Глава 24
Такой вот дружной компанией, держась за руки, как пылкие влюблённые, которые и на минуту боятся расстаться, мы и ввалились в ту самую чудесную и загадочную комнату, из которой и началась наша славная (и успешная, чёрт возьми) спасательная миссия. По крайней мере, когда я перестал быть кучкой атомов и открыл глаза, мы уже стояли в комнате и до сих пор держались за руки. Зрелище, я думаю, было ещё то... Очень трогательно. «Большой секрет для маленькой такой компании, огромный такой секрет». И бледная графиня Алиса, радостно и удивлённо, смотрела на нас, даже и не понять, чего было больше - радости или удивления. А впрочем, какая к дьяволу разница, главное мы вернулись и мы живые. Как это у подводников… «чтобы число погружений, равнялось числу всплытий». Я с трудом разжал побелевшие, сведённые судорогой пальцы, отойти от горячки смертельных приключений и последующего марш-броска, вот так сразу, было непросто. Даже и не верилось, что на данный момент всё завершилось и принцесса Велена, стояла целая и невредимая, среди нас бравых. А уж как нас радовало не по детски, что мы и сами стояли, тоже целые и невредимые.
- Вот и мы. Вы нас не ждали, а мы припёрлись, - от избытка радости, мой рот растягивался до ушей. - Не прошло и года. Привычка у нас такая возвращаться, знаете ли. Нас посылают, посылают, а мы всё возвращаемся.
- Принцесса, Саша, Алина, Тина, - растроганно шептала графиня. - Вернулись.
- А то... Мы такие, я же сказал, привычка у нас такая имеется - возвращаться.
- А форма «мрачных» тебе идёт. Кому-то сильно не повезло?
- Ему-то как раз сильно повезло, спит засранец наш прекрасный, наверное ещё, сладким сном. Кстати, обнаружились весьма интересные параллели с вашими «мрачными» и нашими… хотя вы всё равно не поймёте. Но сходство поразительное. Ладно. Но я размышляю так, что разбор полётов и рассказы о былом оставим на потом, а сейчас дорогой принцессе, надо отдохнуть и восстановиться. Столько всего перенесла. Эвона какой я заботливый, знай наших. Да и нам не помешает.
- О! Благодарю, Саша, что и про меня не забыли, - в усталом голосе Велены, скользила лёгкая ирония.
- О...Простите ваше высочество, если позволил себе лишнее. Мы ваши верные слуги. Вассалы, три тысячи чертей, а вы наш сюзерен. Мы ждём ваших приказаний, - я смиренно склонил голову, в знак раскаяния и повиновения. Хорошо хоть пепла нет. А то пришлось бы голову посыпать.
- Да какие тут к чёрту приказания. Ванна, чистая бельё, а то такое ощущение, что я даже внутри грязная, особенно после общения с Изольдой, сучкой такой и попутно доклад, что у нас тут вообще происходит.
- Сейчас всё будет готово, ваше высочество.
- Разве может без вас, о подобная солнцу, здесь, что-либо происходить? Как вы только могли такое подумать…- вставил я свои три копейки. - Абсолютная стагнация.
Принцесса повернулась к нам, к нашей могучей так сказать, кучке. Жаль фотоаппарата нет, запечатлеться бы на долгую память, после удачного возвращения с боевых. Глаза Велены предательски заблестели, хотя может мне это и показалось. Всегда мне что-то такое кажется. Того и гляди у самого глаза заблестят.
- Официальные благодарности конечно последуют, но позже и по всей форме, а сейчас, я просто хочу вам сказать спасибо. Без всякого официоза и пафоса - спасибо вам ребята. Если бы не вы... - Велена судорожно глотнула и отвернулась к выходу из комнаты. Плечи её задрожали.
Я молча отдал честь, как это было принято в СА (на всякий случай, СА это Советская Армия, не путать с СС, СД и прочими военными и полувоенными формированиями в фашистской Германии) и прошептал:
- Любой каприз за ваши деньги, - это было не к месту, но мой язык, что помело, часто опережает мой же разум. И уже во весь голос добавил. - Всё хорошо, что хорошо кончается. Будем жить, ребята.
И кстати сам почувствовал, что мои глаза предательски повлажнели. Надо же, кто бы мог подумать...
- Всё. Молодцы. Нет слов. А теперь всем отдыхать, - распорядилась командир безопасности и голос уже был властный, непреклонный был голос, и фраза прозвучала как приказ.
Собственно, я ничего против этого не имел, кто бы сомневался. Ноги так и подкашивались. Разбор полётов оставим на недалёкое потом, а сейчас отдыхать. Согласно приказу. Заслужили.
