Утро на заводе железобетонных конструкций начиналось с грохота. Где-то в цехах уже утробно гудели печи, лязгал металл, но здесь, в административном крыле, было тихо. Пахло свежей краской от недавно покрашенных стен и дорогим табаком из кабинета директора.
Нина Петровна, грузноватая женщина с седыми прядями, выбившимися из-под косынки, медленно вела шваброй по плитке. Ведро с мыльной водой стояло рядом. Каждое движение давалось ей нелегко – спина ныла с утра, но на больничный идти было нельзя. Пенсии едва хватало на коммуналку и самые дешёвые продукты, а эта уборка, хоть и унизительная, была подспорьем. Она работала здесь уже третий год после того, как схоронила мужа. Раньше, при старом директоре, она бы ни за что не пошла в уборщицы. Но старый директор, Виктор Степанович, умер, завод перешёл к сыну, и жизнь покатилась под откос.
Нина Петровна выпрямилась, держась за поясницу, и её взгляд упал на стену. Там, в старой, немного выцветшей от времени стеклянной витрине, висела доска почёта ещё советского образца. Среди чёрно-белых фотографий передовиков производства она сразу нашла знакомое лицо. Молодой, улыбающийся мужчина в чистой спецовке, с каской в руке, пожимал руку пожилому мужчине в строгом костюме. Это были её Ваня и Виктор Степанович, отец нынешнего хозяина. Под фотографией надпись: Главный инженер завода И.Д. Ветров и директор В.С. Кольцов. Запуск новой линии.
Нина Петровна вздохнула, провела пальцем по пыльному стеклу витрины и снова взялась за швабру. Иван двадцать лет отдал этому заводу, душу в него вложил. А теперь его жена полы здесь моет. Никто и не помнит уже. Никто и не знает.
Из приёмной донёсся шум голосов. Дверь распахнулась, и в коридор вышли двое. Высокий, холёный молодой человек с наглым прищуром и дорогой сумкой через плечо, и женщина лет пятидесяти с красивой, но неприятной укладкой и тяжёлым взглядом. Леонид и его мать, Елена.
Они шли прямо по мокрому полу, не глядя под ноги.
– Мам, я тебе говорну, всё схвачено, – говорил Леонид громко, даже не понижая голоса. – Этот металл я беру у левых ребят за копейки. Дядя Леша даже смотреть не будет, он в этих ваших трубах ничего не понимает.
– Тише ты, – шикнула Елена, но как-то вяло, для проформы. – Всё равно здесь никого.
Она брезгливо обошла ведро, едва не зацепив его своей длинной юбкой, и посмотрела на Нину Петровну так, будто перед ней стояла не человек, а предмет мебели.
В этот момент из кабинета в конце коридора вышел Алексей Викторович. Молодой, чуть за сорок, в дорогом костюме, но с каким-то усталым и одновременно надменным выражением лица. Он был похож на человека, который очень хочет казаться крутым бизнесменом, но на самом деле просто плывёт по течению папиных денег. За ним, цокая каблуками, выплыла его жена Кристина – длинноногая блондинка в облегающем платье, с идеальным макияжем и скучающим взглядом.
Алексей Викторович на ходу говорил по телефону:
– Да, подъедем. Всё готово, документы у юриста. Ждите.
Увидев Нину Петровну с тряпкой, он даже не сбавил шаг. Перешагнул через швабру, как через обычную палку, бросив на ходу:
– Слышь, Петровна. – Он даже имени её не знал, кажется. – Сейчас ко мне племянник с сестрой зайдут, сделку будем подписывать. Секретарша в обед ушла, у неё там что-то своё. Посидишь для вида в приёмной, чай им нальёшь. Кофе, если попросят. Приберись потом там, пока они сидят. Чтобы чисто было.
Кристина поморщилась, глядя на мокрый пол, и сказала, ни к кому конкретно не обращаясь:
– Леш, может, лучше нормальную уборщицу наймёшь? А то эта вечно с тряпками своими... А если клиенты увидят?
– Увидят, что прибрано, – отрезал Алексей, убирая телефон в карман. – Иди, Крис, нам не до тебя сейчас. Потом поедем твои платья смотреть.
Кристина фыркнула, окинула Нину Петровну взглядом, полным превосходства, и, развернувшись, ушла в сторону выхода, цокая каблуками по мокрому полу.
Леонид подошёл к Нине поближе. От него пахло дорогим парфюмом и наглостью.
– Да она у нас немая, да, Петровна? – усмехнулся он. – И слепая. – Он наклонился к её уху, понизив голос так, чтобы слышала только она. – Ты главное, сиди тихо в уголке. Если кто спросит – мы с мамой пришли дяде Лёше помогать завод поднимать. Главное, чтобы швабра твоя в ненужный момент не встала и под ноги не путалась. Поняла?
Нина Петровна молча кивнула, опустив глаза в пол. Елена окинула её презрительным взглядом.
– Лёня, не трать на неё время. Пойдём, – бросила она и первой направилась в приёмную.
Когда они скрылись за дверью, Нина Петровна выдохнула. Она прислонила швабру к стене и медленно пошла в подсобку, чтобы взять чистые тряпки и салфетки для сервировки стола. Проходя мимо той самой доски почёта, она снова остановилась. Посмотрела на мужа. Молодой, красивый, с огнём в глазах. Рядом с ним старый директор, уважаемый человек.
– Вот так, Ваня, – прошептала она еле слышно. – Ты завод строил, а я теперь чай этим... разносить должна.
Она смахнула набежавшую слезу и зашла в подсобку. Через несколько минут она уже была в приёмной, расставляла чашки на тяжёлом дубовом столе, раскладывала салфетки, поправляла вазочку с печеньем. Леонид и Елена сидели на диване и, не обращая на неё внимания, продолжали разговор. Говорили они тихо, но в тишине приёмной каждое слово было слышно.
– Ты смотри, веди себя уверенно, – наставляла Елена сына. – Дядя твой – тряпка. Он в делах не шарит. Ты ему главное проценты посули, он и растает. А я уж со своей стороны скажу, что нам доверять можно, мы же семья.
– Мам, да не учи ты меня, – отмахнулся Леонид, развалившись на диване и листая что-то в телефоне. – Я эту смету сам составлял. Там каждая цифра проверена. Ни одна собака не докопается. Дядя Лёша подпишет, не глядя. Ему главное, чтобы Кристина его пилила поменьше.
– А с металлом не проколись, – строго сказала Елена. – Ты уверен, что эти твои левые... они не подведут?
– Мам, ну какие левые? – Леонид закатил глаза. – Это старые запасы с базы, которые по документам списаны. Я их просто под маркой дорогого металла проведу. Разница чистыми – почти три миллиона. Дядя даже не заметит. А тот цех, старый, мы вообще закроем под шумок, оборудование на металлолом пустим, тоже деньги неплохие. Там работы на пару месяцев. Пока дядя очухается, мы уже на Мальдивах будем.
Елена довольно улыбнулась и похлопала сына по руке.
Нина Петровна замерла с салфеткой в руке. Руки её задрожали. Она невольно глянула на Леонида, и в этот момент он поднял глаза от телефона и встретился с ней взглядом. В его глазах мелькнуло раздражение.
– Чего встала? – грубо бросил он. – Накрыла стол – вали отсюда. Стой в коридоре, если надо будет – позовём.
Нина Петровна опустила голову и пошла к выходу. Но на пороге она зацепилась ногой за край ковра и чуть не упала. Чтобы удержать равновесие, она схватилась за стоящий рядом столик с журналами. Столик покачнулся, и с него на пол со звоном упала тяжёлая стеклянная пепельница.
Леонид вскочил.
– Твою ж... – выругался он. – Совсем ослепла, старая?! Ты чего здесь гремишь?! Пошла вон отсюда!
Елена тоже поднялась.
– Лёня, успокойся, – сказала она, но голос её был ледяным. Она подошла к Нине Петровне вплотную. – Послушай меня, милая. Ты здесь ничего не слышала, ничего не видела и вообще, если хочешь дальше здесь работать, будешь делать вид, что ты глухая и немая. Нам проблемы с дядей не нужны. А если вздумаешь языком болтать, – она понизила голос до шёпота, – мы тебя в порошок сотрём. Работы лишишься, квартиру коммунальную эту свою потеряешь. Поняла?
Нина Петровна смотрела на неё испуганными глазами и мелко кивала.
– Свободна, – бросила Елена и отвернулась.
Нина Петровна выскочила в коридор. Сердце колотилось где-то в горле. Она прислонилась к стене и перевела дух. В ушах всё ещё звучали те цифры. Три миллиона. Цех закроют. Люди без работы останутся. А эти... эти просто уедут на Мальдивы.
Она медленно побрела к своему ведру, но мысли были далеко. Что делать? Кому рассказать? Кто ей поверит? Уборщице против племянника хозяина? Смешно.
