— Можно, Борис Аркадьевич?
Маргарита Васильевна постучала и заглянула в кабинет декана. Он вызвал ее сам: сказал, нужно поговорить.
Летняя сессия завершилась, студенты разлетелись кто куда. Каникулы до конца августа — можно забыть об учебе. У Маргариты Васильевны с понедельника тоже отпуск начинался. Она предвкушала поездку к маме в деревню: редко виделись, а мама ведь не молодела. Родила единственную дочь поздно, а уж Маргарите Васильевне сорок пять.
— Прошу вас, присаживайтесь, — церемонно проговорил Борис Аркадьевич.
Кабинет у него был богатый, просторный, стол большой, окна на набережную. Декан моложе Маргариты Васильевны на девять лет и, как говорили, занял кресло благодаря отцу — тот дружил с мэром. Поговаривали и другое: ректора вот-вот переведут в министерство, и именно молодой да ранний Борис Аркадьевич возглавит не только факультет, но и весь вуз.
— Я вас вот почему… э-э-э… позвал, Маргарита Васильевна, — декан поерзал на стуле. — Вы ценный сотрудник, одна из старейших в нашем коллективе. Сколько у нас проработали, напомните?
Она окончила этот институт в семьдесят первом, потом аспирантуру, осталась преподавать. Двадцать два года почти. Всю жизнь трудилась здесь, переживала с родным вузом все взлеты и падения. Если честно, в основном падения. Девяностые начались непросто. Два года назад страна еще называлась СССР, а теперь уже Россия, и что дальше будет — никто не знает. Перестройка, гласность, новые веяния — все это хорошо, только зарплату не прибавили. Преподаватели получали копейки, многие уходили из науки. Кто посмелее, пытались взять часов побольше: две, а то и три ставки, бегали по ученикам, репетиторствовали. Борьба за кусок хлеба утомляла, если не сказать — унижала.
Появились первые коммерческие группы. Студенты платили за учебу, и преподаватели, читавшие лекции платникам, немного расправили плечи. За эти группы развернулась нешуточная борьба, и она не добавляла коллективу сплоченности.
У Маргариты Васильевны тоже имелись платники — хватало, чтобы сводить концы с концами. Услышав слова о стаже, она внутренне порадовалась. Может, в будущем году ей прибавят коммерческих групп. Она ответила на вопрос и стала ждать продолжения.
Борис Аркадьевич встал, подошел к настенному календарю за 1993 год и, зачем-то ткнув пальцем в число, начал рассказывать об учебных планах, распределении нагрузки, количестве бюджетных и коммерческих групп.
Декан отличался многословием, умел лить воду и, сказав много, не сказать ничего. Все, о чем он вещал, Маргарита Васильевна знала и без него. Более того, сам Борис Аркадьевич владел лишь теоретической информацией. Но с начальством не поспоришь, и она терпеливо ждала, когда словесный поток иссякнет.
В какой-то момент декан посмотрел на часы — видимо, вспомнил о других делах, — прервал лекцию и перешел к сути.
— Нашему факультету, а впоследствии и институту требуется оптимизация. Вы меня понимаете?
— Боюсь, пока не совсем, — осторожно ответила Маргарита Васильевна.
— Ну что же непонятного? — поморщился Борис Аркадьевич. — Вся страна на пороге больших перемен. Рынок, частная инициатива, новые направления. Вуз обязан оказаться в списке передовых, чтобы привлечь максимум студентов, в том числе на коммерческой основе. Преподаватели должны быть современными, компетентными, разбираться в новых реалиях, иметь соответствующее образование. Девяносто третий год на дворе, Маргарита Васильевна.
Маргарита Васильевна начала понимать, куда он клонит. Вернее, поняла она чуть раньше, просто не могла поверить.
— Напомните-ка мне свою специальность, — потребовал декан.
— Вы же прекрасно знаете, — осмелилась сказать она.
Минуту назад она разглядела на столе Бориса Аркадьевича свое личное дело. Если он и не знал подробностей ее трудового пути раньше, то уж точно полюбопытствовал, затевая разговор.
— Вы правы. Прекрасно знаю. Знаю, что вы окончили финансово-экономический факультет в семьдесят первом году. Защитили кандидатскую в восемьдесят втором. Однако докторскую так и не написали. Были методистом на кафедре, преподавали. Только вот, знаете, все ваши знания и методы давно устарели, а о курсах повышения квалификации вы и не думали.
