Михаил Тимофеевич сидел в своём кресле - единственной вещи, которую он забрал из прежней квартиры - и смотрел, как сын заносит в комнату переноску с дырками.
– Пап, это Персик. Для Кирюши взяли, он полгода просил.
Из переноски смотрели янтарные глаза. Не мигая. Прямо на Михаила Тимофеевича.
– Кот, – сказал дед.
Не вопрос. Констатация. Он сорок два года проработал инженером-механиком и привык называть вещи своими именами.
– Кот, – подтвердил Андрей и поставил переноску на пол. – Из приюта. Лена настояла, что если брать - то оттуда.
Михаил Тимофеевич пожал плечами. Сухощавый, с седым ёжиком волос и морщинами вокруг глаз, он выглядел так, будто его высушило временем - но руки остались крупными, с въевшимся машинным маслом под ногтями, которое не отмывалось даже спустя семь лет после выхода на пенсию.
– Зачем ты мне это говоришь? Зачем сюда принёс? - спросил он.
Андрей замялся. Ему было сорок пять, но рядом с отцом он всё ещё чувствовал себя подростком, который не так повесил полку.
– Просто... ну, ты побудешь рядом. Мы с Леной на работе до вечера, Кирюха в школе... А ему может быть некомфортно одному в новом месте.
– Я с котами не вожусь.
– Да там ничего особенного, пап. Корм в миску, вода, лоток почистить раз в день.
Михаил Тимофеевич посмотрел на сына. Потом на переноску. Кот всё ещё не мигал.
– Бесполезные существа, – сказал дед. – Ни двора не охраняют, ни мышей не ловят в городской квартире.
– Он хороший, – Андрей присел и открыл дверцу переноски. – Два года, характер... ну, в приюте сказали - активный.
«Нахальный», – подумал Михаил Тимофеевич, когда рыже-персиковый кот с белым пятном на груди вышел из переноски и, вместо того чтобы осмотреться, как полагается нормальному животному, сразу направился к креслу.
К его креслу.
– Кыш, – сказал дед.
Кот сел у его ног и задрал морду вверх.
– Пап, он просто знакомится.
– Познакомились. Кыш.
Персик не шелохнулся.
Андрей встал, провёл рукой по залысинам - привычка, появившаяся после сорока.
– Ладно, мне на работу. Кирюха придёт из школы, покажи ему... – Он осёкся.
Михаил Тимофеевич не ответил. Он смотрел на кота, кот смотрел на него.
– Справочник читаешь? – Андрей кивнул на тумбочку, где лежала потрёпанная книга в коричневой обложке. Справочник инженера-механика, 1978 год. Загнутые страницы, запах старой бумаги.
– Читаю.
– Мам всегда говорила, что ты ей вслух читал перед сном.
Михаил Тимофеевич сжал подлокотники кресла.
– Езжай, – сказал он. – Опоздаешь.
Андрей кивнул. Хотел что-то добавить - но передумал. Три года после маминой смерти он так и не научился разговаривать с отцом.
Дверь закрылась.
Михаил Тимофеевич и кот остались одни.
– Вот что, – сказал дед, глядя на Персика сверху вниз. – Вон там кухня. Там твоя миска. Вон там - коридор. Там твой лоток. А здесь - моя комната. Сюда не заходи.
Кот моргнул.
***
К вечеру Михаил Тимофеевич понял, что слово «нахальный» - это мягко сказано.
Персик залез в его кресло, пока дед ходил в туалет. Персик опрокинул чашку с чаем, когда дед отвернулся к окну. Персик сидел на тумбочке и смотрел, как дед пытается читать справочник - и каждый раз, когда Михаил Тимофеевич переворачивал страницу, кот трогал её лапой.
– Брысь.
Кот не двигался.
– Кыш.
Кот мяукнул. Коротко, требовательно.
– Что тебе надо?
Персик спрыгнул с тумбочки и направился к двери.
– Правильно, – сказал дед. – Иди отсюда.
Кот остановился на пороге и обернулся.
Потом снова мяукнул.
«Он же не может хотеть, чтобы я за ним пошёл», – подумал Михаил Тимофеевич.
Персик мяукнул громче.
Дед встал. Не потому что кот попросил - просто проверить, закрыта ли входная дверь.
На кухне миска с кормом стояла нетронутая.