Она взяла тряпку и машинально начала тереть пол, хотя он был уже чистым. В этот момент дверь приёмной открылась, и оттуда вышел Алексей Викторович. Он быстро прошёл мимо, даже не взглянув на неё. За ним шёл Леонид и что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками. Елена замыкала шествие, с победным видом поправляя причёску.
– ...я тебе, Лёша, такие условия сделаю, что ни один другой поставщик не предложит. Считай, по-родственному, – тараторил Леонид.
– Посмотрим, – сухо ответил Алексей, скрываясь в своём кабинете.
Когда они ушли, Нина Петровна осталась одна в пустом коридоре. Подошла к окну, посмотрела на серое небо. Вспомнила мужа. Вспомнила, как он гордился заводом, как говорил: Нина, это наше всё. Мы здесь не просто работаем, мы здесь живём.
Она глубоко вздохнула и пошла в подсобку убирать тряпки. Решение ещё не созрело, но зерно сомнения уже упало в душу. Слишком дорого ей обошлось это унижение. И слишком хорошо она знала цену честности, чтобы позволить таким, как Леонид, безнаказанно воровать у памяти её мужа.
До обеда Нина Петровна просидела в подсобке. Руки дрожали, и она никак не могла успокоиться. Те слова Леонида про три миллиона и закрытие цеха засели в голове острым гвоздём. Она пыталась убедить себя, что это не её дело, что она маленький человек и лезть в такие разборки себе дороже. Но перед глазами всё время стояли лица мужиков из того самого цеха, про который говорил Леонид.
Она их хорошо знала. Старый цех номер пять, где делали арматуру для фундаментов. Там работал отец Аниной подруги, дядька Коля Панкратов. Добрый, шумный мужик, вечно с шутками, но после того, как у него жена заболела, он с лица спал, почернел весь. Если цех закроют, куда он пойдёт? Ему пятьдесят три, на другое место таких уже не берут. А у него ещё дочь-студентка, как и Аня, и кредит за машину.
И ведь не он один. Там и Сашка Молодцов, у которого тройняшки, и бригадир дядь Витя, который на заводе с восемнадцати лет, как Ваня её покойный. Всех под нож пустят, чтобы Леонид с мамочкой на Мальдивы сгоняли.
Нина Петровна сидела на ящике из-под моющих средств и смотрела в одну точку. Сердце колотилось где-то в горле. Страх душил, но внутри закипала злость. Не за себя – за Ваню. Он бы не простил, если б узнал, что она промолчала.
В подсобку постучали, и дверь приоткрылась. Заглянул Григорич, пожилой юрист завода, сухонький такой старичок в очках с толстыми линзами. Он работал здесь ещё при Викторе Степановиче и Ваню хорошо помнил.
– Нина, ты чего тут сидишь? – спросил он тихо. – Обед скоро, а ты не евши целый день. Пойдём в столовую, я угощаю.
Она хотела отказаться, но потом подумала, что Григорич – единственный человек на заводе, с кем можно поговорить. Он мужа уважал, на похороны приходил, помогал потом с документами.
– Ой, Григорич, – махнула она рукой. – Не до еды мне.
– Что стряслось? – он прикрыл дверь и присел рядом на перевёрнутое ведро. – Ты на себя не похожа.
Нина Петровна замялась. Сказать или нет? А если донесут? Если он испугается и расскажет кому надо? Она посмотрела в его честные, выцветшие от возраста глаза и решилась.
– Слушай, Григорич, – зашептала она. – Ты только никому не говори. Я сегодня в приёмной убиралась, когда этот, Леонид, с матерью сидели. Они про сделку говорили. И я такое услышала... Ужас просто.
Григорич насторожился, поправил очки.
– Что услышала?
– Они металл хотят продать заводу по цене дорогого, а сами его у левых возьмут за копейки. Леонид сказал – три миллиона разницы. И цех номер пять закроют под шумок, оборудование на металлолом пустят. А люди без работы останутся. Я слышала своими ушами. И когда они меня заметили, Леонид с матерью мне угрожали, чтобы молчала. Сказали, если пикну, с работы выгонят и квартиру отнимут.
Григорич побледнел. Он снял очки, протёр их дрожащей рукой и снова надел.
– Ты уверена? Может, ослышалась? – голос его дрогнул.
– Григорич, я глухая пока не стала, – с обидой ответила Нина. – Они в двух метрах от меня сидели. Я каждое слово слышала. И проценты эти, и про цех, и про Мальдивы. Всё слышала.
Григорич тяжело вздохнул и замолчал. Долго сидел, глядя в пол. Потом поднял глаза на Нину.
– Ты понимаешь, Нина, что это статья? – сказал он тихо. – Мошенничество в особо крупном размере. Если это докажут, Леониду срок светит. А он племянник Алексея, любимый, можно сказать. Елена – родная сестра. Ты понимаешь, в каком мы положении?
– Я понимаю только одно, – твёрдо сказала Нина. – Ваня двадцать лет на этом заводе спину гнул. Он этот цех номер пять своими руками строил, когда его ещё и в проекте не было. Он там каждую балку знал. А теперь эти... эти щенки хотят всё развалить и на людях нажиться. Я молчать не могу, Григорич. Не могу, и всё тут.
Григорич снова замолчал. Потом встал, прошёлся по тесной подсобке, заваленной вёдрами и тряпками.
– Документы, – сказал он вдруг. – Нужны документы. Если они сделку проведут по смете, там всё чисто будет на первый взгляд. Леонид не дурак, он цифры подгонит. Но есть одна зацепка.
– Какая? – встрепенулась Нина.
– Склад номер семь. Старый, в конце территории. Там хранятся накладные за прошлые периоды, которые ещё не забили в компьютер. Когда старый директор был, всё по старинке вели, бумажки любил. И металл, который Леонид хочет сейчас впарить, он, скорее всего, оттуда и возьмёт, со списанных запасов. Но по бумагам на складе этот металл числится как обычный, не дорогой. Если найти накладные на приход того металла, который был реально, и сравнить с тем, что он сейчас в смету вставит... Тогда всё вскроется.
Нина Петровна слушала, затаив дыхание.
– А кто туда пустит? Склад же старый, наверное, закрыт.
– Ключи у завсклада, у тёти Глаши. Но она женщина запуганная, Леониду в рот смотрит. Она не даст. – Григорич задумался. – Но ты, Нина, там убираешься? В том числе на старых складах?
– Убираюсь везде, – кивнула Нина. – И на старых тоже. Там же никто не бывает, только пыль вытирать раз в неделю хожу.
– Вот, – Григорич оживился. – Ты завтра пойдёшь туда с уборкой. Я тебе скажу, какие папки искать. Главное, чтобы никто не заметил. И чтобы тётя Глаша не проговорилась, что ты там копалась. Сумеешь?
Нина Петровна почувствовала, как сердце снова забилось часто-часто.
– Сумею, – сказала она твёрдо, хотя внутри всё дрожало. – А ты уверен, что эти накладные ещё сохранились? Вдруг их уже уничтожили?
– Не должны, – покачал головой Григорич. – По инструкции такие документы хранятся пять лет. А там поставки были года два назад, когда Ваня ещё жив был. Он тогда как раз жаловался, что металл плохой пошёл, поставщика меняли. Это всё в бумагах должно быть. Если Леонид сейчас тот же металл хочет впарить, только под видом дорогого... Значит, накладные на старый металл – это улика.
Они договорились, что Григорич завтра утром, до обеда, найдет способ тихо передать Нине названия фирм и даты, которые нужно искать. А она пойдёт на склад под видом уборки.
Нина Петровна вышла из подсобки, когда прозвенел звонок на обед. В коридорах стало шумно, рабочие потянулись в столовую. Среди них она увидела дядьку Колю Панкратова. Он шёл медленно, ссутулившись, и вид у него был совсем убитый.
– Коль, – окликнула она его.
Он обернулся, удивлённо посмотрел на неё.
– А, Петровна, привет. Чего хотела?
– Ты как сам? – спросила она, подходя ближе. – Как жена?
Дядька Коля махнул рукой.
– Да что как... Плохо. Врачи говорят, операция нужна срочно, а денег нет. В кредит залез уже по уши. Если ещё и с работы вылетят... – он замолчал, не договорив.
Нина Петровна хотела ему сказать, что, возможно, скоро вылетят, что цех хотят закрыть, но язык не повернулся. А вдруг слухи пойдут раньше времени? Вдруг Леонид узнает, что она растрепала, и тогда ей конец?
– Держись, Коль, – только и сказала она. – Всё образуется.
– Ага, образуется, – горько усмехнулся он и пошёл дальше.
Нина смотрела ему вслед, и внутри всё кипело. Нет, она не имеет права молчать.
Вечером, когда смена закончилась, она пришла домой, в свою маленькую двушку в старой хрущёвке. Дочь Аня уже была дома, сидела за столом, учила что-то к зачёту.
