Ресторан «Венский дворик» гудел. Не так, как гудят в обычные пятницы, когда подвыпившие компании спорят о политике или делят счёт. Здесь гудели богато, с чувством собственного достоинства. Хрусталь люстр отражался в полировке длинных столов, официанты скользили бесшумно, как рыбы в аквариуме, а воздух был густо пропитан смесью дорогого парфюма и запаха мяса, запечённого с трюфелями.
Ольга стояла у входа в зал и поправляла салфетки. Она делала это уже третий раз за вечер. Салфетки лежали идеально, но руки сами тянулись их переложить, разгладить, проверить, ровно ли. Платье на ней было тёмно-синее, с глухим воротом и длинным рукавом, из хорошей ткани, но строгое, без единой блёстки. Рядом с дамами, которые сверкали голыми плечами и бриллиантами, Ольга казалась тенью. Дорогой, ухоженной тенью, но тенью.
— Олечка, голубушка, а коньяк «Наполеон» поставили? Тот самый, что Витенька любит? — пропела Инга Аркадьевна, проходя мимо с процессией из двух подруг и неизменной болонкой под мышкой.
Свекровь сегодня была в золотом. Золотое платье, золотые браслеты, золотые зубы в улыбке. От неё пахло духами так густо, что, казалось, этот запах можно было резать ножом и намазывать на хлеб.
— Да, Инга Аркадьевна, всё готово, — Ольга улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. — Виктору подали отдельно, как вы просили.
— Ну-ну, — свекровь окинула её взглядом, задержалась на строгом вороте платья и поджала губы. — Смотри у меня. Сегодня его день. Чтоб всё было идеально. Не как в прошлом году, когда ты забыла заказать его любимые пирожные.
Ольга промолчала. В прошлом году пирожные были, просто их съели дети раньше времени, но объяснять что-либо Инге Аркадьевне было бесполезно. Это всё равно что объяснять рыбе, как дышать воздухом.
Гости прибывали. Мужчины в дорогих костюмах, женщины с укладками, на которые ушло по ползарплаты обычного человека. Все целовались, обнимались, шумно поздравляли друг друга с тем, что видят, и громко восхищались убранством зала. Ольга здоровалась со всеми, кивала, улыбалась, а сама краем глаза следила за дверью. Виктора ещё не было.
Он появился ровно в восемь, когда тамада уже начал разогревающие конкурсы для самых нетерпеливых. Вошёл шумно, в сопровождении троих приятелей, громко смеясь. Пиджак сидел на нём отлично, но Ольга сразу заметила, что глаза уже мутноваты. Значит, отмечали где-то перед этим. Может, в машине. Может, в каком-нибудь маленьком баре на соседней улице.
— Оля! — крикнул он через весь зал. — Почему меня никто не встречает? Это что за сервис?
Она подошла быстро, стараясь не бежать.
— Здравствуй, Витя. С днём рождения.
Она хотела поцеловать его в щёку, но он отстранился, делая вид, что поправляет галстук.
— Всё готово? Мама довольна? — спросил он тише, глядя поверх её головы.
— Да, всё хорошо. Твой подарок я положила в машину, потом заберёшь. Портфель, который ты хотел, кожаный, ручная работа.
— А, портфель, — он поморщился, как от зубной боли. — Ладно. Тащи потом. Маме что подарили?
— Она тебе сама вручит, наверное. Сказала, у неё сюрприз.
Виктор кивнул и, не глядя больше на жену, пошёл в центр зала, где его уже встречали радостными криками. Ольга постояла секунду, глядя ему в спину, и пошла на кухню — проверить, как там горячее.
Через полчаса, когда все наелись салатов и тамада начал конкурс на лучший тост, Инга Аркадьевна величественно поднялась с места. Она постучала вилкой по хрустальному бокалу. Звук был тонкий и противный, но все замолчали.
— Дорогие гости! — начала она голосом оперной дивы. — Сегодня у моего сыночка, моего Витеньки, юбилей. Сорок лет — это, считайте, новый рассвет! Я, как мать, хочу сказать отдельное спасибо всем, кто пришёл разделить с нами эту радость.
Она сделала паузу и повернулась к сыну. Глаза у неё подозрично заблестели. Ольга стояла у стены, рядом с сервировочным столиком, и смотрела на эту сцену как на театральное представление.
— Я одна его поднимала, — продолжила Инга Аркадьевна, промокнув глаза платочком. — Одна! Без мужиков, без помощи. Ночью не спала, работала на двух работах, чтобы он учился в хорошей школе, чтобы у него было всё самое лучшее. И вот, посмотрите на него! Красавец, умница, бизнесмен! Я горжусь тобой, сынок!
Зал взорвался аплодисментами. Кто-то даже засвистел. Инга Аркадьевна подозвала жестом помощника, который нёс большую коробку. Из коробки она торжественно извлекла наручные часы. Тяжёлые, золотые, с множеством мелких камней на циферблате.
— Это тебе, Витенька. От матери. Носи и помни, кто тебя на ноги поставил.
Виктор, растроганный до слёз (или до той степени опьянения, когда слёзы близко), обнял мать. Часы тут же надели ему на руку, и он поднял руку вверх, демонстрируя подарок. Все снова захлопали.
— А теперь слово жене! — крикнул тамада, подпрыгивая от усердия. — Где наша прекрасная именинница? Ольга, просим!
Ольга вздрогнула. Она не была готова. Она думала, что слово дадут позже, когда Виктор немного протрезвеет, когда все успокоятся. Но у неё в сумочке лежала открытка, которую она купила неделю назад, и короткая речь, которую она отрепетировала перед зеркалом.
Она сделала шаг вперёд, но в этот момент Виктор перехватил микрофон у тамады.
— Погоди, — сказал он громко, слегка заплетающимся языком. — Я хочу сам сказать. Про неё.
Он ткнул пальцем в сторону Ольги. Зал затих, ожидая трогательного продолжения. Кто-то из женщин уже приготовился умиляться.
Виктор обвёл взглядом стол, посмотрел на мать, на друзей и снова на Ольгу. Она стояла под светом софитов, бледная, с зажатой в руке сумочкой.
— Значит, так, — начал он. — Все тут знают, какая у меня жена. Правильно? Хозяйственная, тихая, водой не разольёшь. Всегда дома, всегда при деле. Никуда не ходит, ни с кем не гуляет. Идеальная жена, да?
Кто-то засмеялся, но смех был неуверенным.
— А я вам скажу, — Виктор повысил голос. — Скучно с ней! Пятнадцать лет, и всё одно и то же. Борщи, котлеты, чистота. А где огонь? Где страсть? Где, я не знаю, безумство?
Он говорил это с улыбкой, как будто шутил, но глаза у него были злые. Друзья его, те самые, с которыми он пришёл, загоготали, поддерживая шутку.
— Вон, посмотрите на неё, — продолжал Виктор, указывая на Ольгу пальцем. — Стоит как мышка серая. В этом своём бабушкином платье. Оля, ну купила бы ты себе что-нибудь яркое! Или ты считаешь, что после сорока всё, жизнь кончилась?
Инга Аркадьевна за соседним столом театрально прикрыла рот рукой, но глаза её смеялись. Она явно наслаждалась представлением.
— А главное, — Виктор сделал глоток из бокала прямо в микрофон, и динамики противно зашипели. — Главное, Витя, ты скажи, — подначил его друг с соседнего стола.
— А главное, — Виктор понизил голос, но в наступившей тишине его было слышно каждое слово. — Сына мне не родила. Так, девка одна. Дочка. А мне наследник нужен. Кому я бизнес передам? Зятю? Чтобы чужой мужик моё добро разбазаривал? Я же для кого горбатился?
