-поганку.
Я продолжала вытирать пыль с зеркала в коридоре. Тряпка из микрофибры скользила по стеклу с тихим, шуршащим звуком. Когда до меня дошел смысл ее слов, я не выронила тряпку. Я просто надавила на стекло с такой силой, что оно едва не треснуло, а костяшки пальцев побелели.
В квартире стоял густой, удушливый запах жареной рыбы, которую Игорь потребовал приготовить ему на обед, и дешевых духов Галины Петровны — чем-то винтажным, пахнущим старой пудрой и увядшими ландышами. За стеной надрывно плакал соседский ребенок, а на нашей кухне монотонно, с легким дребезжанием гудел старый холодильник.
– Что вы сказали, Галина Петровна? – мой голос прозвучал глухо, словно я говорила из-под воды. Я вытерла руки о фартук, оставив на нем серый след от пыли.
Свекровь тяжело вздохнула, снимая шляпку и кладя ее на тумбочку.
– Ты прекрасно меня слышала, Марина. Мы с Сергеем Ивановичем расходимся. Он нашел себе какую-то молодуху. Квартиру мы будем делить, это процесс долгий. Игореша, как любящий сын, предложил мне пожить у вас. Тем более, что у вас двушка, места хватит. А спальня... ну, я же женщина в возрасте, мне нужен комфорт. Вы с Игорем можете спать в гостиной, диван там раскладывается. Я же не чужая, я мать твоего мужа.
Я посмотрела на свои руки. Кожа на них была сухой, с мелкими трещинками от постоянной возни с водой и моющими средствами. Лак на ногтях облупился еще три дня назад, но перекрасить было некогда: после основной работы бухгалтером я брала вечерние подработки, чтобы мы могли быстрее закрыть кредит за машину Игоря. Ту самую машину, на которой он сейчас ездил «по делам», уволившись с очередной работы полгода назад, потому что «начальник его не ценил».
А теперь его мать требовала мою спальню. В этой самой двушке на окраине, которую я покупала, выкраивая каждую копейку. Я вспомнила, как клеила эти дешевые бумажные обои в цветочек, потому что на виниловые не хватало денег. Как спала на надувном матрасе первые полгода, пока не накопила на нормальную кровать. Как отказывала себе в новых сапогах зимой, донашивая старые, прохудившиеся, лишь бы вовремя внести платеж. Игорь пришел сюда на всё готовое, с одним спортивным рюкзаком, в котором лежали две пары джинсов и игровая приставка. И теперь этот человек, чьи кроссовки стоили больше, чем мой зимний пуховик, рассуждал о том, что я должна уступить свою кровать его матери.
– Галина Петровна, – я медленно положила тряпку на тумбочку. – Эта квартира куплена до брака. На мои деньги. Игорь не вложил в нее ни рубля. С какой стати я должна пускать вас сюда жить, да еще и отдавать свою спальню?
Она наконец повернула голову и посмотрела на меня. В ее глазах не было ни капли смущения. Только холодная, расчетливая наглость.
– С такой стати, что Игорь — твой муж! – она повысила голос, и в нем прорезались визгливые нотки. – Я вырастила его, вложила в него всю душу. А ты ведешь себя как эгоистка. Как будто ждешь, что мы разбежимся. Если нет доверия — нет семьи. Я думала, ты добрая девочка, а ты просто меркантильная. Деньги и метры для тебя важнее чувств. Я думала, мы строим фундамент для будущих внуков, а ты всё под себя гребешь. Ты разрушаешь брак моего сына своей жадностью!
Я почувствовала, как в груди начинает закипать тяжелая, темная волна. Это был не страх. Это была концентрированная, кристально чистая ярость. Газлайтинг в чистом виде. Она выставляла меня чудовищем, чтобы забрать то, что по праву принадлежало мне.
Я молча развернулась к раковине в ванной и включила ледяную воду. Струя с шумом ударила в металлическое дно. Я подставила под нее руки, чувствуя, как холод немного остужает пылающие запястья.