– Мам, ты чего такая бледная? – спросила она, отрываясь от конспектов. – Случилось что?
– Всё нормально, доченька, – Нина Петровна отвернулась, чтобы дочь не видела её глаз. – Просто устала. Работа тяжёлая.
– Может, уволишься? – вздохнула Аня. – Надоело смотреть, как ты там спину гнёшь.
– А на что жить будем? – Нина села на табуретку и сняла старые разношенные туфли. – На твою стипендию? Ты лучше учись, не думай об этом.
Аня подошла к ней, обняла за плечи.
– Мамуль, я тебя люблю. Ты у меня самая лучшая. Всё наладится, вот увидишь.
Нина Петровна прижала дочь к себе и подумала: если Леонид узнает, что она против него пошла, он ведь и дочке угрожал. Тогда в приёмной он сказал про музыкалку, про школу. Аня сейчас в университете учится, платное отделение, еле-еле концы с концами сводят. Если что случится...
Но отступать было поздно. Она уже дала слово Григоричу. И себе дала слово.
Ночью она почти не спала. Всё ворочалась, вспоминала мужа, его рассказы про завод, про людей, которые там работают. Вспоминала, как он говорил: Завод – это не стены, Нина. Это люди. Пока люди есть – завод жив.
Утром она встала затемно, собралась и поехала на работу. Сердце колотилось, как у зайца. Весь день она ждала, когда Григорич подойдёт. Он подошёл уже ближе к обеду, когда она мыла пол в коридоре второго этажа.
– Нина, – тихо позвал он, оглядываясь по сторонам. – Вот, держи. – Он незаметно сунул ей в карман халата сложенный в несколько раз листок бумаги. – Там даты и названия. Иди сегодня после обеда, пока все в столовой. Склад почти пустой, тётя Глаша уходит на обед ровно в час и возвращается через час. У тебя будет минут сорок. Только осторожно, ради бога.
Нина кивнула, не глядя на него, и продолжила тереть пол шваброй. Руки дрожали так, что она еле удерживала черенок.
Ровно в час дня, когда заводской коридор опустел, она взяла ведро с тряпками, накинула старый халат и медленно, стараясь не привлекать внимания, направилась к дальнему корпусу, где располагался склад номер семь.
Склад номер семь стоял в самом дальнем углу заводской территории, почти у забора. Старое кирпичное здание с облупившейся краской на воротах и маленькими запылёнными окнами под самой крышей. Когда-то, лет двадцать назад, здесь кипела жизнь, хранились запчасти и оборудование, но потом построили новые ангары, и про склад забыли. Теперь тут держали всякий хлам и старые документы, которые было жалко выбросить, но и нужны они были никому.
Нина Петровна шла медленно, волоча за собой ведро с тряпками, чтобы было похоже, что она действительно по делу. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, хотя на улице было прохладно. Она то и дело оглядывалась, не идёт ли кто следом. Но вокруг было пусто. Обеденный перерыв, все в столовой или в курилках.
Дверь склада была старая, деревянная, обитая железом. Нина Петровна толкнула её – заперто. Она постучала. Тишина. Постучала ещё раз, громче. Изнутри послышалось шарканье, лязгнул засов, и дверь приоткрылась. Выглянула тётя Глаша, маленькая сухонькая старушка в ватнике и вязаной кофте поверх него. Лицо у неё было испуганное, глазки бегали.
– Чего тебе? – спросила она недружелюбно.
– Глаш, я убираться пришла, – как можно спокойнее сказала Нина Петровна, показывая на ведро. – По графику сегодня склад номер семь. Забыла, что ли?
Тётя Глаша замялась. Видно было, что она не хочет пускать, но и причин не пускать вроде нет. График уборки она сама подписывала.
– Некогда мне с тобой, – буркнула она. – Я обедать ухожу. Давай быстро там, чтобы к моему приходу управилась. И ничего не трогай лишнего. Поняла?
– Да что я там трогать буду, Глаш? – Нина Петровна развела руками. – Пыль протереть, пол протереть. Всё как всегда.
Тётя Глаша нехотя отступила, пропуская её внутрь. В складе пахло сыростью, старой бумагой и мышами. Свет еле пробивался сквозь грязные окна, и в помещении царил полумрак. Вдоль стен тянулись высокие стеллажи, забитые картонными коробками, папками, какими-то железками и хламом. В углу стоял старый письменный стол с допотопной лампой.
– Я до двух часов, – строго сказала тётя Глаша, натягивая на голову потрёпанный платок. – К двум чтоб духу твоего тут не было. И дверь за мной запри изнутри, а когда уйдёшь – снаружи захлопни, она сама защёлкивается. Поняла?
– Поняла, Глаш, поняла, – закивала Нина Петровна. – Иди спокойно, я тут сама.
Тётя Глаша вышла. Лязгнул засов, и шаги затихли. Нина Петровна осталась одна в полутьме. Несколько минут она стояла неподвижно, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Потом достала из кармана халата смятый листок, который дал Григорич, и развернула его.
На листке было написано: Поставщик ООО МеталлТорг, август-сентябрь позапрошлого года. Папки с накладными должны быть зелёные, с надписью Складской учёт. Искать на стеллажах в секции Б, ближе к окну.
Нина Петровна огляделась. Где эта секция Б? На стеллажах висели таблички с буквами, но некоторые из них давно отвалились и валялись на полу. Она пошла вдоль рядов, вглядываясь в надписи. А, В, Д... Где Б?
Она нашла секцию Б в самом конце, у окна. Стеллажи здесь были забиты папками до самого потолка. Пыль на них лежала толстым слоем. Нина Петровна поставила ведро, взяла тряпку и для вида начала протирать верхнюю полку, одновременно вглядываясь в корешки папок. Нужно было искать зелёные.
Минут двадцать она рылась в бумагах. Папки попадались самые разные – синие, красные, жёлтые, но зелёных не было. Она уже начала отчаиваться, когда в самом низу, почти у пола, за грудой старых журналов, заметила знакомый цвет. Присела на корточки, отодвинула журналы и ахнула. Целая стопка зелёных папок с надписью Складской учёт. 2022 год, 2023 год. Вот они.
Дрожащими руками она вытащила верхнюю папку. Открыла. Листы пожелтели, но текст читался хорошо. Накладные, приходные ордера, подписи. Она начала лихорадочно листать, ища август позапрошлого года. Вот он. Август. Поставщик ООО МеталлТорг.
Сердце ухнуло вниз. Она нашла.
Нина Петровна присела прямо на пыльный пол, положила папку на колени и принялась внимательно изучать документы. Цифры, названия, марки металла. Она не была бухгалтером, но её муж научил её разбираться в этих бумагах. Вот приход: арматура стальная, марка такая-то, цена за тонну – сорок две тысячи рублей. А в следующей накладной – та же арматура, та же марка, но цена уже сорок пять. И примечание: брак, низкое качество, поставщик заменён.
Так вот оно что. Тот металл, который тогда забраковали из-за плохого качества, Леонид хочет сейчас продать заводу как дорогой и качественный. Списать старые запасы по цене новых. Разница – в несколько раз.
Она вытащила из кармана заранее приготовленный чистый листок и огрызок карандаша. Аккуратно переписала несколько цифр: даты, номера накладных, названия, цены. Рука не слушалась, буквы прыгали, но она старалась писать разборчиво. Главное – зафиксировать доказательства.
Время тянулось невыносимо медленно. Каждый шорох за стеной заставлял её вздрагивать. Вдруг тётя Глаша вернётся раньше? Вдруг кто-то ещё придёт?
Она переписала данные из трёх накладных, когда услышала какой-то звук. Сначала подумала, что показалось. Но звук повторился. Шаги. Кто-то шёл к складу.
Нина Петровна замерла, прислушиваясь. Шаги приближались. Кто-то шёл тяжёлой походкой, не скрываясь. Она быстро сунула листок в карман халата, запихнула папку обратно в стопку, задвинула её журналами и схватила тряпку. Начала судорожно тереть пол возле стеллажа, делая вид, что убирает.
В дверь забарабанили.
– Глаша! Открывай! – раздался грубый мужской голос. – Глаша, ты там?
Нина Петровна узнала голос. Это был начальник охраны, Семён Иванович, здоровенный мужик с красной рожей, который вечно шастал по территории и везде совал свой нос. Если он увидит её здесь одну, без Глаши, сразу заподозрит неладное. А если ещё и обыщет...
Она не двигалась, затаив дыхание. Удары в дверь повторились.
– Глаша, чёрт старая, открывай, кому говорю! – Семён Иванович дёрнул ручку, но дверь была заперта изнутри.
Нина Петровна лихорадочно соображала. Что делать? Открыть? Но тогда она попадётся. Не открывать? Он может уйти, а может и взломать дверь, если заподозрит неладное.