Ольга стояла, вцепившись в сумочку так, что ногти, наверное, прорвали кожу. В зале было душно, но ей стало холодно. Спина покрылась липким потом.
— Оль, ну что молчишь? — крикнул кто-то из гостей, из тех, что были подобрее. — Скажи что-нибудь!
Она открыла рот, но Виктор её перебил. Он шагнул к ней ближе, и теперь они стояли почти рядом. От него разило перегаром и дорогим одеколоном, смешанным в тошнотворный коктейль.
— А хочешь, я тебе правду скажу? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Ты думаешь, я тебя люблю? Ты думаешь, я тебя когда-нибудь любил?
В зале стало так тихо, что было слышно, как на кухне звякнула упавшая вилка.
— Так слушай, дорогая, — произнёс он медленно, смакуя каждое слово. — Ты мне противна с первого дня нашей свадьбы! Слышишь? Противна! Стоишь тут, делаешь вид, что хозяйка. Какая ты мне жена? Ты — моя ошибка!
Кто-то из женщин охнул. Подруга Ольги, Света, сидевшая недалеко, вскочила было с места, но муж её дёрнул за руку и усадил обратно.
Виктор довольно ухмыльнулся, повернулся к друзьям и поднял бокал, предлагая выпить за сказанное. Друзья засмеялись, но смех был нервный, нестройный. Они не знали, как реагировать. Только один, самый пьяный, зааплодировал.
Ольга стояла. Пять секунд. Десять. Она смотрела не на мужа, не на свекровь, не на гостей. Она смотрела на большой белый экран для проектора, висевший в дальнем конце зала. Там сейчас горела яркая заставка: «С днём рождения, Виктор!» в обрамлении розочек и золотых шариков.
Она медленно перевела взгляд на столик слева от входа. Там, рядом с микрофонной стойкой, стоял Сергей, её троюродный брат. Он был здесь единственный в простом свитере и джинсах, и смотрелся среди этих пиджаков и платьев как белая ворона. Виктор, когда увидел его в начале вечера, скривился и спросил: «А этот ботан тут что забыл?» Ольга тогда сказала, что Сергей поможет с музыкой и проектором, он разбирается в технике.
Сергей стоял, прислонившись к стене, и держал в руках раскрытый ноутбук. Он смотрел на Ольгу. Не на Виктора, не на гостей, а именно на неё. Взгляд у него был странный — вопросительный и какой-то напряжённый.
Ольга сделала шаг назад. Потом ещё один. Её никто не замечал. Виктор уже наливал себе новую рюмку, гости загудели, обсуждая случившееся, тамада заметался, не зная, как спасать вечер.
Ольга подошла к Сергею. Тот протянул ей ноутбук.
— Оль, — тихо сказал он. — Ну как ты это терпишь? Я тут кое-что приготовил. На всякий случай. Помнишь, ты просила слайд-шоу настроить из семейных фотографий?
Она кивнула. Она просила. Она думала, что это будет приятный сюрприз — фотографии из их жизни, свадьба, поездки, дочка.
— Я переделал слайд-шоу, — сказал Сергей тихо, почти шепотом. — Добавил кое-что. Там, в папке «Видео», файл под номером один. Если хочешь, можешь показать. Я проверил, проектор работает.
Ольга посмотрела на него долгим взглядом. Потом повернулась и увидела на сервировочном столике, прямо у входа в зал, маленький чёрный пульт. Пульт от проектора.
Она протянула руку и взяла его. Пульт был холодный и гладкий. Легко ложился в ладонь.
В зале снова заиграла музыка. Тамада объявил конкурс на лучший танец. Виктор сидел в центре стола, развалившись на стуле, и что-то рассказывал друзьям, размахивая руками. Инга Аркадьевна принимала поздравления от подруг, которые говорили ей, какой у неё замечательный сын и какая она великая мать.
Никто не смотрел на Ольгу. Никому не было до неё дела.
Она перевела взгляд на пульт. Большой палец сам лёг на красную кнопку включения.
Где-то на периферии сознания мелькнула мысль: «Если я это сделаю, обратного пути не будет». Но она тут же погасла, потому что другая мысль, горячая и злая, заполнила всё: «А какой путь у меня был все эти пятнадцать лет?»
Сергей отошёл в сторону, спрятав ноутбук под столом. Ольга осталась стоять у входа, сжимая пульт в руке.
— А где именинница? Ольга! Ольга, иди сюда!
Голос тамады прозвучал на весь зал, перекрывая музыку. Виктор уже сидел на своём месте, расслабленный и довольный собой. Он только что унизил жену при всех, и это почему-то придало ему сил. Он чувствовал себя победителем.
Ольга стояла у входа, сжимая пульт в руке. Она слышала, как её зовут, но ноги не двигались. Сергей тронул её за локоть.
— Оль, ты как? Может, не надо? Может, уйдём?
Она покачала головой. Нельзя уйти. Если она уйдёт сейчас, они победят. Все они. И мать его, и дружки, и он сам. Она будет уходить пятнадцать лет, а они так и останутся здесь, в этом золотом зале, с этими золотыми зубами и золотыми часами.
— Надо, — сказала она тихо. — Давно надо было.
Она разжала пальцы, посмотрела на пульт. Обычный чёрный пульт, каких тысячи. А в нём — пятнадцать лет её жизни.
Ольга спрятала пульт в карман юбки и пошла к столу. Она шла медленно, и каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Гости оборачивались, провожали её взглядами. Кто-то шептался, кто-то отводил глаза.
— Олечка! — тамада сунул ей микрофон. — Слово жене! Говорите, Олечка, мы слушаем!
Она взяла микрофон. Рука не дрожала. Странно. Должна была дрожать, а не дрожала.
— Спасибо, — сказала она. Голос звучал ровно, будто не её. — Я хочу сказать тост.
Виктор за столом хмыкнул и отвернулся к другу, показывая, что ему неинтересно. Инга Аркадьевна наклонилась к соседке и что-то зашептала, прикрывая рот ладонью.
— За пятнадцать лет, — продолжала Ольга, — я много раз хотела что-то сказать. Но всё не решалась. Думала, потерплю, всё образуется. Люди же живут, и ничего. Терпят.
Она обвела взглядом зал. Все эти лица. Знакомые и чужие. Друзья Виктора, с которыми она сидела за одним столом на Новый год. Подруги Инги Аркадьевны, которые всегда смотрели на неё свысока. Родственники, которые приезжали только на большие праздники и никогда не звонили просто так.
— Знаете, что самое страшное в терпении? — спросила она. — Что однажды понимаешь: терпела зря. Ничего не образуется. Не образуется никогда.
Виктор повернулся к ней. В глазах его мелькнуло раздражение.
— Оль, ты чего несёшь? Давай, поздравляй нормально, или дай микрофон другим.
— Я поздравляю, Витя, — ответила она спокойно. — Я тебя поздравляю с тем, что ты наконец сказал правду. При всех. Я тебе за это благодарна.
В зале зашептались. Кто-то хихикнул, не поняв, шутка это или серьёзно. Инга Аркадьевна нахмурилась.
— Ты пьяная, что ли? — спросил Виктор.
— Нет, Витя. Я трезвая. Впервые за пятнадцать лет трезвая.
Она положила микрофон на стол, достала из кармана пульт и нажала кнопку.
Свет в зале погас не сразу. Сначала притушили люстры, потом погасли бра на стенах, и только экран вспыхнул ярким белым светом. Заставка с розочками и золотыми шариками исчезла. На экране появилось меню.
— Оль, ты чего делаешь? — Виктор привстал со стула. — Какие ещё видео? Мы не договаривались.
— А мы никогда ни о чём не договаривались, Витя, — ответила она. — Ты всегда договаривался сам с собой. А меня просто ставил перед фактом.
