Среда подходила к концу. За окном темнело, мелкий дождь размывал огни витрин. Кристина сидела за отчетами, когда телефон на столе коротко завибрировал. Сообщение в WhatsApp от Сони.
«У меня беда, срочно приезжай в Шоколадницу на проспекте. Телефон садится».
Кристина вскочила, опрокинув стул. Пульс ударил в виски тяжелым молотом. Пальцы мгновенно заледенели. Она попыталась набрать номер дочери, но автоответчик равнодушно сообщил, что аппарат абонента выключен. Что значит беда? Авария? Напали? Что-то случилось по дороге с учебы?
Она схватила куртку, накинула ее на ходу, выскочила в подъезд и вызвала такси. Вечерние пробки выматывали душу. Машина дергалась в плотном потоке, а Кристина сидела на заднем сиденье, вцепившись в ручку двери так, что побелели костяшки.
Она влетела в кафе, тяжело дыша. Оглядела зал. Сони нигде не было. За столиками сидели студенты, парочки, клерки с ноутбуками.
Зато у барной стойки стоял высокий, грузный мужчина в темной куртке. Он нервно крутил в руках телефон, оглядываясь по сторонам.
Сергей.
Он обернулся. За эти годы он сильно сдал. Появились заметные залысины, лицо осунулось, плечи стали тяжелее. Он посмотрел на сестру так, словно увидел привидение. Брови медленно поползли вверх.
— Ты что тут забыла? — процедил он, делая шаг навстречу. Привычная враждебность включилась на автомате.
— Соню ищу. А ты? Какими судьбами? — Кристина скрестила руки на груди, выстраивая старую, проверенную годами оборону. — У меня Аня здесь. Написала, что беда, телефон отключила.
Они смотрели друг на друга. Секунда, две, три. Шестеренки в голове скрипнули и встали на место. Осознание ситуации обрушилось тяжело и беспощадно. Понятное дело. Их развели. Дешево и элементарно.
Из-за углового столика в дальней части зала поднялись две девушки. Соня и незнакомая светловолосая девчонка, старше года на два. Они подошли к онемевшим родителям.
— Ну, привет, семья, — сухо сказала Соня, пряча телефон в карман джинсов.
— Вы совсем из ума выжили? — Кристина шагнула к дочери. Накопленный страх трансформировался в глухое раздражение. — Я чуть с ума не сошла по дороге! — Мы тоже, мам, — перебила Соня. Ее голос не дрогнул. — Мы с Аней две недели назад нашлись в сети. Мы живем на соседних улицах. Мы двоюродные сестры, а познакомились как случайные прохожие на улице.
Аня кивнула, глядя на отца прямым, жестким взглядом: — Пап, это откровенный бред. Из-за того, что вы двадцать лет назад не поделили компьютер и чертов будильник, у нас нет семьи. Вы ведете себя как обиженные подростки. Мы лишены нормального общения из-за вашей старой грызни. Мы никуда не уйдем, пока вы не поговорите нормально.
Девушки развернулись и пошли к выходу из кафе, оставив их одних. Дверь захлопнулась.
Кристина смотрела на брата. Внутри не было привычной злости. Только опустошающая, дикая усталость от многолетней войны, которая давно потеряла всякий смысл. Она опустилась на стул у ближайшего столика. Колени дрожали от спавшего напряжения. Сергей молча сел напротив, тяжело опираясь локтями на стол.
— Дожили, — усмехнулся он, глядя в пустую пепельницу на столе. — Дети нас воспитывают. Ты все такая же язва, Кристина. Ни капли не изменилась. Взгляд так и сверлит. — А ты все такой же олух, раз повелся на эту дурацкую рассылку, — сухо парировала она.
Но в ее словах уже не было старого яда. Повисла долгая, тяжелая тишина. Звуки кофемашины и гул чужих разговоров на фоне казались невыносимо громкими. Кристина смотрела на его руки. Те самые руки, которые когда-то чинили ей велосипед в детстве. Сейчас это были руки стареющего, уставшего мужика с загрубевшей кожей.
Она сглотнула сухой ком в горле.
— Прости за будильник, — слова дались тяжело, будто она вытаскивала их клещами из собственного нутра. — Это было слишком низко. Я тогда просто хотела, чтобы тебе было так же больно, как мне. Хотела уничтожить твое, раз ты уничтожил мое.
Сергей поднял глаза. Его челюсти на мгновение сжались, потом он медленно, шумно выдохнул, потирая лоб.
— Твой диплом… Я тогда знатно струхнул, Крис. Я правда не хотел его удалять. Просто мозгов не было, хотел доказать парням во дворе, что пройду тот уровень. Прости за это. Я всю жизнь помнил, как ты сидела на полу перед тем синим экраном.
Он помолчал, рассматривая царапины на деревянной столешнице.
— А футбол… Собственно, я через полтора года мениск порвал на любительском турнире за гаражами. Врачи сказали, что сустав был слабый изначально. Так что в большой спорт я бы все равно не пробился. Просто было очень удобно винить тебя во всех своих неудачах.
Они замолчали. Старые обиды, казавшиеся неподъемными гранитными плитами, внезапно рассыпались в пыль, оставив после себя только два десятка потерянных лет. Годы, которые они могли провести вместе. Отмечать дни рождения детей, скидываться на ремонт родителям, помогать друг другу с переездами, просто сидеть на кухне за чаем. Они променяли всё это на упертую, глупую гордость.
Никто не бросился в объятия. Никто не начал лить слезы прощения. Они были слишком взрослыми и слишком поломанными для таких дешевых сцен.
Кристина поправила воротник куртки и посмотрела в окно. Дождь усилился, размывая силуэты людей на остановке.
— Пойдем, найдем наших девчонок, — ровным, спокойным голосом сказала она, поднимаясь из-за стола. — Пока они еще чего-нибудь не вычудили в воспитательных целях.
Сергей коротко кивнул. Он встал, поправил куртку и молча пошел к выходу следом за ней.