– Я жду Игоря, Марина, – донеслось из прихожей. – Он приедет и всё тебе объяснит. А пока я пойду в спальню, отдохну с дороги.
В этот момент мой взгляд упал на куртку Игоря, небрежно брошенную на пуфик в коридоре. Из внутреннего кармана торчал краешек какой-то бумаги. Я машинально потянулась к ней, чтобы убрать куртку на вешалку, и бумага выпала на пол.
Это был сложенный вдвое лист формата А4. Я подняла его и развернула.
«Договор купли-продажи земельного участка. Покупатель: Галина Петровна. Продавец: ООО "Зеленые дали". Цена: 1 500 000 рублей. Дата: вчерашний день».
Я смотрела на эти цифры, и в голове складывался пазл. Вчера Игорь сказал, что ездил на собеседование, которое затянулось до вечера. И еще... на прошлой неделе я просила у него денег на новые очки, потому что старые сломались, а моя зарплата ушла на оплату его автокредита. Он ответил, что на мели, что «рынок стоит» и попросил потерпеть до следующего месяца.
Участок за полтора миллиона. На имя свекрови.
Внезапно из гостиной донесся звук входящего звонка. Галина Петровна взяла трубку. Я, стараясь ступать бесшумно, подошла к дверному проему.
Она сидела на диване, увлеченно разговаривая.
– Да, сыночек, я уже у нее. Она, конечно, кобенится, про квартиру свою вспомнила. Но ты не переживай, я ее додавлю. Главное, что мы участок купили. Сейчас эту халупу продадим, добавим те деньги, что отец мне при разводе отдал, и начнем строиться. А эта твоя пусть пока ипотеку платит, нам деньги нужны. Как дом достроим — выгонишь ее.
Всё. Последняя деталь встала на место.
Они не просто хотели пожить у меня. Они хотели использовать меня как бесплатную гостиницу и банкомат, пока строят свой дом на деньги от развода свекрови и, судя по всему, на те средства, что Игорь втайне от меня копил, не вкладываясь в наш бюджет. И они были абсолютно уверены, что я, забитая, уставшая Марина, испугаюсь их ультиматумов и буду терпеть эту наглость.
Я вернулась в коридор. Положила договор обратно в карман его куртки. Дыхание стало ровным, глубоким. Я не собиралась устраивать истерику. Я не собиралась бить посуду или кричать. Я собиралась действовать.
Я прошла в нашу спальню. Открыла шкаф. Достала с верхней полки огромный спортивный чемодан Игоря на колесиках. Тот самый, с которым он приехал ко мне пять лет назад.
Я начала вытаскивать его вещи. Я не складывала их аккуратно. Я просто сгребала охапками его футболки, джинсы, дорогие рубашки, которые я гладила по утрам, и швыряла их в чемодан. Запах его парфюма — приторный, сладковатый — теперь вызывал у меня только тошноту.
Когда чемодан заполнился с горкой, я достала из кладовки два больших черных мусорных пакета. В них полетели его кроссовки, шампуни, бритвенный станок и игровая приставка.
– Марин, ты там чай скоро сообразишь? – крикнула Галина Петровна из гостиной. – У меня от твоей пыли уже в горле першит!
Я выкатила чемодан в коридор. Два черных пакета поставила рядом с пузатым чемоданом свекрови. Затем вернулась на кухню, взяла куртку Игоря и бросила ее поверх его вещей.
Я вышла в гостиную. Встала перед телевизором, загораживая Галине Петровне экран.
– Эй, ты чего? Отойди, там сериал начался! – она недовольно поморщилась, пытаясь заглянуть мне за спину.
– Ваше время в этом доме вышло, Галина Петровна, – сказала я. Мой голос был абсолютно спокойным, почти ледяным.
Она замерла. Пульт в ее руке дрогнул. Она медленно опустила ноги на пол, стряхивая невидимые пылинки с юбки.