Она нажала на пульте кнопку выбора файла. На экране высветилось: «Видео 1».
— Смотрите, гости дорогие, — сказала Ольга громко, чтобы слышали все. — Я вам сейчас кино покажу. Семейное. Про нашу дружбу, про любовь и про бизнес.
Инга Аркадьевна вскочила с места.
— Прекрати это безобразие! Витя, что она делает?
Но Виктор молчал. Он смотрел на экран, и лицо у него становилось белым, как эта заставка.
Ольга нажала «воспроизвести».
Сначала пошли помехи, потом появилось изображение. Офис. Знакомый всем кабинет Виктора с дорогой кожаной мебелью и видом на город. За столом сидел сам Виктор, а напротив него — двое мужчин. Ольга узнала их сразу. Это были Сергей Петрович и Игорь Семёнович, его давние партнёры по бизнесу. Они сидели здесь, в зале, за соседним столом.
— Я тебе русским языком говорю, — голос Виктора из динамиков звучал грубо, нетерпеливо. — Деньги заводим через Кипр, потом через Казахстан. Ни одна собака не докопается.
— Витя, так это ж не совсем законно, — ответил Сергей Петрович с экрана. — Если налоговая копнёт...
— Не копнёт! — перебил Виктор. — У меня там человечек сидит. Свой. Он всё прикроет. А вы, лохи, будете сидеть и ждать, пока я вам проценты насчитаю. Какие скажу, такие и насчитаете.
В зале стало тихо. Сергей Петрович, сидевший за столом, медленно поставил бокал на скатерть. Лицо у него было каменное. Игорь Семёнович рядом с ним побелел так, что стали видны все веснушки на лысине.
— Это что за запись? — крикнул Виктор, вскакивая. — Выключи! Немедленно выключи!
Он рванул к проектору, но Сергей, стоявший у входа, шагнул вперёд и заслонил собой аппарат. Он был ниже Виктора и тоньше, но смотрел так спокойно и уверенно, что Виктор замер на секунду.
— Сядь, Витя, — сказал Сергей тихо. — Дай людям кино досмотреть.
А на экране уже пошло другое видео. Телефон, судя по всему, снятый скрыто. Виктор сидел в машине с женщиной. Ольга знала эту женщину. Света, её подруга. Та самая, что полчаса назад пыталась за неё вступиться, и муж дёрнул её за руку.
— Ну когда ты уже разведёшься со своей коровой? — спросила Света с экрана капризным голосом. — Я устала ждать.
— Потерпи, — ответил Виктор, гладя её по колену. — Старуха сама скоро сдохнет. У неё сердце слабое. Мать моя говорила, у её матери все от инфаркта помирали. Как узнает про нас, так и инфаркт схватит. И квартира её, и дача — всё мне. А там и с бизнесом порешаем.
Света, сидевшая в зале, вскочила так резко, что опрокинула бокал с красным вином на белое платье. Муж её, тот самый, что дёргал её за руку, смотрел на экран открыв рот.
— Это не я! — закричала Света. — Это не я! Он меня заставил! Он говорил, что разведётся!
Но никто на неё не смотрел. Все смотрели на экран, где появилось новое видео. Инга Аркадьевна за соседним столом вдруг замерла и стала медленно оседать на стул. Потому что на экране была она.
Кухня в доме Инги Аркадьевны. Знакомая Ольге до последней трещинки на плитке. За столом сидел пожилой мужчина, отец Виктора, а Инга Аркадьевна стояла у плиты, спиной к камере. Камера, судя по ракурсу, была спрятана где-то в шкафчике с посудой.
— Папа, ты чай будешь? — спросила Инга Аркадьевна, оборачиваясь.
— Буду, — ответил старик глухо. — Только без твоих капель. Не хочу я больше этих капель.
— Какие капли, папа? Ты что? — голос у Инги Аркадьевны был ласковый, почти детский. — Это витаминки. Сердечные. Тебе же врач прописал.
— Никакой врач мне не прописывал, — старик стукнул кулаком по столу. — Я эти капли уже полгода пью, и мне всё хуже. Ты меня травишь, Инга?
— Папа, ну что ты такое говоришь! — Инга Аркадьевна подошла к нему с чашкой. — Вот, выпей. Сразу легче станет.
Она поставила чашку перед ним, а сама отошла к окну. Старик посмотрел на чашку, потом на неё, потом медленно вылил содержимое в стоявший рядом цветочный горшок.
— Я проверю, — сказал он. — Отвезу в лабораторию.
Инга Аркадьевна резко обернулась. Лицо у неё стало другое. Не ласковое, не материнское. Злое, хищное.
— Старый дурак, — сказала она тихо, но микрофон записал. — Сидел бы молча, так нет. Лезут все. И этот туда же. Думаешь, если ты отец, так тебе всё можно? Дом на тебя записан, машина на тебе. А мне что останется? Ничего? Ну нет, я столько лет терпела, я имею право.
В зале было так тихо, что слышно было, как где-то на кухне упала тарелка. Инга Аркадьевна сидела белая, как скатерть, и мелко крестилась под столом.
— Это монтаж! — закричал Виктор. — Это подстава! Она наняла этого ботана, они всё подделали!
— Подделали? — спросила Ольга спокойно. — Хочешь, я включу следующее видео? Там про то, как ты любовнице своей обещал, что я инфаркт схвачу. И про то, как ты с матерью обсуждал, кому достанется квартира моих родителей, когда они умрут. Тоже подделка?
Виктор замолчал. Он стоял посреди зала, и его друзья, те, что полчаса назад смеялись над его шутками, теперь смотрели на него чужими глазами.
— А это, — Ольга кивнула на экран, где Инга Аркадьевна всё ещё шипела на старика, — это я сняла полгода назад. Когда приезжала к ним с обедом. Камеру оставила в шкафу случайно. А потом, когда папа умер, я вспомнила про эту камеру. И нашла.
Она нажала на пульте кнопку «стоп». Экран погас. Загорелся свет.
— Ваш папа, — сказала Ольга, глядя на Виктора, — не от сердца умер. Его убили. И ты это знал. Потому что ты сам с матерью это обсуждал. Я слышала. За стенкой.
Виктор дёрнулся, как от удара.
— Заткнись! — заорал он. — Ты ничего не докажешь!
— Уже не надо доказывать, — раздался голос из-за стола.
Все обернулись. Встал пожилой мужчина в строгом костюме. Ольга знала его. Владимир Иванович, старый друг отца Виктора, нотариус. Он сидел весь вечер тихо, почти незаметно, и только сейчас поднялся.
— У меня есть заявление, — сказал он громко. — От вашего покойного отца, Виктор. Он приходил ко мне за месяц до смерти. Составил новое завещание. И передал мне кое-какие материалы. На тот случай, если с ним что-то случится.
Инга Аркадьевна вскочила.
— Не смейте! Это ложь! Всё ложь!
Но Владимир Иванович уже доставал из портфеля бумаги.
— Я вызвал полицию, — сказал он спокойно. — Когда началось это видео. Они уже едут.
В зале начался хаос. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то пытался уйти, но входная дверь почему-то не открывалась. Сергей стоял у выхода, скрестив руки на груди.
Ольга отошла к стене. Она смотрела на всё это со стороны. На Виктора, который метался между столами и орал на мать. На Ингу Аркадьевну, которая вдруг потеряла всю свою царственность и стала просто старой перепуганной женщиной. На Свету, которую муж тащил к выходу за волосы. На Сергея Петровича, который набирал номер на телефоне и что-то быстро говорил.
— Ты всё это специально, да? — раздался голос сбоку.
Ольга повернулась. Рядом стояла девушка, официантка, молодая, с испуганными глазами.
— Что специально? — спросила Ольга.
— Сегодняшний вечер. Всё. Вы специально это устроили?
