Приготовила шикарный стол, а золовка всё раскритиковала. Я молча забрала у неё тарелку
– Тань, ну ты серьезно? – Зоя брезгливо поковыряла вилкой в хрустальной салатнице. – Ты нас решила холестерином добить? Майонез, свинина какая-то жирная, картошка. Я же говорила Антону, что мы сейчас на жестком детоксе. А эта рыба? Она же явно фермерская, на антибиотиках выращена, по цвету видно. Ужас просто, желудок испортить можно в два счета. Чем ты нас кормить собираешься? Сосисками?
Я стояла у раковины и методично споласкивала под струей воды нож, которым только что резала лимон. Холодная вода текла по моим пальцам. Я смотрела на лезвие, на капли, стекающие по металлу, и слушала, как натужно гудит наш старый холодильник Индезит. В кухне пахло запеченным мясом с розмарином, свежими огурцами и тяжелыми, удушливыми духами Зои, от которых у меня уже начинало ломить виски.
Был вечер субботы. Мы отмечали сорокалетие моего мужа, Антона.
Я готовилась к этому дню неделю. Я отстояла пять смен подряд в своем продуктовом магазине, где работаю администратором. Двенадцать часов на ногах, разруливая скандалы с покупателями и принимая фуры с товаром. Вчера я приползла домой в одиннадцать вечера и до трех ночи стояла у плиты. Я потратила на эти продукты восемнадцать тысяч рублей. Купила кусок отличной телятины, слабосоленую семгу по две тысячи за килограмм, икру, хорошие сыры. Я хотела сделать мужу праздник.
А теперь за моим столом сидела его младшая сестра Зоя.
Тридцатидвухлетняя неработающая мать-одиночка, которая жила на алименты и постоянные подачки от моего мужа. Зоя сидела в моем кресле, закинув ногу на ногу в своих новых замшевых сапогах. На ней была шелковая блузка, а на лице – выражение брезгливого превосходства. Она пришла на день рождения брата с пустыми руками. Даже шоколадку не принесла. Зато принесла свое ценное мнение о моем кулинарном мастерстве.
Антон сидел рядом с ней. Он жевал кусок той самой «жирной свинины», обильно намазав хлеб маслом с икрой.
– Зой, ну ты чего, нормальная еда, – пробормотал он с набитым ртом, не поднимая глаз от тарелки. – Танюша старалась. Вкусно же.
– Тош, ну ты себя в зеркало видел? – Зоя откинулась на спинку стула, презрительно скривив губы с толстым слоем гиалуронки. – У тебя одышка уже. Конечно, если каждый день этот силос жрать, так и до инфаркта недалеко. Тань, ты бы хоть книжки почитала про здоровое питание. Мужика в гроб загонишь. Вот у меня подруга мужу готовит только на пару, спаржа, киноа. А у тебя тут Советский Союз какой-то.
Я положила мокрый нож на край раковины. Взяла вафельное полотенце. Начала вытирать руки. Медленно. Тщательно растирая каждый сустав, чтобы не сорваться прямо сейчас.
Советский Союз. Киноа. Спаржа.
Эту трехкомнатную квартиру я купила восемь лет назад. Влезла в ипотеку, продав свою наследственную однушку на окраине. Платеж – сорок пять тысяч каждый месяц. Я пахала как проклятая. Я брала ночные смены, я выходила в праздники. Я спала по четыре часа в сутки. Я четыре зимы носила один и тот же пуховик, зашивая карманы, когда они рвались. Я покупала себе самые дешевые сапоги из кожзама, в которых ноги мерзли так, что пальцы сводило. Я экономила на всем, лишь бы закрывать кредит досрочно.
Антон пришел в мою жизнь на всё готовое. Он работал менеджером на складе автозапчастей. Зарплата – полстабильности, полпремии. Его денег хватало на бензин для его машины, сигареты, обеды в столовой и регулярную помощь «бедной Зоечке». Ипотека, коммуналка, ремонт, покупка мебели, новая стиральная машина – всё это было на мне. Я закрывала на это глаза, потому что «мы же семья». Я терпела, когда он переводил сестре пять тысяч на новые реснички, пока я заклеивала подошву своих сапог суперклеем.
И вот теперь эта нахлебница сидит за моим столом, жрет рыбу, купленную на мои деньги, и рассказывает мне про спаржу.