Мы вышли из волшебной (для меня) комнаты. Странно, но почему-то мне было грустно, как будто внезапно закончилось, что-то такое очень важное, пусть и опасное, но очень интересное. «Ужасно интересно, всё то, что неизвестно». Ещё одна страница прочитана и перевёрнута. Есть неплохие стихи, не помню к сожалению автора, суть в том, что лучшие годы это когда ты жил опасно, напряжённо. В чём-то очень верно. Все наверное временами испытывают нечто подобное, этакую светлую меланхолию. В детстве-юности, когда катались по пионерским и спортивным лагерям, особенно если отряды были уже старшими, в определённые моменты тоже накатывала этакая романтическая грусть. Когда мы уже в обратном поезде, все радостные и возбуждённые от близости дома, после почти трёхмесячной разлуки, но как только дорога подходила к концу, начиналось томление духа. Радость постепенно затухала, даже разговаривали все гораздо тише, не было смеха и шуток... И в глазах у всех без исключения, грусть-тоска, хорошо понимали, осознавали ведь своими детскими-подростковыми мозгами, что всё закончилось, мы расстаёмся и возможно со многими, больше никогда и не увидимся. Я потом специально интересовался у ребят, так вот практически все хотели, чтобы поезд шёл дольше, чтобы подольше не расставаться. Казалось ведь, что сдружились навеки, все были практически родными… Казалось. Вот такой вот наивный романтизм...
Я ласково приобнял своих боевых спутниц, за отнюдь не хрупкие плечи, затянутые в защитную чешую.
- Все свободны. Всем спасибо. Это было великолепно. Честно. Давненько я так не встряхивался. Дуйте отдыхать «рыбки» бесподобные. Увидимся, - и так это нежно у меня прозвучало, что сам себе удивился. - И думаю я, что увидимся очень скоро. Нас ждут великие дела. Как обычно. У нас других и не бывает.
Снова отдал честь, как было принято в преданной (от предательства) и проданной Горбачёвым, Советской Армии, развернулся на сбитых каблуках и побрёл в свои покои. Хотелось тщательно и поскорее, смыть с себя пот и грязь (счастье, что обошлись без крови), а так же скинуть эту чёртову чёрную (и хрен с этим благозвучием языка, простите уважаемый Розенталь) форму, дизайнерский изыск, которым печально прославился Хуго Босс со товарищи.. Форма конечно красивая, но... Хотелось скинуть её к чертям собачьим и всё, ассоциации очень плохие. Парни в подобной форме, таких зверств наворотили за время службы, что вовек не отмыться, хоть кар – щёткой отскребай с шуманитом, всё равно не отмоешься никогда. Лейб-штандарт, блин… истинные арийцы. «Моя честь – моя верность». «Мёртвая голова», «Принц Ойген», в аду им гореть на маленьком огне. В своём застиранном, вылинявшем камуфляже, куда как приятнее и привычнее. Наконец оказавшись в своём помещении (служебная жилплощадь, ха), я быстро пошлёпал в чудо - ванную, на ходу расстёгивая пуговицы - крючки и скидывая обмундирование, офицера «мрачных» (по сути и те, которые, из далёких наших сороковых годов, тоже были ещё какие мрачные, не говоря про их дела). Даже как-то легче на душе стало, когда я разоблачился, честное благородное, вот уж воистину, форма определяет содержание. Философия, она штука такая, везде достанет, царица наук. А уж когда натёрся ароматным, пенным шампунем и окатился горячей водой, жизнь снова заиграла всеми цветами радуги. Не так всё плохо, святая пятница. Какое же это удовольствие, после трудов праведных, после выполненного задания, просто вымыться до скрипа и лечь на чистые простыни. Эх, черти полосатые. О том, что будет дальше, даже думать не хотелось. Будет день - будет пища. День прошёл, хорошо, что не убили. Здесь эта шуточная фраза совершенно по-другому зазвучала, уже далеко не шуточно. Какие уж тут шутки, здесь наших мочат! Ведь могли и завалить наглухо, реально могли... Но повезло, снова повезло. Вот так и бывает, мечтаешь, жаждешь просто, как доберёшься до кровати и блаженно выключишься, а стоит лечь и сна ни в одном глазу. Лежишь в потолок бездумно пялишься, разглядывая узоры перекрытий и розовых слонов считаешь, а толку... Толку – дырка от бублика и от мёртвого осла уши, то есть совершенно никакого. И мысли в голову всякие лезут, туманные и обрывочные. И, кажется, всё думаешь, вспоминаешь, а на самом деле уже крепко спишь.