Ольга посмотрела на неё долгим взглядом. Потом перевела глаза на Виктора, который вдруг замер посреди зала и смотрел на неё с такой ненавистью, что, казалось, воздух между ними должен был загореться.
— Нет, — сказала она тихо. — Я не специально. Я просто перестала терпеть.
В зале было шумно, как на вокзале. Все говорили одновременно, перебивая друг друга, и никто никого не слушал. Виктор метался между столами, пытаясь то ли остановить кого-то, то ли самому найти выход. Инга Аркадьевна сидела неподвижно, и только руки её дрожали мелкой противной дрожью, рассыпая по скатерти крошки от пирожного, которое она так и не съела.
Ольга стояла у стены и смотрела на всё это со стороны. Чувства были странные. Пустота внутри и лёгкое головокружение, как будто она выпила бокал шампанского натощак. Только шампанского она не пила. Она вообще ничего не пила весь вечер, даже воды.
Сергей подошёл и встал рядом. Он уже не стоял у входа, потому что вход всё равно никто не охранял. Люди выходили, заходили, кто-то курил в дверях, кто-то пытался уехать, но такси, как назло, не было.
— Ты как? — спросил он тихо.
— Нормально, — ответила Ольга. — Странно, да? Должно быть плохо, а мне нормально.
— Это шок, — сказал Сергей. — Потом отпустит, будет хуже.
— Ты всегда такой оптимист?
— Я реалист. Просто видел уже такое. Не здесь, конечно, не в ресторане. Но когда правда выходит наружу, сначала всегда тишина. А потом башка раскалывается.
Ольга посмотрела на него внимательнее. Сергей был младше неё лет на пять, но глаза у него были старые. Усталые. Такие глаза бывают у людей, которые много видели и многое похоронили.
— Ты откуда знаешь? — спросила она.
— Знаю, — ответил он коротко и замолчал.
В зале вдруг стало тише. К входу подходили двое в штатском, и по тому, как расступались перед ними гости, было ясно — это не гости. Один из них показал удостоверение тамаде, тот закивал и показал рукой в сторону, где сидели Виктор и Инга Аркадьевна.
— Быстро они, — сказала Ольга. — Владимир Иванович только полчаса назад звонил.
— Он, может, и раньше звонил, — Сергей пожал плечами. — Как только ты видео включила. Он же нотариус, у него связи.
Люди в штатском подошли к Виктору. Тот сначала замахал руками, потом заговорил громко, возбуждённо, показывая пальцем то на Ольгу, то на Сергея. Один из полицейских слушал спокойно, кивал, а потом достал телефон и показал что-то Виктору на экране. Виктор замолчал и сел. Просто сел на стул, как будто ноги перестали держать.
Инга Аркадьевна вскочила и попыталась что-то сказать, но второй полицейский взял её под локоть и усадил обратно. Она дёрнулась, хотела вырваться, но он держал крепко, и она затихла, только губы у неё тряслись и глаза бегали по сторонам, ища поддержки. Но поддержки не было. Подруги отодвинулись, кто-то даже пересел за другой стол.
— Пойдём отсюда, — сказал Сергей. — На воздух выйдем. А то душно.
— Нет, — Ольга покачала головой. — Я хочу досмотреть. Я пятнадцать лет досматривала, досмотрю и сейчас.
Она смотрела, как полицейские опрашивают гостей. Те говорили охотно, наперебой, показывали на Виктора пальцами, кивали на экран, хотя экран уже погас. Вчерашние друзья, собутыльники, партнёры — все как один вдруг вспомнили, что всегда подозревали что-то нехорошее, что Виктор всегда был жуликом, а Инга Аркадьевна — старой интриганкой.
— Смотри, — сказал Сергей, кивнув в угол.
Там Света, подруга Ольги, сидела на стуле и плакала навзрыд. Рядом стоял её муж и молча смотрел на неё. Не утешал, не кричал, просто смотрел. Потом развернулся и пошёл к выходу. Света рванула за ним, повисла на рукаве, но он стряхнул её руку, как надоевшую муху, и вышел, даже не обернувшись.
— Доигралась девочка, — сказал Сергей.
— Она не девочка, — ответила Ольга. — Ей тридцать восемь лет. Она взрослая тётка, которая спала с мужем подруги и ждала, когда я помру от инфаркта.
— Ты злая?
— Нет. Мне её даже жалко. Сейчас она поймёт, что осталась одна. Мужа нет, любовник в полиции, подруг не было никогда. Она всю жизнь на чужих мужиков рассчитывала, а чужие мужики, они только пока свои, пока им удобно, а как что — сразу чужие.
Сергей посмотрел на неё с уважением.
— Ты прямо философ.
— Я бухгалтер, — поправила Ольга. — Бухгалтеры считать умеют. Я пятнадцать лет считала, сколько я стою. Оказалось, ничего. Пустое место. Расходный материал.
— Неправда, — сказал Сергей резко. — Ты не расходный материал. Ты единственная здесь, кто вообще что-то стоит.
Ольга хотела ответить, но не успела. К ним подошёл Владимир Иванович. Нотариус выглядел уставшим, но довольным, как человек, который сделал важное дело и теперь может выпить чаю.
— Ольга, — сказал он, — мне нужно с вами поговорить. Сейчас, если можно.
— Говорите.
— Не здесь. Давайте выйдем. Там, в холле, потише.
Они вышли в холл. Здесь действительно было тише. Только официанты пробегали с подносами и где-то за стеной играла музыка, но приглушённо, как из-под воды.
Владимир Иванович усадил Ольгу на диванчик, сам сел напротив. Сергей остался стоять у входа, но нотариус махнул ему рукой:
— Садись, Сергей. Тебя это тоже касается.
Сергей удивлённо поднял брови, но сел.
— Я скажу коротко, — начал Владимир Иванович. — Завещание вашего свёкра, Ольга, настоящее. Я его заверял. И материалы, которые он мне передал, тоже настоящие. Там не только видео, там документы. На квартиру, на дачу, на счета. Всё, что Инга Аркадьевна пыталась переписать на себя, на самом деле принадлежало ему, и он оставил это не ей.
— А кому? — спросила Ольга.
Владимир Иванович посмотрел на неё внимательно, потом перевёл взгляд на Сергея и снова на Ольгу.
— Вам, Ольга. Всё оставил вам.
Ольга не сразу поняла. Слова доходили медленно, как будто сквозь вату.
— Мне? Зачем? Я ему кто? Невестка. Даже не родная дочь.
— Он вас уважал, — ответил нотариус. — Он говорил, что вы единственная, кто к нему по-человечески относился. Приезжали, привозили еду, разговаривали. А его родные... — Владимир Иванович махнул рукой в сторону зала. — Вы сами видели. Он знал, что его травят. Знал, но доказать не мог. Боялся, что не успеет. Поэтому и пришёл ко мне. И камеру ту, кстати, он сам поставил. В шкафу. Чтобы вы нашли.
— Я думала, я случайно... — прошептала Ольга.
— Нет, не случайно. Он сказал мне: "Оля умная, она найдёт. И сделает правильно". Он в вас верил.
У Ольги защипало в глазах. Она не плакала, когда Виктор её оскорблял. Не плакала, когда видео включала. Не плакала, когда Света рыдала в углу. А сейчас слёзы подступили сами, и она не могла их остановить.
— Тише, тише, — Сергей протянул ей носовой платок, чистый, выглаженный. — Не надо плакать.
— Я не от горя, — сказала Ольга, вытирая слёзы. — Я оттого, что хоть кто-то... хоть один человек... понимал. А я и не знала.
Владимир Иванович подождал, пока она успокоится, и продолжил:
— Там ещё кое-что. В материалах есть документы на Сергея.
Сергей вздрогнул.