– Зоя, – мой голос прозвучал неестественно ровно. Я повесила полотенце на крючок. – Если тебе не нравится еда, ты можешь ее не есть. На столе достаточно нарезок. Сыр, овощи.
– Ой, да какие овощи, они же пластмассовые! – Зоя театрально вздохнула, отодвигая от себя тарелку с нарезкой. – Тань, ну сделай мне просто омлет из белков. Только желтки убери. И на оливковом масле пожарь, а не на той дешевой отраве, которой ты пользуешься. Мне после шести тяжелую пищу нельзя.
Она сказала это так буднично, словно отдала приказ официантке в дешевом кафе.
Я стояла посреди своей кухни. У меня болела спина. У меня гудели ноги. Я смотрела на эту девицу, которая ни дня в своей жизни не работала, и чувствовала, как внутри меня обрывается какой-то очень толстый, ржавый трос. Трос моего бесконечного бабского терпения.
Я не стала орать. Я не стала плакать от обиды.
Я молча подошла к столу.
Зоя в этот момент как раз подцепила вилкой кусок семги, видимо, решив, что рыба всё-таки не такая уж и фермерская.
Я протянула руку. Взяла тарелку, стоящую прямо перед ней.
Зоя замерла с открытым ртом. Вилка зависла в воздухе.
Я развернулась, подошла к мусорному ведру под раковиной. Нажала ногой на педаль. Крышка открылась. Я одним движением смахнула в пакет всё, что было на ее тарелке: кусок телятины, красную рыбу, ложку салата. Еда с глухим влажным звуком шлепнулась на картофельные очистки.
Потом я вернулась к столу. Взяла ее бокал с дорогим вином, которое я покупала специально к празднику, и вылила его в раковину. Красная жидкость закрутилась в воронке слива.
– Ты че творишь?! – Зоя подскочила со стула. Стул с противным скрежетом проехался по ламинату. Ее лицо пошло красными пятнами. – Ты совсем больная?!
Антон выронил кусок хлеба. Он смотрел на меня так, словно у меня выросла вторая голова.
– Тань… ты чего? Крыша поехала? Это же моя сестра!
– Именно, Антон. Это твоя сестра, – я поставила пустой бокал на стол. Стекло звякнуло о столешницу. – А теперь, Зоя, слушай меня внимательно. Встала. Пошла в коридор. Одела свои сапоги. И выкатилась из моей квартиры. Оливковое масло и белковый омлет будешь жрать у себя дома. На те алименты, которые ты выбила из бывшего мужа.
– Да ты… да ты просто хамка! – завизжала Зоя, брызгая слюной. От нее снова пахнуло этими мерзкими духами. – Тоша! Ты слышишь, как она со мной разговаривает?! Она меня выгоняет! Твоя жена – просто неадекватная истеричка!
Антон вскочил. Он был красным, на лбу вздулась вена.
– Таня, ты перегибаешь! Извинись перед Зоей сейчас же! Ты испортила мне весь праздник! Как ты смеешь выгонять мою родню из моего дома?!
Я медленно повернула голову к мужу.
– Из твоего дома?
Я прошла мимо них в коридор. Мои шаги были четкими и твердыми. Открыла верхний ящик комода. Достала плотную синюю папку. Ту самую, в которой хранились все мои документы.
Я вернулась на кухню. Бросила папку прямо на стол, поверх тарелки с колбасой. Раскрыла. Достала выписку из ЕГРН и брачный договор, который я заставила Антона подписать три года назад, когда он пытался взять кредит на какую-то мутную криптобиржу.
Я ткнула пальцем в бумагу.
– Читай, Антон. Вслух. Кто собственник этой квартиры? Кто платит ипотеку? Твоего здесь – только зубная щетка в ванной и грязные носки под кроватью. Ты здесь прописан временно, и твоя регистрация закончилась два месяца назад. Я ее не продлила.
Антон побледнел. Его губы зашевелились, но он не произнес ни звука. Вся его спесь, весь его гонор «хозяина дома» слетели с него в одну секунду. Он посмотрел на бумагу, потом на меня. В его глазах появился липкий, трусливый страх паразита, который понял, что кормушка захлопнулась.
– Тань… ну ты чего… ну я же образно сказал… – забормотал он, меняя тон на заискивающий. – Ну праздник же… Давай не будем горячиться. Зойка, ну иди домой, правда. Мы с Таней сами посидим.