– Не ешь? – спросил Михаил Тимофеевич. – И правильно. Дешёвый корм, я бы тоже не стал.
Он открыл холодильник, достал варёную курицу, отрезал кусочек.
– На. Но имей в виду, это не потому что ты мне нравишься. Это чтобы ты не сдох на руках у внука.
Персик съел курицу за пятнадцать секунд.
Потом сел и снова уставился на деда.
– Всё, – сказал Михаил Тимофеевич. – Больше не дам.
Через час он дал ещё кусочек.
Через два - ещё.
К ночи он поймал себя на том, что объясняет коту, почему варёная курица полезнее того, что Андрей купил в зоомагазине.
– ...потому что там консерванты. А тут - натуральный продукт. Хотя, конечно, соли многовато, но это Лена готовила, у неё рука тяжёлая.
Он осёкся.
«С кем я разговариваю?»
Персик сидел на полу и слушал. Уши торчали вперёд, янтарные глаза не мигали.
– Ты не понимаешь ни слова, – сказал Михаил Тимофеевич.
Кот моргнул.
– И не надо на меня так смотреть.
Персик зевнул, показав розовый язык.
– Всё, – дед встал. – Я спать. А ты... куда хочешь, туда и иди. Только не в мою комнату.
***
Внук Кирилл вернулся из школы с кашлем. А на следующий день совсем разболелся.
Андрей позвонил в обед, голос виноватый:
– Пап, там такое дело... У Кирюхи температура под сорок, врач приходил, сказал - ангина. Лена хочет его к своей маме отвезти, она же педиатр...
– И что? – спросил Михаил Тимофеевич.
– Ну... это на неделю минимум. Может, две.
Пауза.
– Кот останется со мной, – не вопрос. Констатация.
– Пап, я понимаю, что это...
– Езжай, – сказал Михаил Тимофеевич. – Главное, чтобы ребёнку хуже не стало.
Он положил трубку и посмотрел на Персика.
Лена уехала с Кириллом к своей матери - так было проще, чем мотаться туда-сюда. Андрей оставался рядом, но работал с утра до ночи. Приходил, когда дед уже спал, уходил, когда ещё не проснулся.
Так что по факту - да. Две недели. Кот и он.
Персик сидел на его кресле и умывался.
– Две недели, – сказал дед. – Ты и я.
Персик перестал умываться и посмотрел на него.
– Вот что, – Михаил Тимофеевич подошёл к креслу. – Давай договоримся. Ты не лезешь ко мне, я не лезу к тебе. Ты сидишь где хочешь, кроме моей комнаты. Я тебя кормлю, но не разговариваю. Понял?
Кот медленно опустил голову обратно на лапы.
Не уходил.
Михаил Тимофеевич постоял рядом.
Потом сел на диван.
***
На третий день Персик опрокинул горшок с фиалкой.
На четвёртый - порвал газету, которую дед не успел дочитать.
На пятый - запрыгнул на тумбочку и скинул справочник 1978 года на пол.
– Ты что творишь? – Михаил Тимофеевич поднял книгу, осмотрел её. Корешок треснул чуть сильнее, но страницы не вывалились. – Это... это важная вещь.
Персик сидел на тумбочке и смотрел.
Дед открыл справочник на случайной странице. Таблица допусков и посадок, система ОСТ.
– Раньше, – сказал он, и сам не заметил, как начал говорить вслух, – раньше я читал это Гале. Твоей бабушке, если тебе интересно. Хотя тебе не интересно, ты кот.
Он замолчал.
Персик переступил с лапы на лапу.
– Она засыпала на третьей странице. Всякий раз. Я злился - ну что за дело, человек не может дослушать три страницы? А потом она... потом она умерла. И я понял, что злился зря.
Тишина.
За окном смеркалось - поздняя осень, темнело рано.
– Вот, – сказал Михаил Тимофеевич и начал читать вслух: – «Посадки в системе отверстия. При посадке с зазором...»
Он прочитал полстраницы, прежде чем заметил, что Персик перебрался с тумбочки на диван и устроился на подушке.
Страница. Ещё одна. Третья.
Кот закрыл глаза.
На середине четвёртой страницы Персик засопел.
– Ты тоже, – сказал Михаил Тимофеевич.
Он хотел закрыть книгу - но не закрыл.