— На меня? Какие документы?
— Ваш отец, — нотариус посмотрел на Сергея, — работал с отцом Виктора много лет. Они вместе начинали бизнес ещё в девяностых. А потом, лет десять назад, ваш отец попал в тюрьму. Помните?
Сергей побледнел.
— Помню. Его посадили за мошенничество. Он сидел пять лет.
— Его посадили не за мошенничество, — сказал Владимир Иванович. — Его подставили. Документы, которые передал мне ваш отец, — он кивнул в сторону зала, имея в виду отца Виктора, — доказывают, что все обвинения были сфальсифицированы. Подписи подделаны, счета липовые. Это Виктор его посадил. Вместе с матерью. Они боялись, что ваш отец откроет правду об их махинациях, и убрали его.
Сергей молчал. Лицо у него стало серое, как стена за спиной.
— Вы хотите сказать, — голос у него сел, он откашлялся, — что мой отец... он зря сидел?
— Не зря. Он сидел за правду. А те, кто его посадил, сейчас здесь. И скоро тоже сядут.
В холле повисла тишина. Только музыка за стеной играла что-то весёлое, глупое, про любовь и счастье.
— Я не знал, — сказал Сергей тихо. — Я думал, он правда... Я его осуждал. Я не писал ему, не ездил. Я думал, он преступник.
— Он не преступник, — ответил Владимир Иванович. — Он честный человек, который попал в мясорубку. И он вышел оттуда больной, сломанный. И умер через год после освобождения. От сердца, кстати. Настоящего инфаркта. Не отравленного.
Сергей закрыл лицо руками. Плечи у него вздрагивали, но он молчал, не издавал ни звука. Ольга смотрела на него и вдруг поняла то, чего не понимала раньше. Почему Сергей приезжал к ней каждый месяц, почему чинил компьютер, почему возился с проектором, хотя Виктор его терпеть не мог. Он не просто так приезжал. Он искал правду. Не зная, что ищет, но искал.
— Прости, — сказала она тихо. — Если бы я знала...
— Ты откуда могла знать? — он убрал руки от лица, глаза у него были красные, но сухие. — Ты сама в этом аду пятнадцать лет прожила. Ты не виновата.
— Я виновата, — сказала Ольга. — Я терпела. Я молчала. Я думала, это только моя жизнь, только моя беда. А оно вон как. Целая паутина. Все ниточки к ним тянутся.
Она посмотрела в сторону зала, где сейчас полицейские опрашивали Виктора и Ингу Аркадьевну.
— И что теперь будет? — спросила она у нотариуса.
— Теперь будет следствие, — ответил Владимир Иванович. — Видео, документы, показания свидетелей. Ингу Аркадьевну, скорее всего, заберут сегодня. Покушение на убийство — это не шутки. Виктора — за мошенничество и соучастие. А там и за другие дела потянут. У них этих дел, я думаю, много.
— А Света?
— А Света? — нотариус пожал плечами. — Света — свидетель. Если повезёт. Если нет — соучастница. Она же знала про планы Виктора, про инфаркт ваш знала, не остановила. Это тоже статья.
Ольга кивнула. Ей почему-то не было жалко Свету. Совсем.
— Идём, — сказал Сергей, вставая. — Надо воздухом подышать. А то задохнёмся тут.
Они вышли на улицу. Ночь была тёплая, летняя, пахло липами и бензином от припаркованных машин. Ольга глубоко вздохнула, и вдруг её затрясло. Мелко, противно, как Ингу Аркадьевну за столом.
— Это шок, — сказал Сергей, накидывая ей на плечи свою куртку. — Я же говорил, потом отпустит. Ты держись.
— Я держусь, — ответила она, стуча зубами. — Я держусь. Просто... пятнадцать лет. Пятнадцать лет я боялась, терпела, молчала. А сейчас... сейчас они все там, а я здесь. И ничего не боюсь.
— Это пройдёт, — сказал Сергей. — Страх вернётся. Когда всё уляжется, вернётся.
— Пусть возвращается, — Ольга посмотрела на звёзды, которые едва виднелись в свете городских фонарей. — Я теперь знаю, что с ним делать. Не терпеть.
Они стояли на улице, а из ресторана доносились голоса, шум, чьи-то крики. Там продолжалась жизнь, которая уже не имела к Ольге никакого отношения.
— Поехали домой, — сказал Сергей. — Я тебя отвезу.
— Нет, — ответила она. — Я останусь. Я должна увидеть, как их увезут. Чтобы запомнить. Чтобы не забыть, с кем нельзя садиться за один стол.
Она достала из кармана обручальное кольцо. Оказывается, всё это время она сжимала его в кулаке, сама не заметила когда сняла. Посмотрела на него, на золотой ободок, который пятнадцать лет душил палец.
— Выброси, — сказал Сергей.
— Нет, — ответила Ольга. — Оставлю. На память. Чтобы помнить, что бывает, когда выбираешь не того человека.
Она спрятала кольцо в карман куртки, которую отдал Сергей, и они пошли обратно к ресторану. Навстречу уже выводили Ингу Аркадьевну. Она шла, высоко подняв голову, пытаясь сохранить остатки достоинства, но золотое платье было мятое, причёска растрепалась, и вся она была какая-то маленькая и жалкая.
Увидев Ольгу, она остановилась.
— Ты, — прошипела она. — Ты всё подстроила. Ты всегда была стервой.
— Я? — Ольга улыбнулась, и улыбка получилась настоящая, без напряжения. — Я просто перестала терпеть. А вы, Инга Аркадьевна, садитесь в машину. Вас там уже заждались.
Ингу Аркадьевну подтолкнули в спину и повели дальше. Потом вывели Виктора. Он шёл, опустив голову, и даже не посмотрел на Ольгу. Только когда поравнялся, процедил сквозь зубы:
— Ты ещё пожалеешь.
— Вряд ли, Витя, — ответила она спокойно. — Вряд ли.
Машины уехали. Гости разошлись. Ресторан опустел, только официанты убирали со столов недоеденные салаты и недопитое вино.
Ольга стояла на крыльце и смотрела вслед удаляющимся огням. Сергей стоял рядом и молчал.
— Ну что, — сказал он наконец. — Поехали? Холодно уже.
— Поехали, — ответила она.
Они сели в его старенькую машину и поехали в ночь. Впереди было утро, и Ольга впервые за пятнадцать лет не знала, что будет в этом утре. Но ей почему-то было спокойно.
Солнце било в глаза настырно, по-хозяйски, как будто ничего не случилось. Ольга открыла глаза и долго не могла понять, где находится. Потолок был чужой, белый, без знакомой трещины в углу. Стены чужие, шкаф чужой, и пахло не домом, а кофе и ещё чем-то мужским, табаком, что ли.
Она села на диване и замерла. На журнальном столике стояла кружка с остывшим чаем, рядом лежала записка. Почерк у Сергея был мелкий, аккуратный, не мужской совсем.
«Я на работе. Вернусь вечером. Еда в холодильнике. Не уходи, если можешь. Надо поговорить. С.»
Ольга посмотрела на себя. На ней была та же одежда, что вчера, только куртка Сергея валялась на полу. Она вспомнила, как они приехали, как он предложил чай, как она села на диван и, кажется, отключилась прямо посреди разговора. Сколько времени прошло? Часы на стене показывали половину двенадцатого.
Телефон зазвонил резко, противно. Ольга посмотрела на экран — номер незнакомый. Ответила.
— Ольга? Это Владимир Иванович. Извините, что беспокою. Вы как?
— Нормально, — голос был хриплый, пришлось откашляться. — А что случилось?
— Ничего особенного. Хочу встретиться сегодня. Надо документы подписать. И ещё кое-что обсудить. Вы сможете?
— Смогу. Где и когда?
