После смерти мамы мне многие советовали сменить обстановку, съездить куда-нибудь, удалиться от мест, с которыми связано много страданий, горя, отвлечься от пережитого. Кому-то, наверно, такое помогает, но я прислушалась к себе и поняла, что не хочу никуда уезжать, что моё место горя - дом - это и моё место силы. Родной дом. Я не хотела убегать от себя, от горя, я решила его пережить.
Впервые я уехала из дома прошлым летом. Уехала отдохнуть. Отдыхать я ездила в деревню, около четырех часов пути, из них два - на электричке. Там живëт моя родственница, двоюродная сестра, дочь маминого родного брата (умершего).
Это была моя первая поездка за 10 с лишним лет ухода за больными родителями. Все эти годы я выбиралась в свет только в магазин, аптеку, больницу. Отовсюду быстрей неслась домой.
Я старалась каждый день гулять, но просто гулять - непозволительная для меня роскошь, поэтому я совмещала прогулку с магазином и поликлиникой. Но что это за прогулка, когда у тебя все мысли о больных папе и маме, которым всë хуже и хуже, и ты с тоской понимаешь, что ничем помочь не можешь, можешь только ухаживать за этим своим погибающим цветком?.. Поливать, обрывать пожухлые листья, рыхлить почву.
Завяли все мои цветки - родители ушли на тот свет, и вот я впервые за много лет куда-то поехала. Моë первое путешествие. Я надеюсь, что в моей жизни будут поездки в любимые заграничные страны, но мне всегда всего милее была Россия, наша среднерусская полоса, еë деревушки, пшеничные поля, необъятные заливные луга.
Я не знаю, откуда у меня, типичной городской жительницы, такая трепетная любовь к нашим деревенькам, но: вот стою я в деревне у сестры на смоляных бревнах старенького самодельного мостка, перекинутого через маленькую говорливую речушку, заросшую ивами и мать-и-мачехой, и тону в этом чистом омуте из берендеевского царства. Так и кажется, что речка выговаривает мне сказки и из зарослей ив выглядывает русалка и манит к себе зовом, которому трудно противиться.
Когда я вернулась домой, мне после сельских просторов в городе и квартире было тесно. В деревне такая красота, простота и отрада душе. Телефон я с собой брала только кнопочный, никакого Интернета и Вацапа. Все дни я ходила в луга за травами, поливала капусту и перцы, что-то сажала, собирала вишню и малину, лакомилась редкой (сезон, увы, прошел) земляничкой, кормила кур и кошек - я им всем дала имя. :)
Я вставала под крик петухов и засыпала под верещанье сверчков и кузнечиков. Из лугов, где трава с меня ростом, я возвращалась пропахшая цветами и волей, перепачканная пыльцой. Все цветы - луговые, полевые, садовые у соседей - были мной осмотрены, обласканы, обнюханы. Дома я умывалась, принимала душ, но пыльца не оттиралась, и я так и ходила - с лицом и руками в пушке от пижмы, герани, татарника, зверобоя, колокольчиков, овсяницы и душистого табака.
Сельские жители меня, наверно, запомнят неуëмной любовью к цветам и всему живому. Как сказали мне несколько женщин: "А мы-то не замечаем, в какой красоте живём".
Вечером мы с сестрой уходили гулять - куда глаза глядят, на много часов. А глазам было куда глядеть: раздолье полей и лугов, купол неба и эта тишина, от которой на душу снисходит покой! Возвращаясь домой по дороге с облаками, мы видели много аистов.
Они свили гнезда на старых водонапорных башнях. Сумерки, тишина, где-то звякает подойник, отдыхающая после зноя земля - и посреди всего этого, в высоких травах вышагивают аисты, с удивлением смотрящие на мадаму в лице меня, которая каждый вечер крадëтся по лугу посмотреть на них поближе.
Мы ездили по местам боëв (родственница живёт в местности, где проходили жестокие переломные бои), были в маленьких уютных (каких-то душевных, очень своих) музеях, заглядывали в настоящие сохранившиеся землянки, где как будто бы остановилось время...
Я стояла в землянке, смотрела на старый чайник, висящий под потолком из накатанных бревен, смотрела на закопченную буржуйку, на лежанку, и мне казалось, что время замерло, побежало вспять в 1943 год. Мемориал посреди огромного поля - ...нет, об этом надо писать отдельно.
Приехав домой, я почувствовала себя и радостно, и грустно. Радостно - потому что я вернулась в родительский дом, мою любимую квартиру, где нашей семьёй было столько всего пережито; грустно и потерянно - потому что я сразу поняла: как же мне будет не хватать этой деревенской тишины, раздолья, простого, бесхитростного уклада жизни, воли, свободы!
Я гостила у сестры в деревне недолго, но за это время ощутила, насколько целительна жизнь на природе. Я всегда это знала, предполагала, чувствовала. В деревне я редко думала о маме. Фоновая грусть всегда была со мной - думаю, от неë уже никуда не деться, она останется вечной спутницей, но тоскливых мыслей о маме, о моих потерях было намного меньше.