– Что? Марин, ты чего несешь? Я же просто... ну, я устала с дороги. Давай завтра спокойно всё обсудим, Игореша приедет...
– Никакого Игореши здесь больше не будет. И вас тоже. Ваши вещи и вещи вашего сына в коридоре. Собирайтесь и уходите. Прямо сейчас.
Галина Петровна побледнела. Ее самоуверенность начала таять на глазах, сменяясь паникой. Она вскочила с дивана.
– Ты с ума сошла?! Куда я пойду на ночь глядя?! Ты не можешь меня просто так выгнать, я мать твоего мужа!
– А пойти вы можете на свой новый участок за полтора миллиона, – я скрестила руки на груди. – Заодно начнете там строиться. Надеюсь, палатка у вас есть.
Ее лицо мгновенно приобрело землистый оттенок. Рот приоткрылся, но звука не последовало. Она поняла, что я знаю. Вся их гениальная схема рухнула за одну секунду.
– Марин... ты не так всё поняла... Это... это подарок Игорю на юбилей... – она начала лепетать, пятясь к двери. Ее голос стал тонким, заискивающим. Жалким.
– Юбилей у него был полгода назад. Убирайтесь, Галина Петровна. У вас есть ровно две минуты, пока я не вызвала полицию и не заявила, что в моей квартире находится посторонняя женщина, которая отказывается уходить.
Она попыталась сделать шаг ко мне, протянув руки, словно хотела обнять.
– Марин, ну прости... Я дура старая. Я запуталась. Давай начнем всё сначала? Я завтра же уеду к сестре...
– Время пошло. Одна минута.
Я достала телефон и начала набирать номер 112.
Она поняла, что это конец. Схватив свою шляпку с тумбочки, она натянула ее на голову. Выругалась сквозь зубы — грязно, злобно, обнажив свою истинную суть.
– Ты еще пожалеешь, старая грымза! – выплюнула она, дергая ручку входной двери. – Кому ты нужна будешь со своими кастрюлями! Сгниешь тут в одиночестве! Игореша у меня золото, он себе быстро молодую найдет!
– Зато в своей квартире, – ответила я.
Она выкатила свой чемодан на лестничную клетку, пнула черные пакеты Игоря, которые с шуршанием покатились по ступенькам, и скрылась из виду.
Я закрыла дверь. Повернула ключ на два оборота. Затем задвинула тяжелую металлическую щеколду, которой мы никогда не пользовались.
Щелк.
В квартире повисла тишина. Только гудение холодильника и шум дождя за окном.
Я прислонилась спиной к двери и медленно выдохнула. Меня не трясло. Я не собиралась плакать. Я чувствовала только невероятную, звенящую легкость, словно сбросила с плеч мешок с камнями, который таскала долгие пять лет.
Я прошла на кухню. На столе всё еще лежала недорезанная морковь. Я взяла доску и просто смахнула ее в мусорное ведро. Суп отменяется.
Я подошла к окну и открыла форточку. В комнату ворвался холодный, влажный воздух, пахнущий мокрым асфальтом и озоном. Он быстро выветрил запах дешевых духов и жареной рыбы.
Завтра я подам заявление на развод. Завтра я вызову мастера и сменю замки, просто на всякий случай. Надо будет переклеить обои в гостиной — те, светлые, которые Галина Петровна испачкала своими грязными руками. Куплю что-нибудь теплое, персиковое.
Кредит за машину Игоря? Пусть забирает ее себе вместе с долгом, машина оформлена на него. Я буду платить только за себя. И, наконец, куплю себе новые очки.
Я налила в бокал немного красного сухого вина, которое стояло в холодильнике еще с Нового года. Сделала глоток. Вино было терпким, немного кисловатым. Идеальным.
Я смотрела в темное окно, отражающее мою чистую, пустую кухню. Я была одна. И это было прекрасно.