— В два у меня в конторе. Адрес знаете?
— Знаю.
— И Сергея захватите. Его тоже касается.
Ольга положила трубку и долго сидела неподвижно. Вчерашний день возвращался кусками, как разбитое зеркало. Виктор с микрофоном. Инга Аркадьевна в золотом. Экран. Крики. Полиция. И лицо Сергея, когда он узнал про отца.
Она встала, нашла в ванной новую зубную щётку, всё ещё в упаковке, умылась холодной водой и пошла на кухню. Кофе был в банке с надписью, заварной, настоящий. Она сварила себе чашку и села у окна. Вид из окна открывался на старые пятиэтажки, детскую площадку с ржавыми качелями и пустырь, заросший бурьяном. После вчерашнего ресторанного золота этот пейзаж казался почти родным.
Она допила кофе, оставила Сергею записку: «Уехала к нотариусу, буду там в два. Потом позвоню» — и вышла.
Город жил своей обычной жизнью. Люди спешили по делам, в маршрутках было тесно, продавщица в ларьке ругалась с покупателем из-за сдачи. Ольга смотрела на всё это и чувствовала, что сама стала другой. Как будто вчера она скинула старую кожу и теперь шла в новой, непривычной, но лёгкой.
В контору Владимира Ивановича она пришла без пятнадцати два. Нотариус уже ждал, сидел за столом с чашкой чая и газетой. Увидев её, отложил газету и встал.
— Проходите, Ольга. Садитесь. Чай будете?
— Нет, спасибо.
— Ну, как знаете.
Он достал из сейфа папку, толстую, с множеством бумаг.
— Здесь всё, что касается завещания. Я вчера вкратце сказал, сегодня подробнее. Квартира, где они жили, оформлена на отца Виктора. По завещанию она переходит вам. Дача в Подмосковье — тоже вам. Счета в банке — там около трёх миллионов, плюс проценты, — тоже ваши. Машина, старая, правда, «Волга», но на ходу, — ваша. И ещё кое-что по мелочи.
Ольга слушала и не верила. Три миллиона? Квартира? Дача? Она, которая пятнадцать лет считала каждую копейку, потому что Виктор давал деньги только на хозяйство и то скандалил, если она покупала лишний килограмм мяса.
— Это точно? — спросила она. — Ошибки нет?
— Ошибки нет, — улыбнулся Владимир Иванович. — Я всё перепроверил. Ваш свёкр был человеком основательным. Он знал, что делал.
В дверь постучали, и вошёл Сергей. Он выглядел уставшим, под глазами тени, но при виде Ольги улыбнулся.
— Привет. Ты ушла, а я испугался. Думал, всё, не дождусь.
— Я записку оставила.
— Нашёл. Просто всё равно испугался.
Владимир Иванович жестом пригласил его сесть.
— Садись, Сергей. Теперь твоя очередь.
Он достал другую папку, потоньше, и протянул Сергею.
— Здесь документы по делу твоего отца. Оригиналы. Экспертиза подписей, свидетельские показания, банковские выписки. Всё, что доказывает его невиновность. Я уже разговаривал со знакомым адвокатом. Он говорит, можно подать на пересмотр дела, добиться посмертной реабилитации. И можно подать иск о возмещении ущерба к тем, кто это организовал.
Сергей взял папку, но не открыл. Смотрел на неё, как на взрывчатку.
— Вы хотите сказать, что моего отца можно оправдать? Даже после смерти?
— Можно. Формально. Для истории. Для памяти. Чтобы на могиле не висело клеймо уголовника.
Сергей кивнул и вдруг резко отвернулся к окну. Плечи у него снова затряслись, но он справился быстро, выдохнул и повернулся обратно.
— Спасибо, — сказал он глухо. — Я не знаю, как вас благодарить.
— Не меня благодари, — ответил Владимир Иванович. — Отца Виктора благодари. Он эти документы собирал годами. Знал, что умирает, и хотел правду оставить. И Ольгу благодари. Если бы не она, всё бы так и сгнило в архивах.
Ольга посмотрела на Сергея. Он смотрел на неё, и в глазах у него было что-то такое, отчего ей стало тепло, хотя в кабинете было прохладно.
— Ну что, — сказал нотариус, — документы я вам отдал. Завещание вступит в силу через полгода, по закону. Но формальности можно начинать решать сейчас. Если будут вопросы — звоните.
Они вышли на улицу вместе. Солнце пекло уже по-летнему, хотя до лета было ещё далеко. Сергей держал папку с документами, как самую большую ценность в жизни.
— Пойдём поедим? — предложил он. — Я с утра ничего не ел.
— Пойдём.
Они зашли в маленькое кафе неподалёку, взяли по чашке супа и пирожки с картошкой. Ели молча, каждый думал о своём. Потом Сергей отодвинул тарелку и посмотрел на Ольгу.
— Ты знаешь, что Виктора отпустили? Под подписку о невыезде.
Ольга замерла с ложкой у рта.
— Как отпустили?
— Адвокат у него хороший. Денег много. Сказали, следствие будет, но пока он на свободе. Ингу Аркадьевну тоже отпустили, но ей запретили выезжать из города.
— И что теперь?
— Не знаю. Но я думаю, он просто так не оставит. Он же понимает, что всё потерял. Бизнес рухнет, партнёры отвернутся, деньги, скорее всего, арестуют. Ему мстить будет нечего, кроме тебя.
Ольга положила ложку. Аппетит пропал.
— Думаешь, он придёт?
— Не знаю. Но я бы на твоём месте не оставалась одна. У тебя есть куда поехать?
— Квартира есть. Моя, родительская. Я там давно не жила, но можно.
— Давай съездим, вещи заберём. Я помогу.
— Зачем?
— Затем, что в ту квартиру, где вы жили, я бы тебя не пустил. Он знает, где вы живёте. У него ключи есть.
Ольга кивнула. Она об этом как-то не подумала. Вся эта суета с документами, с завещанием, с новостями вытеснила страх. А страх был. Где-то глубоко, в животе, он сидел и ждал.
Они поехали на такси к дому, где Ольга жила с Виктором. Квартира была на седьмом этаже, хороший район, дорогой ремонт, который делала ещё Инга Аркадьевна, чтобы было «не хуже, чем у людей». Ольга открыла дверь и замерла на пороге.
В прихожей горел свет. И пахло сигаретами. Виктор не курил дома, никогда. А кто-то курил. И недавно.
— Тихо, — шепнул Сергей. — Стой здесь.
Он шагнул вперёд, заглянул в комнату и сразу отшатнулся. Из комнаты вышел Виктор. Он был без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами, и вид у него был такой, будто он здесь хозяин, а не гость.
— Явилась, — сказал он, глядя на Ольгу. — А я ждал. Думал, пораньше придёшь. Но ничего, дождался.
— Что тебе нужно? — голос у Ольги дрогнул, но она постаралась, чтобы он не заметил.
— Что мне нужно? — Виктор усмехнулся. — Мне нужно поговорить с женой. А тут какой-то ботан припёрся. Серёжа, иди погуляй. У нас разговор семейный.
— Никуда он не пойдёт, — сказала Ольга твёрдо. — Говори при нём.
— При нём? — Виктор посмотрел на Сергея, и в глазах у него мелькнуло что-то злое. — А, понимаю. Вы уже того? Быстро ты, Оля. Не прошло и суток. А я-то думал, ты у нас приличная.
— Заткнись, — сказал Сергей тихо, но так, что Виктор даже поперхнулся. — Ты зачем пришёл?
— Зачем пришёл? — Виктор сделал шаг к ним, но Сергей заслонил Ольгу. — Я пришёл сказать, что так это не оставлю. Ты, Оля, думаешь, что всё, победила? А вот хрен тебе. У меня везде люди. И в полиции, и в суде. Я выкручусь. А ты у меня попляшешь. И квартира эта моя, между прочим. Я её покупал.