Она тихо, на цыпочках, подошла к двери и прислушалась. Семён Иванович ругался за дверью, потом шаги стали удаляться. Выругавшись напоследок, он ушёл.
Нина Петровна выдохнула. Ноги подкосились, она прислонилась к стене и перевела дух. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за километр.
Надо было уходить. Она глянула на часы. Без пятнадцати два. Скоро тётя Глаша вернётся. Нужно успеть до её прихода.
Она быстро собрала тряпки, закинула их в ведро, огляделась – не оставила ли следов своего пребывания. Вроде всё чисто. Подошла к двери, осторожно отодвинула засов, выглянула. Никого. Выскользнула наружу, плотно захлопнула дверь, та щёлкнула автоматическим замком.
Быстрым шагом, почти бегом, она направилась обратно, к административному корпусу. В голове крутилась одна мысль: скорее найти Григорича, отдать ему листок. Пусть он знает, что делать дальше.
Она прошла через проходную, где сидел скучающий охранник, даже не взглянувший на неё, и направилась в раздевалку. Нужно было переодеться, убрать ведро, прийти в себя. В раздевалке было пусто, все ещё на обеде. Она села на скамейку, достала листок, перечитала написанное. Всё верно, всё сходится.
В этот момент дверь раздевалки открылась, и вошла женщина. Нина Петровна вздрогнула и быстро сунула листок обратно в карман. Вошедшей оказалась уборщица с первого этажа, тётя Зоя.
– О, Нина, а ты чего тут сидишь? – спросила она, подозрительно глядя на неё. – Лица на тебе нет. Случилось что?
– Да голова разболелась, Зоя, – соврала Нина Петровна. – Погода меняется, наверное. Сейчас отдохну немного и пойду.
– Ты это, – тётя Зоя понизила голос, – осторожней там. Я слышала, у нас скоро проверка какая-то. Или ревизия. Начальство бегает, нервное всё. Леонид этот, племянничек, весь день тут ошивается, с какими-то людьми разговаривает. Как бы нам, уборщицам, под раздачу не попасть.
– С чего это мы попадём? – насторожилась Нина.
– А с того, что если что не так, всегда на нас крайних сделают, – махнула рукой тётя Зоя. – Ты помалкивай, ничего не знаешь, ничего не видела. Так спокойней.
Нина Петровна кивнула. Тётя Зоя ушла, а она осталась сидеть, глядя в одну точку. Значит, проверка скоро. Значит, Леонид спешит, хочет провернуть дело до того, как кто-то сунет нос в его махинации.
Она встала и пошла искать Григорича. Юриста она нашла в его кабинете на втором этаже. Дверь была приоткрыта. Она постучала и заглянула. Григорич сидел за столом и что-то писал.
– Заходи, Нина, заходи, – тихо сказал он, увидев её. – Ну что? Нашла?
Она вошла, плотно прикрыла дверь и, не говоря ни слова, достала из кармана листок и протянула ему. Григорич взял, надел очки, принялся изучать. По мере того как он читал, лицо его становилось всё мрачнее.
– Нина, – сказал он наконец, поднимая на неё глаза. – Ты понимаешь, что это? Это железобетонная улика. Тут всё сходится. Тот самый металл, та же марка, цена в два раза ниже той, что Леонид собирается выставить в смете. И пометка о браке. Если это всплывёт на сделке, Леониду конец.
– А что теперь делать? – спросила Нина Петровна. – Кому это отдать? Алексею Викторовичу?
– Рано, – покачал головой Григорич. – Если мы сейчас придём к нему с этим, он может не поверить. Скажет, что мы подделали, что это наши личные счёты. Надо ждать. Сделку они назначили на послезавтра. Я точно знаю, юристы уже готовят договор. На сделке Леонид принесёт свою смету. Вот тогда, в присутствии всех, нужно будет предъявить эти документы. Чтобы он не смог отвертеться. Но, Нина, ты должна быть там.
– Где там? – не поняла она.
– На сделке. В кабинете у Алексея. Если тебя не будет, я покажу документы, а Леонид скажет, что я их сам состряпал, чтобы очернить его. Нужен свидетель. Тот, кто слышал их разговор, кто видел, как они угрожали, и кто нашёл эти накладные. Ты должна быть там и всё рассказать.
Нина Петровна почувствовала, как у неё подкашиваются ноги.
– Григорич, я не могу, – прошептала она. – Он же меня убьёт. Он и мать его... они же мне угрожали. Они дочке моей угрожали.
– Знаю, – твёрдо сказал Григорич. – Но если мы сейчас отступим, они уничтожат завод. Люди без работы останутся. А твой Ваня... он бы не отступил. Ты же сама говорила.
Нина Петровна молчала. В голове шумело. Она представила лицо Леонида, его наглую ухмылку. Представила, как он будет орать на неё, унижать при всех. А потом что? Уволят? Или что похуже сделают?
Но потом она вспомнила дядьку Колю Панкратова с его больной женой. Вспомнила Сашку Молодцова с тройняшками. Вспомнила мужа, его глаза, когда он рассказывал про завод.
– Хорошо, – сказала она тихо, но твёрдо. – Я приду. Я всё расскажу. Только скажи, во сколько и как мне там оказаться, чтобы не выгнали раньше времени.
Григорич облегчённо вздохнул.
– Спасибо, Нина. Ты настоящая. Слушай сюда. Сделка назначена на одиннадцать утра в кабинете директора. Ты в это время должна быть в приёмной. Я договорюсь с секретаршей, она тебя пустит. Скажу, что надо помочь чай разнести. А когда начнётся самое главное, ты войдёшь.
Нина Петровна кивнула. Внутри всё дрожало, но она уже приняла решение. Обратной дороги нет.
Вечером того же дня Нина Петровна вернулась домой сама не своя. Всё, что произошло на складе, встреча с Григоричем и их разговор никак не выходили из головы. Она механически разогрела ужин, села за стол, но есть не могла. Аня посматривала на неё с тревогой, но не решалась спросить. Только когда Нина Петровна в третий раз поднесла ко рту пустую вилку, дочка не выдержала.
– Мам, что с тобой? – Аня отложила конспекты и в упор посмотрела на мать. – Ты сама не своя уже второй день. С работы что-то? Тебя обидел кто?
Нина Петровна подняла глаза на дочь и вдруг поняла, что не имеет права её обманывать. Если завтра что-то пойдёт не так, если Леонид узнает и решит мстить, Аня должна знать, что происходит. Хотя бы примерно.
– Доченька, – тихо сказала она. – Ты только не пугайся. Я должна тебе кое-что рассказать.
И она рассказала всё. Про разговор Леонида в приёмной, про угрозы, про Григорича, про накладные на складе, про сделку, которая должна состояться послезавтра. Про то, что она пообещала выступить перед директором и всеми рассказать правду.
Аня слушала, не перебивая. Сначала лицо её вытянулось от удивления, потом побледнело от страха.
– Мама, ты с ума сошла! – воскликнула она, когда Нина Петровна закончила. – Ты понимаешь, что эти люди с тобой сделают? Они же богатые, у них связи, они тебя сотрут в порошок! И меня заодно! Ты помнишь, что он сказал про музыкалку? Про школу? Это же прямая угроза!
– Помню, – твёрдо ответила Нина Петровна. – Всё помню. Но если я промолчу, они цех закроют. Дядька Коля Панкратов без работы останется, а у него жена больная, операция нужна. Сашка Молодцов с тройняшками на улицу выйдет. А ещё двадцать человек. И завод по кускам растащат. Твой отец, Аня, двадцать лет на этом заводе проработал. Он бы мне не простил, если б я в стороне отсиделась.
Аня молчала, кусая губы. Потом вскочила и начала ходить по кухне.
– А если они тебя убьют? – выкрикнула она. – Если что-нибудь с тобой сделают? Я тогда как?
– Не убьют, – покачала головой Нина Петровна. – При людях не убьют. А после сделки, если всё получится, им будет не до меня. Их самих посадят, если докажут. А Григорич говорит, что доказательства железные.
– Григорич, Григорич! – всплеснула руками Аня. – А что Григорич? Он старый, его в любой момент уволить могут. И что тогда? Ты одна против них останешься?
Нина Петровна встала, подошла к дочери и обняла её.
– Анечка, родная моя, – прошептала она. – Я всё понимаю. Мне тоже страшно. Очень страшно. Но если такие, как я, будут молчать всегда, такие, как Леонид, всё у нас отнимут. И завод, и дома, и жизнь. Я не могу больше молчать. Устала я молчать.
Аня разрыдалась у неё на плече. Нина Петровна гладила её по голове и смотрела в окно на тёмную улицу. Где-то там, в ночи, затаилась опасность, но отступать было некуда.
Ночь прошла тревожно. Нина Петровна почти не спала, всё ворочалась, прислушивалась к каждому шороху. Пару раз ей казалось, что под окнами кто-то ходит, но когда она выглядывала, там было пусто.
