В узкой прихожей криво висела дешевая репродукция картины с медведями.
Лариса Егоровна прошла мимо. Натягивала старую брезентовую куртку.
Время близилось к пяти часам вечера. Жара немного спала.
— Вставай, — скомандовала бабушка, со стуком ставя перед внучкой большое пластиковое ведро.
Кристина с трудом оторвала голову от подушки.
— Куда? — вякнула девушка.
— Пошли за вишней. В конец сада.
— Я не хочу! У меня ноги гудят!
— И что? — ровно спросила Лариса Егоровна. — Отсиживаться не будешь. Вставай.
Девушка попыталась вопить как потерпевшая, но бабушка уже вышла за дверь.
Пришлось подчиниться. Кристина подцепила ведро за холодную металлическую дужку и поплелась следом в дальний конец густого сада.
Сбор ягод оказался тем еще развлечением.
Густые, переплетенные между собой сухие ветки старого дерева больно царапали нежную кожу на предплечьях. Липкий темно-красный сок въедался в пальцы. Затекал под короткие ногти.
Девушка тянулась за верхними ягодами. Вставала на носочки. Теряла равновесие. Падала на колени в сухую колючую траву.
Два часа непрерывной работы. Полное ведро.
Стемнело. Воздух стал плотным, душным, влажным.
— А теперь на речку. Освежиться, — безапелляционно заявила бабушка, забрасывая на правое плечо большое махровое полотенце.
Кристина обомлела.
— Какая речка? Ночь на дворе!
— Самая обычная. Пошли.
Путь до воды лежал через густые, заросшие кустарником берега. Комары атаковали мгновенно.
Девушка постоянно отмахивалась. Хлопала себя по голым ногам. Оставляла грязные кровавые разводы вперемешку с остатками вишневого сока.
Вода в реке обжигала невыносимым холодом. Дно поросло скользкими водорослями.
Кристина зашла по колено и остановилась. Мелкая дрожь сотрясала грузное тело. Зубы стучали от перепада температур.
Бабушка проплыла до середины русла. Развернулась. Вышла на берег. Начала растираться сухим полотенцем.
Дорога назад шла в крутую гору. Ноги Кристины постоянно заплетались. Дыхание срывалось на громкий, прерывистый хрип.
Следующее утро началось в девять.
За стеной, в квартире невидимых соседей, громко и монотонно зажужжала строительная дрель. Резкий звук противно вибрировал в перекрытиях.
Кристина с трудом села на смятой кровати.
Каждое движение отдавалось тупой, тянущей болью в икрах и широких бедрах. Мышцы спины полностью одеревенели. Руки и шею покрывала густая сеть мелких красных царапин.
Дверь в комнату распахнулась.
— Завтракай быстрее, — Лариса Егоровна зашла внутрь в высоких резиновых сапогах и штормовке. — В лес пойдем. Земляника поспела. Десять километров туда и десять обратно.
Девушка впала в ступор. Дар речи пропал окончательно.
— Я никуда не пойду! — крикнула она.
— Пойдешь.
Кристина схватила телефон с тумбочки. Лихорадочно нажала кнопку вызова. Прижала аппарат к уху.
Лариса Егоровна развернулась. Вышла на веранду. Принялась перебирать пустые стеклянные банки для варенья.
Резкая тяжесть в груди. Пульс гулко стучал в висках.
Через три с половиной часа возле металлических ворот резко затормозил серый седан.
Маша выскочила из машины. Громко хлопнула дверцей. Влетела во двор.
— Ты нормальная вообще? — с порога закричала дочь, увидев мать на крыльце.
— Абсолютно, — спокойно ответила Лариса Егоровна.
— Ребенок мне в истерике звонит! Вопит как потерпевшая! Ты зачем над ней издеваешься?
— Я не издеваюсь. Мы гуляем.
— Гуляете? — вскипела Маша. — Ты ее в рабство сдала!
Из дома вышла Кристина. В руках — наспех собранная объемная спортивная сумка.
Девушка демонстративно вытянула вперед пухлые руки. Показала матери красные расчесанные укусы комаров и свежие царапины от вишневых веток.
— Мам, забери меня отсюда, — процедила сквозь зубы внучка.
Маша резко выхватила тяжелую сумку из рук дочери.
— Я просила дать ей покой! — громко возмущалась Маша, быстро направляясь к распахнутой калитке.
— Ей нужно двигаться.
— Твоя беготня и грядки никому не нужны! Оно ей надо? Это твой выбор! Не навязывай его другим!
Маша подтолкнула дочь к открытой двери автомобиля.
Они сели в салон. Глухой хлопок дверей. Взвизгнули перегретые шины.
Автомобиль стремительно скрылся за крутым поворотом, подняв огромное облако густой серой пыли.
Дрель за стеной наконец смолкла. Наступила абсолютная тишина.
Лариса Егоровна стояла у забора. Смотрела на пустую проселочную дорогу.
Она живо представила их будущее. Диван. Экран телефона. Жалобы на одышку в тридцать лет. Бесконечные походы по врачам. Таблетки горстями.
Заставить человека двигаться насильно невозможно. Факт. Неоспоримый.
Скулы расслабились. Тяжесть в груди полностью отступила. Дыхание выровнялось.
Лариса Егоровна развернулась. Взяла длинную садовую тяпку. Уверенным шагом пошла к дальним грядкам.
Солнце поднималось все выше.