— Квартира? — Ольга вдруг почувствовала, как злость пересиливает страх. — Эта квартира куплена на деньги моих родителей, которые ты у них выпросил якобы на бизнес, а потом сказал, что это подарок. И документы у меня есть. Так что квартира моя.
Виктор побледнел.
— Какие документы?
— Такие. Которые я у нотариуса сегодня взяла. Вместе с завещанием твоего отца.
— Ты врёшь.
— Не вру. Можешь проверить.
Виктор смотрел на неё, и в глазах у него было что-то новое. Не злость, не ненависть. Растерянность. Он привык быть хозяином положения, привык, что всё решает он, что все боятся, все пляшут под его дудку. А сейчас перед ним стояла женщина, которая ничего не боялась.
— Убирайся, — сказала Ольга спокойно. — Или я вызову полицию. Ты тут незаконно. Ключи оставь на столе.
Виктор хотел что-то сказать, но передумал. Посмотрел на Сергея, на Ольгу, потом медленно достал из кармана ключи, бросил их на тумбочку и пошёл к выходу. В дверях остановился.
— Ты ещё пожалеешь, — сказал он. — Обещаю.
Дверь за ним захлопнулась. Ольга выдохнула и прислонилась к стене. Ноги дрожали.
— Ты как? — спросил Сергей.
— Нормально. Только коленки трясутся.
— Это пройдёт. Ты молодец. Держалась отлично.
— Я не держалась, — ответила она. — Я просто устала бояться.
Они собрали вещи быстро. Ольга брала только самое нужное: документы, немного одежды, фотографии родителей. Когда выходили, она оглянулась на эту квартиру, где прожила пятнадцать лет, и поняла, что ей ничего не жалко. Ни мебели, которую выбирала Инга Аркадьевна, ни посуды, которую дарили на свадьбу, ни этих стен. Всё чужое.
В машине, по дороге к родительской квартире, она спросила у Сергея:
— А ты почему не боишься? Он же и тебе угрожал.
— Боюсь, — ответил Сергей. — Просто привык. Я всю жизнь чего-то боюсь. Сначала за отца боялся, потом за себя, потом за мать. А теперь мне бояться нечего. Самое страшное уже случилось. Отец умер, мать умерла, я один. Хуже не будет.
— Не говори так, — сказала Ольга. — Ты не один.
Он посмотрел на неё, и она не отвела взгляд.
Родительская квартира встретила их запахом пыли и тишины. Ольга не была здесь почти год. Всё было на своих местах, как при маме. Фотографии на стенах, вышитые салфеточки на телевизоре, старое пианино, на котором никто не играл.
— Я тут уберусь немного, — сказала она. — Ты можешь ехать.
— Я останусь, — ответил Сергей. — Помогу. И вообще, не хочу тебя одну оставлять. Вдруг он вернётся.
— Не вернётся. Он ключи отдал.
— Ключи отдал, а злость не отдал. Он вернётся, Оля. Обязательно. Просто не сегодня.
Они убирались до вечера. Вытерли пыль, проветрили комнаты, застелили свежее бельё. Ольга нашла в шкафу мамино варенье, сварила чай, и они сидели на кухне, пили чай с клубничным вареньем и молчали. Хорошо молчали, по-свойски.
— Знаешь, — сказал Сергей вдруг, — я ведь за тобой давно наблюдаю. Ещё когда отец жив был, он про тебя рассказывал. Говорил, есть у Виктора жена, Ольга, добрая душа, ко мне приезжает, помогает. Я тогда не понимал, зачем ты это делаешь. Думал, выгода какая-то.
— Какая выгода? — усмехнулась Ольга. — Он старый больной человек был. Жалко его.
— А он тебя за это отблагодарил. Всем, что имел.
— Я не ради благодарности.
— Я знаю. Я теперь понимаю.
Они допили чай, и Сергей собрался уходить. Встал в прихожей, надел куртку, потом обернулся.
— Оль, я позвоню завтра. Ты если что — сразу звони. В любое время. Договорились?
— Договорились.
Он ушёл, а Ольга осталась одна в родительской квартире. Тишина была другая, не та, что в доме у Виктора. Здесь тишина была родная, уютная. Она легла на диван, укрылась маминым пледом и вдруг заплакала. Впервые за эти два дня. Плакала не от горя, не от страха, а от облегчения. От того, что всё кончилось. Или только начиналось — она не знала.
Телефон звякнул. Сергей писал: «Спокойной ночи. Я рядом, если что».
Она улыбнулась в темноте и заснула.
Неделя пролетела как один день. Ольга почти не выходила из родительской квартиры — только в магазин за продуктами и один раз к нотариусу, подписывать какие-то бумаги. Сергей звонил каждый день, заезжал вечерами, привозил то хлеб, то молоко, то просто так, посидеть, помолчать, выпить чаю.
Они не говорили о будущем. Не говорили о прошлом. Жили сегодняшним днём, и это было странно, но легко. Ольга впервые за многие годы не думала, что приготовить на ужин, не ждала мужа с работы, не боялась его настроения. Она просто жила.
На восьмой день позвонил Владимир Иванович.
— Ольга, приезжайте. Есть новости. И Сергея захватите.
В конторе нотариуса было душно, пахло бумагой и старым деревом. Владимир Иванович сидел за столом с таким лицом, будто собирался сообщить не то плохое, не то очень важное.
— Садитесь, — сказал он. — Разговор серьёзный.
Они сели. Ольга смотрела на нотариуса и ждала. Сергей сидел рядом, напряжённый, как струна.
— Вчера было заседание суда, — начал Владимир Иванович. — По делу Инги Аркадьевны. Улик хватило. Экспертиза подтвердила, что в тех каплях, которые она давала мужу, было сильнодействующее вещество. Она арестована. До суда будет сидеть.
Ольга выдохнула. Она сама не замечала, что задерживала дыхание.
— А Виктор?
— С Виктором сложнее. Его пока отпустили. Но бизнес его рухнул. Партнёры подали иски, налоговая заинтересовалась, счета арестованы. Он сейчас нищий, Ольга. Буквально. Денег нет, машину забрали, квартиру, где вы жили, опечатали. Он ночует у друзей, но друзья, сами знаете, они только пока деньги есть.
— И что дальше?
— Дальше будет следствие. Я думаю, его тоже посадят. Вопрос времени. Но сейчас он на свободе, и это опасно. Он вчера звонил мне, просил передать тебе, — Владимир Иванович посмотрел на Ольгу, — что он ещё вернётся. Что так просто это не оставит.
Ольга почувствовала, как холодок пробежал по спине. Но виду не подала.
— Пусть пробует.
— Оль, я серьёзно, — вмешался Сергей. — Он же псих. Он может всё что угодно сделать. Надо быть осторожной.
— Я осторожна. Я из дома почти не выхожу.
— Мало. Надо, чтобы кто-то был рядом. Я могу переехать к тебе. На время. На диване посплю.
Ольга посмотрела на него. Сергей говорил серьёзно, без тени улыбки.
— Неудобно, — сказала она. — Люди что скажут?
— А плевать, — ответил Сергей. — Люди всегда скажут. Лишь бы говорить. А мне твоя жизнь дороже.
Владимир Иванович кашлянул.
— Я, пожалуй, пойду, — сказал он, вставая. — Документы на столе, Ольга. Почитайте на досуге. Если что — звоните.
Он вышел, и они остались вдвоём в тишине кабинета.
— Серёж, — сказала Ольга тихо. — Ты правда хочешь? Это же не на день, не на два.