Утром она встала разбитая, с тяжёлой головой. Аня уже ушла в университет, оставив на столе записку: Мамуль, я тебя люблю. Будь осторожна. Позвони, когда всё закончится.
Нина Петровна спрятала записку в карман халата, оделась и поехала на завод.
День тянулся невыносимо долго. Она делала свою обычную работу, мыла полы, протирала пыль, но мысли были далеко. Всё время казалось, что за ней кто-то следит. То охранник Семён Иванович посмотрит как-то не так, то тётя Зоя бросит странный взгляд. Нервы были на пределе.
Ближе к обеду она увидела Леонида. Он шёл по коридору в компании какого-то незнакомого мужчины в дорогом костюме, оживлённо что-то рассказывая. Увидев Нину Петровну с ведром, он на секунду замер, и в его глазах мелькнуло что-то нехорошее. Но он тут же отвернулся и продолжил разговор, будто не заметил её.
Нина Петровна перевела дух. Пронёс.
Вечером, когда смена закончилась, к ней подошёл Григорич.
– Нина, задержись на минуту, – тихо сказал он. – Есть разговор.
Они отошли в пустой коридор.
– Завтра в одиннадцать, – сказал Григорич. – Я всё устроил. Секретарша Наташа, та, что в отпуск собиралась, уже уехала. На её месте сегодня новая девчонка, она ещё ничего не знает. Я договорился, что ты поможешь с чаем и кофе на переговорах. Скажешь, что Наташа просила. Тебя пустят.
– А если Леонид меня увидит раньше времени? – спросила Нина Петровна. – Если выгонит?
– Не должен. Он будет занят, настраиваться на сделку. Главное, ты держись в тени. В приёмной есть маленькая комната с кулером и посудой. Сиди там. Я подам знак, когда нужно будет войти. Ты всё помнишь, что говорить?
– Помню, – кивнула Нина. – Про разговор в приёмной, про угрозы, про накладные. Только, Григорич, а документы? Накладные те, что я переписала, у тебя?
– У меня, – Григорич похлопал по внутреннему карману пиджака. – И не только те, что ты переписала. Я сегодня ночью сидел, нашёл в старых архивах копии договоров с тем поставщиком, ООО МеталлТорг. Там подписи, печати, всё честно. И акты о браке, где указано, что металл ненадлежащего качества. Теперь это не просто твои слова, это документы.
Нина Петровна выдохнула.
– Спасибо тебе, Григорич. Ты настоящий друг.
– Не мне спасибо, – покачал головой старый юрист. – Ты, Нина, себя береги. Завтра будет тяжёлый день. Эти просто так не сдадутся.
Они разошлись. Нина Петровна вышла с завода, когда уже стемнело. На остановке было пусто. Она стояла, вглядываясь в темноту, и вдруг заметила машину, которая медленно проехала мимо, а потом развернулась и снова проехала. Машина была тёмная, дорогая, и Нине Петровне показалось, что за рулём сидел Леонид. Сердце ухнуло вниз. Она сделала вид, что не замечает, и когда подошёл автобус, быстро запрыгнула в него.
Дома её ждала новость. Аня сидела за столом бледная, как мел.
– Мам, – сказала она дрожащим голосом. – Мне сегодня звонили.
Нина Петровна замерла.
– Кто звонил?
– Не знаю. Голос мужской, грубый. Сказал, чтобы ты не лезла не в своё дело. Сказал, что если ты завтра пойдёшь куда не надо, то меня из университета выгонят. Сказал, что у них везде связи. И ещё... – Аня всхлипнула. – Сказал, что мать пожалеет, что родила.
Нина Петровна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она села на табуретку, схватилась за сердце.
– Не бойся, доченька, – прошептала она. – Не бойся. Это они со страху. Чувствуют, что дело их табак. Не посмеют они ничего.
– А если посмеют? – Аня смотрела на мать полными ужаса глазами.
Нина Петровна молчала. Она не знала, что ответить. Всю ночь они просидели вдвоём на кухне, обнявшись, и почти не спали. Аня то засыпала у неё на плече, то вздрагивала и просыпалась. Нина Петровна гладила её по голове и смотрела, как за окном медленно светлеет небо.
Утром она оделась особенно тщательно. Достала из шкафа тёмное строгое платье, единственное приличное, в котором хоронила мужа. Надела его, посмотрела на себя в зеркало. Из зеркала на неё смотрела немолодая, уставшая женщина с глубокими морщинами у глаз, но с твёрдым взглядом.
– Ваня, – прошептала она. – Помоги мне сегодня. Не дай им надо мной верх взять.
Аня провожала её до двери.
– Мам, будь осторожна. Позвони мне, как только всё закончится. Я с ума сойду, пока жду.
– Позвоню, дочка, позвоню, – пообещала Нина Петровна и вышла.
На завод она приехала за час до назначенного времени. Прошла в раздевалку, переоделась в рабочее, но платье оставила в пакете. Зашла в подсобку, достала из пакета платье, переоделась. Поправила волосы, пригладила их мокрыми руками. В таком виде она была не похожа на уборщицу. Обычная женщина, каких много.
Ровно в десять она поднялась на второй этаж, в приёмную директора. Там действительно сидела новая девушка, совсем молоденькая, с испуганным лицом.
– Здравствуйте, – сказала Нина Петровна. – Я Нина Петровна, уборщица. Меня Григорич попросил помочь сегодня с чаем на переговорах. Наташа в отпуск уехала, а вы тут одна, не управитесь.
Девушка обрадовалась.
– Ой, спасибо большое! – затараторила она. – А то я совсем не знаю, что и как. Меня Инной зовут. А вы правда поможете? Там сегодня такие люди будут, страшно даже.
– Помогу, помогу, – успокоила её Нина Петровна. – Ты не бойся, я тут давно работаю, всё знаю.
Она прошла в маленькую комнатку за приёмной, где стояли кулер, кофемашина, чашки и всякая посуда. Села на стул и замерла в ожидании. Сердце колотилось где-то в горле. Каждая минута тянулась бесконечно.
Без пяти одиннадцать в приёмной послышались голоса. Нина Петровна выглянула в щёлочку. Пришли Леонид и Елена. Леонид был в отличном настроении, шутил, улыбался. Елена, напротив, выглядела напряжённой, всё время оглядывалась.
– Дядя Лёша здесь? – спросил Леонид у Инны.
– Да, Алексей Викторович у себя, ждёт, – ответила девушка.
– Отлично. Мы пройдём пока, подготовимся. Ты, – он ткнул пальцем в Инну, – когда скажут, принесёшь кофе. Четыре чашки. И чтобы горячий был.
– Хорошо, – пролепетала Инна.
Леонид и Елена прошли в кабинет директора. Дверь за ними закрылась.
Нина Петровна сидела в своей комнатке и считала минуты. Прошло десять минут, пятнадцать, двадцать. В приёмной появились какие-то люди в костюмах, видимо, юристы. Потом пришёл Григорич. Он незаметно подмигнул в сторону комнатки, где сидела Нина, и тоже прошёл в кабинет.
В одиннадцать тридцать дверь кабинета приоткрылась, и оттуда выглянул Леонид.
– Девушка, кофе несите! – крикнул он Инне. – И побыстрее!
Инна заметалась, начала собирать чашки. Нина Петровна вышла из комнатки.
– Давай я помогу, – тихо сказала она. – Ты неси поднос, а я открою дверь.
Инна благодарно кивнула. Они вместе подошли к двери кабинета. Инна постучалась и вошла. Нина Петровна осталась стоять за дверью, готовая войти в любой момент.
Из кабинета доносились голоса. Леонид что-то бойко рассказывал, сыпал цифрами. Елена вставляла одобрительные реплики. Алексей Викторович молчал, только иногда покашливал.
И вдруг раздался голос Григорича:
– Алексей Викторович, позвольте взглянуть на смету, которую предоставил Леонид Викторович. Хотелось бы сверить некоторые позиции.
Пауза. Потом голос Леонида, уже не такой уверенный:
– А в чём дело, Григорич? Все документы в порядке, юристы проверили.
– В порядке, говорите? – спокойно переспросил Григорич. – А вот у меня есть документы, которые говорят об обратном.
В кабинете повисла тишина. Нина Петровна поняла: пора. Она глубоко вздохнула, перекрестилась и открыла дверь.
Дверь открылась, и Нина Петровна перешагнула порог кабинета. В первую секунду её никто не заметил. Все взгляды были прикованы к Григоричу, который стоял возле длинного стола для переговоров и держал в руках какую-то бумагу.
За столом сидели Алексей Викторович во главе, по правую руку от него расположился Леонид с самодовольной улыбкой, рядом с Леонидом – Елена, которая напряжённо вглядывалась в лицо Григорича. По левую сторону сидели двое мужчин в строгих костюмах – юристы, приглашённые для оформления сделки. В углу на мягком диване, поджав под себя ноги, скучала Кристина, листая глянцевый журнал. Инна, секретарша, замерла с подносом в руках, не зная, куда поставить чашки.