Продолжил читать.
***
На шестой день дед заметил, что разговаривает с котом.
Не специально - просто так получалось.
– Погода сегодня дрянь, – сказал он, глядя в окно. Серое небо, мелкий дождь. – В такую погоду только дома сидеть.
Персик сидел на подоконнике и тоже смотрел в окно.
– Ты, наверное, думаешь - зачем этот старик мне всё рассказывает? А я тебе отвечу: потому что больше некому.
Кот повернул голову.
– Андрей звонит каждый день, но мы с ним не умеем разговаривать. Три года уже. С тех пор как Галя... – Он замолчал. – Неважно.
Михаил Тимофеевич отвернулся от окна.
– Пойду чай поставлю.
На кухне он обнаружил, что миска с кормом снова нетронута. Зато курица в холодильнике закончилась - за неделю скормил коту всю.
– Опять не ешь этот корм? Я же говорил - дешёвый. Андрей экономит на всём, даже на тебе.
Он закрыл пустой холодильник.
– Ладно. Придётся в магазин идти. За кормом нормальным. И за курицей.
Последний раз он выходил из квартиры четыре дня назад - вынести мусор.
***
На седьмой день Михаил Тимофеевич поймал себя на том, что комментирует новости.
– Смотри, – сказал он, показывая на экран телевизора. – Опять цены подняли. На хлеб, представляешь? На хлеб!
Персик лежал на спинке дивана и смотрел в потолок.
– Ты не слушаешь.
Кот повернул голову.
– Вот так всегда, – вздохнул дед. – Галя тоже не слушала, когда я про цены. Говорила - Миша, хватит ворчать.
Он замолчал.
Потом тихо добавил:
– Я скучаю по её голосу.
Персик спрыгнул с дивана и подошёл к креслу.
– Нет, – сказал Михаил Тимофеевич. – Это моё место.
Кот сел у его ног.
– И не смотри на меня так.
Персик положил голову на ботинок деда.
Михаил Тимофеевич хотел отодвинуть ногу - но не отодвинул.
***
На восьмой день, около трёх часов ночи, дед проснулся от жажды.
Он встал с кровати и пошёл на кухню.
Персик сидел на табуретке и смотрел в темноту.
Не на окно. Не на дверь. Просто в темноту.
Михаил Тимофеевич налил воды, выпил.
Потом сел на соседнюю табуретку.
– Не спится? – спросил он.
Кот не ответил. Продолжал смотреть.
За окном было черно. Фонарь во дворе мигал - то ли перегорал, то ли просто старый.
– Мне тоже, – сказал дед. – С тех пор как Галя... не сплю нормально. Часа три-четыре, потом просыпаюсь.
Тишина.
– Она всегда спала слева. Сорок семь лет спала слева. А теперь... – Он замолчал. – Зачем я тебе это рассказываю? Ты кот.
Персик медленно повернул голову и посмотрел на Михаила Тимофеевича.
Янтарные глаза блестели в темноте.
– Знаешь, – сказал дед, – я три года ни с кем об этом не говорил. С Андреем - не могу. С соседями - зачем им. А тебе... тебе можно. Потому что ты не ответишь.
Кот моргнул.
– Мне её не хватает. Каждый день. Каждую ночь. – Голос Михаила Тимофеевича дрогнул, но он справился. – Думал - привыкну. Три года прошло. Не привыкаю.
Персик встал на табуретке, потянулся - и перепрыгнул на колени к деду.
Михаил Тимофеевич хотел его согнать.
Но не согнал.
Они просидели так минут двадцать.
Кот мурлыкал еле слышно - низко, ровно, как работающий мотор.
Дед молчал.
За окном начало светлеть.
Михаил Тимофеевич встал, осторожно переложив кота на табуретку.
– Ладно, – сказал он. – Иди.
И пошёл к себе.
На пороге обернулся.
Персик смотрел ему вслед.
Янтарные глаза не мигали.
Дед кивнул - сам не зная, зачем - и ушёл.
Кажется, лёд тронулся, и дружба между Михаилом Тимофеевичем и Персиком начала зарождаться.
К чему это приведёт? Читайте во второй части:
Я очень рада видеть ваши лайки и тёплые комментарии о рассказах🥰 Пожалуйста, продолжайте поддерживать истории, которые вам нравятся. Например, эту:)