— Хочу. Я, Оль, может, только сейчас понял, зачем все эти годы к тебе ездил. Не за отцом. За тобой. Ты сама не замечала, а я смотрел на тебя и думал: как она тут живёт? С этими людьми? В этом аду? И ничего, держится, улыбается, помогает всем. Я тогда ещё не понимал, а сейчас понимаю.
Ольга молчала. Слова были лишние. Она протянула руку и накрыла его ладонь своей. Он сжал её пальцы, и так они сидели долго, пока за окном не стемнело.
Сергей переехал в тот же вечер. Привёз рюкзак с вещами, ноутбук и маленький кактус на подоконник.
— Мать говорила, кактусы дом охраняют, — объяснил он, ставя горшок. — Пусть стоит.
Ольга улыбнулась. Впервые за много дней улыбнулась по-настоящему.
Жизнь вошла в новое русло. Днём Ольга занималась документами, ходила к нотариусу, разбирала родительские вещи. Сергей уезжал на работу, вечером возвращался, они вместе готовили ужин, смотрели телевизор или просто сидели на кухне и разговаривали. О чём угодно — о книгах, о фильмах, о детстве. Ольга узнала, что Сергей в школе занимался музыкой, даже в ансамбле играл, но потом бросил. Что он хотел стать врачом, но не поступил. Что у него была девушка, но разошлись, потому что она не захотела ждать, пока он встанет на ноги.
— Она сейчас замужем, двое детей, — рассказывал Сергей. — Иногда встречаемся в магазине, здороваемся. Нормально.
— Не жалеешь?
— Нет. Всё к лучшему. Если бы мы тогда не разошлись, я бы сейчас здесь не сидел. С тобой не сидел.
Ольга отводила глаза, но внутри что-то тёплое разливалось по груди.
Прошёл месяц. Потом второй. Лето кончилось, началась осень с дождями и холодным ветром. Дело Виктора передали в суд, но дату заседания всё откладывали. Инга Аркадьевна сидела в следственном изоляторе, адвокат её пытался что-то сделать, но безрезультатно.
Однажды вечером, когда они пили чай, в дверь позвонили. Громко, настойчиво, несколько раз.
Сергей встал первым.
— Я открою. Сиди здесь.
Он пошёл в прихожую, щёлкнул замком, и сразу отшатнулся. На пороге стоял Виктор. Худой, небритый, в дешёвой куртке, в каких раньше и на порог бы не пустили. От него пахло перегаром и дешевизной.
— Пусти, — сказал он хрипло. — Поговорить надо.
— Нечего нам говорить, — Сергей шагнул вперёд, загораживая проход. — Уходи.
— Не уйду. Пока с Ольгой не поговорю. Оля! Оля, выйди!
Ольга вышла из кухни, вытирая руки о полотенце. Увидела Виктора и замерла. Месяц назад она бы испугалась. А сейчас смотрела на него и видела только жалкого, опустившегося человека.
— Зачем пришёл, Витя?
— Зачем? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривая. — Помириться пришёл. Семья же. Пятнадцать лет вместе. Нельзя вот так всё рушить.
— Ты сам всё разрушил, Витя. В тот вечер. И до того. Пятнадцать лет разрушал.
— Я погорячился, — он шагнул вперёд, но Сергей не пустил. — Я выпил лишнего, язык развязался. Ты же знаешь, я не со зла. Оля, ну прости. Давай начнём сначала. Я изменюсь, честно.
Ольга посмотрела на него долгим взглядом. На этого человека, который был её мужем, который унижал её, обманывал, хотел её смерти. И ничего не почувствовала. Ни злости, ни жалости, ничего.
— Ты не изменишься, Витя, — сказала она спокойно. — Ты таким родился, таким и сдохнешь. Иди. И не приходи больше.
Виктор дёрнулся, лицо его перекосилось.
— Ты! — заорал он. — Ты кто такая, чтоб меня гнать? Это я тебя из грязи вытащил, я из тебя человека делал! А ты с этим ботаном... Ты думаешь, он тебя любит? Ему квартира твоя нужна, поняла? Деньги!
— Замолчи, — сказал Сергей тихо. — Или я полицию вызову.
— Вызывай! — Виктор рванулся в квартиру, но Сергей толкнул его в грудь, и он отлетел к перилам. — Ты мне руку сломал! Я заявление напишу!
— Пиши, — ответил Сергей. — У тебя уже дел столько, что одно заявление погоды не сделает.
Виктор стоял на лестничной клетке, тяжело дыша, и смотрел на них. Глаза у него были бешеные, злые, но силы уже не было.
— Вы ещё пожалеете, — прошептал он. — Оба.
И ушёл. Топот его шагов затих в подъезде.
Сергей закрыл дверь и повернулся к Ольге. Она стояла бледная, но держалась.
— Ты как?
— Нормально. Только руки дрожат.
Он обнял её, и она прижалась к нему, уткнулась лицом в плечо. Так они стояли долго, пока дрожь не прошла.
— Он придёт ещё, — сказала Ольга.
— Не придёт. Я завтра позвоню следователю, пусть его ограничат. И заявление напишу об угрозах.
— Думаешь, поможет?
— Не знаю. Но попробовать надо.
Виктор больше не приходил. Через неделю его арестовали. Ольга узнала об этом из новостей — показали по телевизору, как его выводят из здания суда в наручниках. Лицо у него было злое, насупленное, но уже не страшное. Жалкое.
Ингу Аркадьевну приговорили к восьми годам. Она плакала в зале суда, просила прощения, но никто не простил. Подруги, которые когда-то пили с ней чай, отвернулись. Родственники не пришли.
Света развелась с мужем и уехала куда-то на север, к родителям. Говорили, устроилась продавщицей в магазин и живёт тихо, ни с кем не общается.
А Ольга и Сергей остались в родительской квартире. Уже не как соседи, а как семья. Просто однажды утром Ольга проснулась и поняла, что этот человек рядом — самое дорогое, что у неё есть.
Осень кончилась, выпал первый снег. Они сидели на кухне, пили чай с маминым вареньем, и за окном падали снежинки, крупные, пушистые.
— Смотри, — сказал Сергей, — как в кино.
Ольга посмотрела в окно, потом на него и улыбнулась.
— Знаешь, — сказала она, — я ведь всё это время думала, зачем мне всё это было. Пятнадцать лет ада, потом этот вечер, потом суды, полиция. Думала, наверное, я что-то сделала не так, раз так жила.
— Ты ничего не делала не так, — ответил Сергей. — Ты просто попалась не тому человеку.
— А теперь?
— А теперь, — он взял её руку в свою, — теперь ты у того человека, которому нужна. Не для денег, не для квартиры, а просто так. Для жизни.
Ольга помолчала, потом достала из кармана обручальное кольцо. То самое, которое сняла в ресторане. Оно лежало на ладони, тусклое, будто стеснялось своего блеска.
— Выбросить? — спросила она.
— Нет, — ответил Сергей. — Оставь. Чтобы помнить. Чтобы не забыть, с кем нельзя садиться за один стол.
Она кивнула и спрятала кольцо обратно в карман. Потом посмотрела на него и спросила:
— А ты не боишься? Со мной?
— Чего бояться?
— Ну, я же старая. Мне сорок скоро. И характер у меня тяжёлый, после всего.
— Оль, — он улыбнулся, — я всю жизнь с тяжёлыми характерами живу. Сам не сахар. А старая... — он покачал головой. — Ты не старая. Ты живая. Это главное.
За окном падал снег. В комнате было тепло и тихо. И Ольга вдруг поняла, что счастье — это не когда всё хорошо. Счастье — когда есть с кем разделить тишину.
Она посмотрела на Сергея, и он посмотрел на неё. И ничего не надо было говорить.
— Будешь ещё чай? — спросила она.
— Буду, — ответил он.
И это был самый правильный ответ в его жизни.