Алексей Викторович поднял глаза на Григорича, и в его взгляде читалось раздражение.
– Григорич, что за цирк? – спросил он жёстко. – У нас сделка, люди ждут. Какие ещё документы?
– Самые что ни на есть прямые, Алексей Викторович, – спокойно ответил Григорич, поправляя очки. – Я здесь проработал тридцать лет, ещё при вашем батюшке. И за все эти годы я привык проверять каждую цифру, которая ложится на подпись руководителю.
Леонид дёрнулся, но сдержался, продолжая улыбаться.
– Дядя Лёша, ну что за ерунда? – сказал он примирительно. – Мы же с тобой всё обсудили, цены согласовали. Я, между прочим, для тебя стараюсь, по-родственному уступаю. А тут какой-то старик лезет со своими подозрениями.
– Подозрениями? – переспросил Григорич и положил на стол перед Алексеем лист бумаги. – Вот смотрите. Это смета, которую предоставил Леонид Викторович. Цена за тонну металла – сто двадцать тысяч рублей.
– Ну да, – кивнул Леонид. – Металл высокого качества, специальная марка. Я специально искал таких поставщиков, чтобы завод не подвести.
– Высокого качества, – повторил Григорич и выложил на стол ещё одну бумагу. – А это накладные со склада номер семь. Тот же самый металл, та же самая марка, который два года назад был забракован и списан как некондиция. Цена за тонну – сорок две тысячи рублей. А вот акты о браке, подписанные тогда ещё главным инженером Ветровым.
В кабинете повисла мёртвая тишина. Алексей Викторович медленно взял в руки обе бумаги, надел очки и принялся сравнивать. Леонид побледнел. Елена вцепилась в подлокотник кресла так, что побелели костяшки пальцев.
– Это что за чушь? – Леонид попытался засмеяться, но смех получился нервным. – Дядя Лёша, ты что, этому старому пню веришь? Он же выжил из ума! Откуда у него эти бумажки? Он их сам нарисовал!
– Я ничего не рисовал, – твёрдо сказал Григорич. – Эти документы хранились на складе в архиве. Их нашла...
Он обернулся и увидел Нину Петровну, стоящую у двери.
– ...их нашла Нина Петровна. Которая сейчас стоит здесь и готова подтвердить свои слова.
Все головы повернулись к двери. Леонид увидел Нину, и в его глазах мелькнуло сначала удивление, а потом такая лютая злоба, что Нина Петровна невольно отступила на шаг. Елена тоже узнала её и побелела ещё сильнее.
– Эта? – выкрикнул Леонид, вскакивая с места. – Эта уборщица? Вы серьёзно? Дядя Лёша, ты позволяешь какой-то тряпкомахательнице срывать сделку? Она же врет! Она всё придумала!
– Сядь, – коротко бросил Алексей, не глядя на племянника. Он смотрел на Нину Петровну. – Подойдите ближе.
Нина Петровна сделала несколько шагов к столу. Ноги её не слушались, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно всем. Но она заставила себя идти.
– Как вас зовут? – спросил Алексей.
– Нина Петровна, – ответила она тихо, но твёрдо.
– Нина Петровна, расскажите, что вам известно. Только правду. Я не люблю, когда мне врут.
Нина Петровна перевела дух и начала рассказывать. Сначала про тот день, когда она убиралась в приёмной, про разговор Леонида с матерью, про угрозы. Потом про то, как Григорич посоветовал ей найти документы, как она ходила на склад под видом уборки, как переписывала цифры. Рассказала и про звонок дочери, про угрозы, которые поступили накануне вечером.
– Они сказали, что если я не буду молчать, то дочку из университета выгонят, – голос Нины Петровны дрогнул. – И ещё... ещё сказали, что я пожалею, что родила. Я всю ночь не спала, думала. А потом решила: будь что будет. Не могу я молчать, Алексей Викторович. Мой муж, Иван Ветров, двадцать лет на этом заводе главным инженером проработал. Он этот цех номер пять строил, который они закрыть хотят. Он бы мне не простил, если б я в стороне осталась.
Тишина в кабинете стала просто оглушительной. Юристы переглядывались. Кристина отложила журнал и с интересом уставилась на разворачивающуюся сцену. Леонид метался взглядом по сторонам, ища поддержки, но никто не спешил ему помогать.
– Дядя Лёша, – заговорил он, стараясь придать голосу уверенность. – Дядя Лёша, ты посмотри на неё. Это же уборщица. У неё образование – три класса. Ты ей веришь больше, чем мне, своему племяннику? Она, наверное, денег хочет получить за свои показания. Или этот старик её подговорил, чтобы нас оговорить. У них, может, сговор.
– Заткнись, – тихо, но очень отчётливо сказал Алексей.
Леонид открыл рот и закрыл. Таким дядю он ещё не видел.
Алексей Викторович повернулся к Григоричу.
– Документы подлинные?
– Абсолютно, – кивнул Григорич. – Я проверил. Подписи Ветрова на актах о браке, печати того периода, номера партий. Всё сходится. Металл, который Леонид Викторович собирается поставить по цене сто двадцать тысяч, два года назад был забракован и должен был пойти на переплавку. Но, видимо, не пошёл. А остался лежать на складе, дожидаться своего часа.
Елена не выдержала. Она вскочила с кресла, подлетела к брату и схватила его за руку.
– Лёша, Лёшенька, ты что, родной сестре не веришь? – запричитала она. – Мы же с тобой одна кровь! Мы тебе добра желаем! А эти... эти чужие люди хотят нас поссорить! У них свои интересы! Этот старик, – она ткнула пальцем в Григорича, – он всегда меня не любил, всегда косо смотрел! А эта уборщица... Да она просто хочет выслужиться, может, ей место на заводе потеплее обещали!
– Замолчи, Елена, – устало сказал Алексей. – Сядь на место.
Но Елена не унималась. Она повернулась к юристам.
– Вы посмотрите на неё! – закричала она, указывая на Нину Петровну. – На неё посмотрите! У неё же руки в мозолях, она полы моет! И она смеет обвинять моего сына? Моего Лёнечку, который из кожи вон лез, чтобы заводу помочь?
Нина Петровна стояла, опустив глаза. Ей было страшно, очень страшно, но внутри вдруг поднялась волна злости. Злости на эту холёную женщину, которая сейчас кричит и унижает её, а сама при этом хочет украсть у завода миллионы и оставить людей без работы.
– Я полы мою, – тихо, но твёрдо сказала Нина Петровна, поднимая глаза на Елену. – Полы мою, потому что пенсии не хватает на лекарства. А вы, Елена Викторовна, воруете. И сына своего воруйте. Только не надо тут про родную кровь. Родная кровь родных не бросает, а вы завод бросить хотите, людей на улицу выкинуть. Я ваших разговоров наслушалась в приёмной. Вы тогда думали, что я глухая и немая. А я всё слышала. И про три миллиона, и про цех, и про Мальдивы. И про то, как вы мне угрожали, чтобы молчала.
Елена открыла рот и захлопнула его. Леонид дёрнулся, но вдруг замер, потому что в кабинете раздался ещё один голос.
– Ого, – протянула Кристина с дивана. – Леночка, а ты, оказывается, не только мне гадости говоришь за спиной, но и брата родного обворовать решила? А я-то думала, почему это Лёнечка так быстро разбогател. Дай угадаю, на эти деньги вы с сыночком собирались шубку мне купить? Или сразу две?
– Заткнись, дура! – выкрикнула Елена, теряя контроль. – Тебя вообще никто не спрашивает! Сиди и молчи в тряпочку!
– Это кто здесь дура? – Кристина встала с дивана, глаза её сверкали. – Это я дура? Это я, пока ты с сыночком тут гешефты крутила, молчала? Да я сейчас такое про тебя расскажу...
– Хватит! – рявкнул Алексей Викторович так, что все вздрогнули.
Он встал из-за стола. Лицо его было бледным, желваки ходили на скулах. Он подошёл к окну, постоял там несколько секунд, потом резко развернулся и уставился на Леонида.
– Ты что, совсем охренел? – спросил он тихо, но от этого тихого голоса у всех мурашки побежали по коже. – Ты у меня под носом решил воровать? Ты, мой племянник, которого я с детства на руках носил, которому дело доверил? Ты как посмел?
Леонид заметался. Лицо его покрылось красными пятнами.
– Дядя Лёша, дядя Лёша, послушай... – залепетал он. – Это не то, что ты думаешь. Я просто хотел... ну, немного подзаработать. Ты же богатый, у тебя всего полно, а нам с мамой тоже жить надо. Я же не для себя, я для мамы старался. Ты пойми...