– Нет, Антон, – я покачала головой. – Зойка пойдет домой. И ты пойдешь вместе с ней.
Я развернулась и пошла в спальню. Открыла огромный шкаф-купе. Достала с нижней полки два черных мусорных пакета на сто двадцать литров. Разорвала бумажную стяжку. Пластик громко, угрожающе зашуршал.
Я открыла его половину шкафа. Я не стала снимать его рубашки с вешалок. Я просто сгребала их охапками, комкала и швыряла на дно пакета. Следом полетели его джинсы, застиранные футболки, дорогие свитера, которые я ему дарила. Я трамбовала их кулаками.
Антон влетел в спальню.
– Таня! Ты че творишь?! Ты мне вещи помнешь! Ты совсем сдурела из-за куска мяса?! Куда я пойду на ночь глядя?!
– К сестре пойдешь. Будете вместе спаржу варить, – я бросила первый пакет на пол. Взяла второй. Выдвинула ящик комода и просто перевернула его над мешком. Трусы, носки, зарядки посыпались внутрь.
– Я не уйду! Это моя семья! Я муж! – заорал он, пытаясь выхватить у меня из рук свой ноутбук.
Я резко дернула ноутбук на себя.
– Отпусти. Или я сейчас звоню в полицию, показываю им брачный договор и заявляю о незаконном проникновении. У тебя есть ровно пять минут.
Я завязала узлы на пакетах. Взяла их за горловины. Они были тяжелыми, но злость придавала мне сил. Я волоком потащила их по коридору. Пластик противно скрипел по ламинату.
Зоя стояла в прихожей, судорожно натягивая свое дорогое кашемировое пальто.
– Психичка! Тебя лечить надо! Сдохнешь в одиночестве со своими салатами! – шипела она, не попадая ногой в сапог.
Я распахнула входную дверь настежь. Из подъезда повеяло холодом и запахом старой штукатурки.
Я размахнулась всем телом и вышвырнула первый мешок на лестничную клетку. Он тяжело ударился о бетонный пол. Следом полетел второй.
– На выход, – скомандовала я.
Антон стоял посреди коридора. Он тяжело дышал. Его лицо было серым.
– Тань… ну прости… ну бес попутал. Ну давай поговорим. У меня на карте три тысячи рублей. Как я жить буду?
– Похудеешь заодно. Одышка пройдет, – ответила я. – Обувайся. Ключи на тумбочку.
Он понял, что я не отступлю. Медленно, трясущимися руками он надел свои кроссовки. Вытащил из кармана связку ключей и с силой швырнул ее на тумбу. Металл со звоном ударился о дерево, оставив царапину.
Он перешагнул порог. Обернулся.
– Ты еще пожалеешь. Приползешь просить, чтобы вернулся.
– Удачи на детоксе, – сказала я.
Я с силой захлопнула тяжелую металлическую дверь прямо перед его носом. Хлопок отдался звоном в ушах.
Я повернула ключ в верхнем замке на два оборота. Потом в нижнем. Затем задвинула внутреннюю задвижку.
В квартире повисла оглушительная тишина. На кухне гудел холодильник. В ванной капала вода из недозакрытого крана. За окном проехала машина.
Я не плакала. У меня не дрожали руки. Я просто пошла в ванную, взяла швабру и тщательно вымыла пол в коридоре, смывая грязные следы от сапог Зои. Терла ламинат с такой силой, словно пыталась стереть из своей жизни сам факт существования этих людей.
Потом я вернулась на кухню. Открыла окно настежь, чтобы выветрить запах этих мерзких духов. Холодный ночной воздух ворвался в комнату.
Я достала из шкафчика чистый бокал. Открыла новую бутылку вина, которую прятала для себя. Налила до половины.
Я села за стол. Положила себе на тарелку огромный кусок запеченной телятины. Налила майонезного салата.
Я сделала глоток вина. Оно обожгло горло приятной кислинкой. Откусила мясо. Оно было идеальным. Мягким, сочным, тающим во рту.
Завтра мне нужно будет вызвать мастера, чтобы сменить личинки замков. Завтра я поеду в МФЦ и подам заявление на развод. Будут звонки от его родственников, будут угрозы, будут попытки давить на жалость. Я буду платить ипотеку еще семь лет.
Но сейчас в моем доме было чисто. В моем доме было тихо. И больше ни один паразит не посмеет сидеть за моим столом и критиковать еду, купленную на мои деньги.