Не было их не потому, что я по макушку погрузилась в деревенские хлопоты по хозяйству или обилие новых впечатлений вытеснило думы о маме, а потому что на душу сходил покой, естество природы примиряло тебя с тем, что есть восходы - но есть и закаты, колос поспевает - но его срывают, убирают, цветы бушуют многоцветьем - но приходит пора и они вянут. Всë в деревне примиряло с цикличностью мира, с рождением и смертью.
В деревне на душу снисходил покой. Мне было грустно, но покойно. Это всë такие нездешние, литературные, старинные слова - "покойно", "снисходит", но они не кажутся мне вычурными, искусственными, неуместными. Они очень точно отражают то, что я чувствовала.
Наука давно разобрала на атомы деревенское житьë-бытьë, признала, что жизнь в деревне - это комплекс огромного числа терапевтических техник. Эти техники искусственно воссоздаются в городском обиходе, но, так же как и многое в городе, в неестественных условиях они становятся продуктом, идентичным натуральному.
В Интернете можно найти записи для терапии - аудио и видео - с шелестом дождя в саду, с пением птиц; в магазинах можно купить массажные коврики с "камушками" и "травой", по которым можно топтаться. Люди заводят в городе животных... Но в деревне всë не так, всë другое.
Терапия животными: ты выходишь из дома - и вот тебе на волюшке куры, гуси, утки, котята, собаки. За околицей мычит чья-то корова, на лугах пасутся овечки и малыши-барашки. Сплошной контактный зоопарк.
Ощущение своего дома. Не бетонной клетки в 17-этажном муравейнике, а своего дома. Нет, не так - своего Дома. В этом доме - из кирпича, бревен, глины и соломы - легко дышится и сладко спится. У тебя над головой никто не стучит копытами, под ногами никто не врубает музыку, сбоку через стенку никто не матерится.
В деревне ты чувствуешься себя частью большого общего. Ты знаешь всех - и все знают тебя. Соседи часто становятся роднее близких. Даже не имея родных, ты в деревне не одинок. Тебе в случае чего многие придут на помощь, без повода угостят, без причины забегут в гости или позовут к себе.
Тишина в деревне - не та, где отсутствие звуков, а та, где много жизни, где звуки нежны, мягки, созвучны твоему ритму, сердцу, приятны уху.
Вечерний стрекот кузнечиков, в дневном зное - умиротворяющее кудахтанье кур, сладкий зевок котëнка, растянувшегося в теньке, утреннее мычание коров, говорливая речушка, шебуршащие в зарослях мальвы утки, переговаривающиеся на огороде соседки, ликующий крик петуха на восходе.
А сколько тактильностей, чувствований! Походить босиком по мягкой траве, ещë не высохшей от росы; спозаранку, прямо с постели выбежать на улицу и постоять там на утренней свежести, хозяйским глазом обводя свои владения.
Потопать в галошках в огород и нащипать укропчика на салат, сквозь шершавые плети добраться до огурчика, нанюхаться попутно простых деревенских цветов - ромашек и флоксов, бережно снять душистые малинки, развесить в жару на улице на веревках постиранное бельë... Сколько в этом жизни, правды, радости и покоя!
Зрению тоже есть где разгуляться. Необъятные поля пшеницы и овса, гудящие пчелами луга с разноцветьем; небо, которое в деревне замечаешь сразу - купол; просторы - немыслимые, беспредельные, по которым хочется бежать, лететь.
О еде можно трактаты писать. Всë - своë, выращенное своими руками, вскормленное своим трудом. Так сладко и осознанно-заслуженно ты срываешь огурец-молодчик, отламываешь пузачок-кабачок, отщипываешь покрасневшую помидорку, на ходу лакомишься горошком и клубничкой.
Сад тебя щедро одаривает вишней, малиной. Ты идëшь на луг за зверобоем и мятой на чай и обнаруживаешь запоздалую землянику, клубничку. Оседаешь в платье в высокие травы, лакомишься и забываешь обо всëм на свете, впадаешь в духмяное беззаботное детство.
Ты приходишь с лугов и полей, а у дома на скамейке стоит банка с молоком, крынка со сметаной. Молоко ещë теплое, утрешнее, соседка принесла. На завтрак будет творожок с малиной, на обед - подкопаем картошки - да со сметаной, на ужин наведаемся в курятник за яичком да замастырим свойский кабачок в яичной заливке. Рай.
Всë это: звуки, запахи, краски, ощущения, видения - исцеляет тебя. Весь этот неторопливый деревенский уклад жизни, время, которое там идëт медленнее, по природным ритмам, простота и безыскусность бытия. С тебя слетает всë наносное, ты перестаешь ходить в социальной маске, ты будто обретаешь себя настоящую, природную.
Деревня - это, конечно, не только природа, но природность во всëм - в ней основное. Есть чудесное стихотворение Т. Невтоновой о целительной силе природы.
***
Природа лечит боль украдкой,
Легко касается души.
И неразгаданной загадкой
Ее напев звучит в тиши.
Так потихоньку, незаметно
Вплывает в сердце красота -
То птичьей трелью предрассветной,
То яркой зеленью листа.
Она везде: в небес лазури,
В пушистых белых облаках,
В дожде, в затишье перед бурей,
В дубравах, травах и цветах.
Она снимает с сердца тяжесть
Помалу, тихо, не спеша...
Порой, не замечаешь даже,
Как очищается душа.