– Для мамы? – переспросил Алексей, и в его голосе зазвенела сталь. – А ну-ка, мать, иди сюда.
Елена, вся трясущаяся, подошла к брату.
– Ты знала? – спросил он, глядя ей прямо в глаза. – Ты знала, что твой сынок собирается меня нагреть на три миллиона?
Елена молчала, только губы её дрожали.
– Я спрашиваю, ты знала? – повысил голос Алексей.
– Знала, – выдохнула Елена и вдруг зарыдала. – Лёшенька, прости нас, дураков. Мы не со зла, мы по глупости. Лёнечка молодой, глупый, я думала, он одумается, но он уже влез в это дело, ему отступать было некуда. Прости нас, Лёшенька, мы больше никогда...
– Замолчи, – оборвал её Алексей. – Слышать тебя не хочу. Ты, родная сестра, с сыном решили меня обокрасть. А если бы не эта женщина, – он кивнул в сторону Нины Петровны, – вы бы меня и обокрали. И я бы ещё спасибо вам сказал. Убирайтесь.
– Что? – Леонид вытаращил глаза. – Дядя Лёша, ты что?
– Вон, – сказал Алексей, указывая на дверь. – Оба. Чтобы духу вашего здесь не было. Считайте, что я вас простил по-родственному. Если бы не родня, я бы сейчас полицию вызвал. Но чтобы ноги вашей больше на заводе не было. Ни сегодня, ни завтра, никогда. И Леонид, – он перевёл взгляд на племянника, – если ты хоть пальцем тронешь эту женщину или её дочь, я тебя лично найду и своими руками придушу. Ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю.
Леонид и Елена стояли, не в силах двинуться с места. Потом Леонид вдруг рванул к Нине Петровне, схватил её за плечо.
– Это ты, старая карга, – прошипел он, брызгая слюной. – Это ты нас подставила! Ну погоди, я тебе припомню...
Он не договорил. Алексей Викторович сделал два шага, схватил племянника за шиворот и с силой отшвырнул к двери.
– Я сказал – вон! – рявкнул он так, что задрожали стёкла.
Леонид ударился плечом о косяк, взвыл от боли, но спорить не решился. Елена, заливающаяся слезами, подхватила сына, и они выскочили в коридор. Дверь за ними захлопнулась.
В кабинете воцарилась тишина. Слышно было только, как тяжело дышит Алексей Викторович и как всхлипывает в углу Инна, прижимая к груди поднос с остывшим кофе.
Алексей Викторович подошёл к столу, сел, выпил залпом стакан воды. Потом поднял глаза на Нину Петровну. Она стояла на том же месте, бледная, с трясущимися руками, но взгляд её был твёрдым.
– Спасибо вам, Нина Петровна, – сказал он тихо. – Вы не представляете, что вы сегодня сделали. Вы не только завод спасли от воровства. Вы меня спасли от позора. Я чуть не подписал эту бумагу. Чуть не стал соучастником.
Нина Петровна молчала. Она не знала, что говорить.
Григорич подошёл к ней, взял за руку.
– Садись, Нина, – сказал он ласково. – В ногах правды нет. Садись, отдохни.
Он подвёл её к стулу, и она послушно села. Ноги действительно подкашивались.
Алексей Викторович повернулся к юристам.
– Сделку отменяем, – сказал он устало. – Ищите нового поставщика. И чтобы никаких родственников. Никаких. Всем спасибо, вы свободны.
Юристы засобирались, зашуршали бумагами и быстро покинули кабинет. Кристина тоже встала, подошла к мужу, погладила его по плечу.
– Леш, ты как? – спросила она тихо.
– Нормально, – буркнул он. – Иди пока. Потом поговорим.
Кристина кивнула и вышла, бросив на прощание заинтересованный взгляд на Нину Петровну.
В кабинете остались только Алексей, Григорич и Нина Петровна.
Алексей Викторович долго молчал, потом поднял глаза на Нину.
– Нина Петровна, – сказал он. – Простите меня. За всё. За то, что не замечал, за то, что тряпкой обзывали, за то, что как пустое место к вам относились. Я... я не знал. Не знал, что вы жена Ивана Ветрова. Он легендарный человек был. Отец всегда говорил, что завод на таких, как он, держится. А я... я его вдову заставил полы мыть. Простите, если сможете.
Нина Петровна смотрела на него и не верила своим ушам. Директор завода, богатый, важный, стоит перед ней и просит прощения.
– Да что вы, Алексей Викторович, – прошептала она. – Я не в обиде. Работа как работа. Лишь бы люди были живы-здоровы.
Алексей Викторович усмехнулся.
– Люди, – повторил он. – А ведь вы правы, Нина Петровна. Только люди и важны. Я тут сидел, цифры считал, прибыль подсчитывал, а про людей забыл. Спасибо, что напомнили.
Он встал, подошёл к ней и протянул руку.
– Давайте я вас провожу. Вы, наверное, устали. И домой вам пора. Завтра новый день, будем думать, что дальше делать.
Нина Петровна взяла его руку, поднялась. В глазах у неё стояли слёзы. Слёзы облегчения, усталости и какой-то светлой радости.
Выйдя из кабинета, она достала телефон и набрала Аню.
– Доченька, всё хорошо, – сказала она в трубку. – Всё позади. Я скоро приеду.
Аня что-то радостно закричала на том конце, но Нина Петровна уже не слышала. Она шла по длинному коридору завода, мимо той самой доски почёта, и ей казалось, что с фотографии на неё смотрит Ваня и улыбается.
Прошёл месяц после тех событий. Завод жил своей обычной жизнью – гудели печи в цехах, лязгал металл, по утрам рабочие толпились у проходной, а по вечерам устало брели к остановкам автобусов. Но Нина Петровна чувствовала, что всё изменилось. Изменилось не вокруг неё, а в ней самой.
Она по-прежнему приходила на работу к семи утра, переодевалась в свой старый халат, брала ведро и швабру. Никто не предлагал ей другой работы, и она не напоминала о себе. Неудобно было. Да и не привыкла она просить.
Но люди вокруг смотрели на неё иначе. Рабочие из цеха номер пять, завидев её в коридоре, здоровались первыми, снимали шапки. Дядька Коля Панкратов как-то остановил её, схватил за руку и сказал дрожащим голосом:
– Нина Петровна, век тебя не забуду. Если б не ты, выкинули бы нас на улицу, как щенят. А у меня жена... сам знаешь. Ты нам жизнь спасла.
Она смущалась, отмахивалась, говорила, что не за тем всё делала, что не ради благодарности. Но на душе становилось тепло.
Григорич заходил к ней в подсобку почти каждый день. Садился на перевёрнутое ведро, доставал папиросу, но не закуривал – знал, что Нина не любит табачный запах. Просто сидел, молчал или рассказывал новости.
– Леонида с завода турнули, это ты знаешь, – говорил он в один из дней. – Мать его, Елена, тоже сюда больше ни ногой. Говорят, они сейчас судятся с какими-то своими партнёрами, дел у них понабралось – не расхлебать. Так что не суйся, Нина, они тебя теперь боятся пуще огня.
– А Алексей Викторович как? – осторожно спрашивала Нина.
– Да ничего, – пожимал плечами Григорич. – Переживает, конечно. Родная сестра, племянник – такое предательство не каждому по зубам. Но держится. Говорят, с женой помирился. Та вроде остепенилась, перестала по магазинам шляться. Помогает ему с отчётами, представляешь? Любовь, наверное.
Нина Петровна вздыхала. Её жизнь текла по-прежнему. Утром – завод, вечером – дом, Аня, ужин, телевизор. Аня после того страшного звонка долго не могла прийти в себя, вздрагивала от каждого звука телефона, но постепенно всё наладилось. В университете никто её не трогал, учёба шла своим чередом.
Но где-то в глубине души Нина Петровна ждала. Сама не знала, чего. Может быть, простого человеческого спасибо от директора. Не для себя – для памяти мужа. Чтобы знал Ваня, что не зря она за правду пошла.
И это случилось в конце месяца.
В тот день она, как обычно, мыла пол в коридоре административного крыла. Было около трёх часов дня, народ разошёлся по делам, и в коридоре стояла тишина. Нина Петровна размеренно водила шваброй, когда дверь кабинета директора открылась и оттуда выглянула секретарша. Новая, не Инна – та уволилась через неделю после той памятной сделки, сказала, что нервы не железные. Новую звали Света, девушка молодая, но серьёзная, в очках.
– Нина Петровна, – позвала она. – Зайдите, пожалуйста. Алексей Викторович просит.
Нина Петровна замерла. Сердце ёкнуло. Зачем? Может, нарекания какие по работе? Или, наоборот... Она отставила швабру, вытерла руки о халат и, волнуясь, вошла в приёмную.
– Проходите прямо в кабинет, – сказала Света и почему-то улыбнулась.
Нина Петровна толкнула тяжёлую дверь и вошла. В кабинете было несколько человек. Алексей Викторович сидел во главе стола, рядом с ним стоял Григорич, а напротив, в креслах, расположились двое незнакомых мужчин. Одного из них Нина Петровна узнала – это был начальник отдела кадров, кажется, его звали Сергей Иванович. Второго она видела впервые – пожилой, солидный мужчина с добрыми глазами.
– Проходите, Нина Петровна, садитесь, – Алексей Викторович встал и указал на свободный стул. Это было так неожиданно, что она растерялась.
– Да что вы, Алексей Викторович, я постою, – пролепетала она.
– Садитесь, садитесь, – мягко, но настойчиво повторил он. – Разговор есть серьёзный.
Нина Петровна присела на краешек стула, теребя в руках край халата. Алексей Викторович посмотрел на неё, и в его взгляде она увидела что-то новое – уважение, что ли. Или смущение.
– Нина Петровна, – начал он. – Я хочу извиниться перед вами. При всех извиниться. За то, что не замечал вас раньше, за то, что относился, как к пустому месту. Вы спасли мой завод. Вы спасли меня от позора и от огромных убытков. И вы сделали это не за деньги, не ради выгоды, а по совести. Я таких людей, честно скажу, в своей жизни мало встречал.
Нина Петровна покраснела, опустила глаза.
– Да что вы, Алексей Викторович, – прошептала она. – Я ж как лучше хотела. Для людей. Для памяти мужа.
– Я знаю про вашего мужа, – кивнул Алексей. – Григорич мне всё рассказал. Иван Ветров был легендой завода. Я, признаться, мало его помню, я тогда молодой был, в институте учился. Но отец всегда говорил: Ветров – это человек, на котором завод держится. И вот теперь я вижу, что и жена его – такой же человек.
Он замолчал, подошёл к окну, постоял, потом резко развернулся.
– Мы тут посовещались с кадрами и с Григоричем, – продолжил он. – И решили, что негоже вдове такого человека полы мыть. Не по справедливости это.
Нина Петровна подняла глаза. Сердце забилось часто-часто.
– Сергей Иванович, – обратился Алексей к начальнику отдела кадров. – Расскажите.
Сергей Иванович, солидный мужчина с аккуратной сединой на висках, встал и вежливо улыбнулся Нине Петровне.
– Нина Петровна, у нас освободилась должность кладовщицы на складе готовой продукции. Работа не пыльная, по сравнению с уборкой, конечно. Зарплата официальная, со всеми отчислениями, плюс премии по результатам. Мы бы хотели предложить её вам.
Нина Петровна слушала и не верила своим ушам. Кладовщица? Это же почти как при Ване было, когда она на заводе работала, только в другом месте. И зарплата...
– Но я же... – начала она. – Я же старая уже, образование у меня...
– С образованием мы поможем, – мягко перебил её Сергей Иванович. – Курсы при заводе есть, обучитесь за месяц. А опыт у вас огромный – вы весь завод знаете, всех людей. Лучшего кладовщика нам не найти.
Нина Петровна молчала, не зная, что сказать. На глазах выступили слёзы.
– И это ещё не всё, – добавил Алексей Викторович. – Я узнал, что ваша дочь Аня учится на экономическом факультете. У нас есть программа целевого обучения для студентов. Мы можем предложить ей заключить договор: завод оплачивает её дальнейшее обучение, а после получения диплома она приходит к нам на работу. Если она, конечно, захочет.
Тут Нина Петровна не выдержала. Слёзы потекли по щекам, она закрыла лицо руками и заплакала. Плакала от радости, от неожиданности, от того, что всё не зря. Что Ваня видит, что справедливость есть на свете.
Григорич подошёл к ней, положил руку на плечо.
– Ну, Нина, успокойся, – сказал он ласково. – Ты заслужила. Ты настоящий человек.
Алексей Викторович стоял рядом, и видно было, что ему неловко, что он не знает, как себя вести в такой ситуации. Он протянул ей носовой платок – чистый, наглаженный.
– Возьмите, – сказал он. – И не плачьте. Всё хорошо теперь.
Нина Петровна вытерла слёзы, поднялась.
– Спасибо вам, Алексей Викторович, – сказала она дрожащим голосом. – И вам, Григорич, и вам, Сергей Иванович. Я не подведу. Обещаю вам, не подведу.
– Мы знаем, – улыбнулся Алексей. – Поэтому и предлагаем.
Он помолчал немного, потом добавил:
– И ещё, Нина Петровна. Я велел повесить в цехе номер пять памятную доску в честь вашего мужа. Там, где его фотография на доске почёта была. Теперь она будет висеть отдельно, с подписью, что Иван Дмитриевич Ветров двадцать лет проработал на заводе главным инженером и внёс огромный вклад в его развитие. Приходите, посмотрите, если захотите.
Нина Петровна кивнула. Слова застревали в горле.
Она вышла из кабинета на ватных ногах. В коридоре стояла та же тишина, те же стены, та же доска почёта вдалеке. Но всё было иначе. Она сама была иной.
Вечером она пришла домой, села на кухне и долго смотрела в одну точку. Аня, вернувшаяся из университета, сразу поняла: что-то случилось.
– Мам, ты чего? – спросила она встревоженно. – Опять что-то? Ты зелёная вся.
– Нет, доченька, – улыбнулась Нина Петровна. – Всё хорошо. Даже лучше, чем хорошо. Садись, расскажу.
И она рассказала всё. Про предложение стать кладовщицей, про целевое обучение для Ани, про памятную доску отцу.
Аня слушала, и глаза её становились всё больше. А потом она бросилась к матери, обняла её и расплакалась.
– Мамочка, я так горжусь тобой, – шептала она сквозь слёзы. – Ты у меня такая сильная, такая честная. Папа бы тобой гордился.
Нина Петровна гладила дочь по голове и смотрела в окно. За окном темнело, зажигались огни в соседних домах, где-то лаяла собака, где-то играла музыка. Обычный вечер обычного города. Но для Нины Петровны он был особенным.
Поздно ночью, когда Аня уже спала, Нина Петровна достала из шкафа старый альбом с фотографиями. Нашла ту самую – где Ваня пожимает руку старому директору. Долго смотрела на неё, гладила пальцем по стеклу.
– Ну вот, Ваня, – прошептала она. – Я и не опозорила твою память. Уважили. И про тебя не забыли. Скоро доска будет в цехе. Приходи, посмотри, если можешь. Я знаю, ты рядом.
Она поставила фотографию на стол, рядом положила печенье к чаю, как когда-то при муже делала, и долго сидела, глядя на его улыбку. На душе было тепло и спокойно.
На следующее утро Нина Петровна пришла на завод пораньше. Зашла в отдел кадров, подписала бумаги. Потом пошла в свою подсобку, чтобы собрать вещи – халат, старые тряпки, резиновые перчатки. Сдавать их надо было на склад.
Когда она выходила, в подсобку заглянула тётя Зоя, та самая уборщица с первого этажа.
– Ну что, Петровна, поздравляю! – сказала она с улыбкой. – Слышала я, повысили тебя. Молодец, заслужила.
– Спасибо, Зоя, – ответила Нина Петровна. – А ты чего тут?
– Да я теперь на твоё место заступаю, – вздохнула тётя Зоя. – Буду здесь убираться. Перевели с первого этажа. Ты не против?
– Что ты, Зоя, – улыбнулась Нина Петровна. – Место хорошее, чистое. Только вот, – она оглядела подсобку, – тут темновато немного. Лампочку бы помощнее.
– Ладно, разберёмся, – махнула рукой тётя Зоя. – Ты иди, не задерживайся. На новом месте удачи тебе.
Нина Петровна вышла в коридор. Прошла мимо доски почёта, задержалась на секунду. Потом направилась к складу готовой продукции – на свою новую работу.
В цехе номер пять, куда она заглянула позже в тот же день, рабочие уже вешали памятную доску. Дядька Коля Панкратов, увидев её, заулыбался.
– Нина Петровна, заходи! – закричал он. – Смотри, какую красоту сделали!
На доске была фотография Вани – та самая, с доски почёта, и надпись золотыми буквами: В этом цехе с 1985 по 2008 год работал главный инженер завода Ветров Иван Дмитриевич. Внесён в Книгу почёта за выдающиеся заслуги.
Нина Петровна стояла и смотрела. Мужики вокруг притихли, сняли шапки. Кто-то вздохнул.
– Светлая память, – сказал дядька Коля. – Царствие Небесное.
– Спасибо вам, – тихо сказала Нина Петровна. – Спасибо, что помните.
Она постояла ещё немного и пошла дальше. Жизнь продолжалась. Впереди была новая работа, новые заботы. И где-то в глубине души, там, где всегда жила память о муже, теплилась тихая радость. Радость от того, что правда оказалась сильнее лжи, а совесть – сильнее страха.