— Для преподавателя важен опыт, — сказала Маргарита Васильевна. — А он у меня большой.
Упоминание о незащищенной докторской ударило по больному. Диссертация была почти готова, но помешали личные обстоятельства. У Маргариты Васильевны тогда случилась трудная беременность. Восемьдесят четвертый год, кажется. В итоге она потеряла ребенка, развелась с мужем, осталась одна и решила отложить защиту. Как выяснилось — навсегда.
— Не все защищают докторские. Это не обязательное требование. А что до курсов — я неоднократно подавала заявку, но меня не направляли.
— Именно, уважаемая, вас не направляли. А почему? Потому что есть более достойные и перспективные сотрудники. И потом, на вас жалобы поступают. Студентам хочется, чтобы лекции читали преподаватели, владеющие современными методами.
Маргарита Васильевна почувствовала, что ей трудно дышать. Голова закружилась. «Только бы в обморок не упасть», — подумала она.
Обстановка на факультете сложилась неблагоприятная. Назначенный три года назад декан, как новая метла, стал мести по-своему, устанавливать свои порядки. Начались конфликты. Несколько ведущих профессоров, блестящих специалистов, уволились — кто в коммерцию ушел, кто за границу, а кто и просто на пенсию, чтобы не видеть этого безобразия. Не только среди преподавателей, но и в администрации было неладно: странные кадровые перестановки, назначения, интриги, склоки. Появилась плеяда молодых специалисток, которые занимались неизвестно чем, деловито перенося папки с места на место.
Маргарита Васильевна по натуре была человеком отзывчивым и доброжелательным. Всю жизнь, работая с молодежью, она стремилась помогать, обучать, поддерживать. Девушки, трудоустроившиеся сразу после учебы, ничего толком не умея и не вполне понимая, как надо, всегда могли рассчитывать на ее бескорыстную помощь. Ей несложно было составить график, показать, как провести исследование, отредактировать — читай: полностью переписать — доклад. За это она не требовала ничего, не просила, не намекала. Недоумевала только: почему эти милые девочки, которые не пытаются ни в чем самостоятельно разобраться и совершают одну и ту же ошибку по сто раз, так стремительно взлетают по карьерной лестнице? А потом, сверху, высокомерно посматривают на Маргариту Васильевну.
Ей стало противно. Почему декан прямо не скажет, зачем вызвал ее? Не назовет того, кому понадобилось ее место?
— Простите, Борис Аркадьевич, вы хотите сказать, у меня в следующем году не будет коммерческих групп?
Декан слегка покраснел, уселся обратно в кресло и сказал барским тоном:
— Нет, Маргарита Васильевна, вы меня неправильно поняли. Я пытаюсь сказать, что наше учебное заведение больше не нуждается в ваших услугах. Давайте расстанемся мирно, на добровольной основе.
— Вы предлагаете мне уволиться по собственному желанию?
— Пока да.
Он открыл одну из папок на столе.
— Вот тут у меня имеется жалоба на вас. Если я дам ей ход, вы будете уволены по статье.
Маргарита Васильевна догадывалась, что это за жалоба и кто ее автор. Кристина Волкова, студентка коммерческой группы. Девица кое-как посещала лекции, вела себя нахально и развязно. Ну а как, папа у нас депутат горсовета — не смогла защитить курсовую, потому что писала не сама, и в итоге не была допущена к экзамену. Умом и старательностью девушка не отличалась, порядочностью тоже не была обременена. Зато хитрости и беспринципности природа отсыпала ей щедро. Поэтому Кристина строчила кляузы и обвиняла преподавателя в предвзятости. Занятия она якобы пропускала по болезни и семейным обстоятельствам. У нее и справки имелись, и прочие доказательства, а преподаватель, дескать, невзлюбила ее, намеренно заваливала, не позволяла ответить, несправедливо раскритиковала прекрасную курсовую работу.
— Волкова врет, — устало сказала Маргарита Васильевна. — Все знают, что она не болела, и курсовую за нее написал другой. Она свою работу впервые на защите увидела, понятия не имела, о чем та и…
Но декан не дал договорить:
— Кристина собрала подписи. Есть свидетели вашего недостойного поведения, того, как вы оскорбляли Волкову.
Маргарита Васильевна потрясла головой. Боже, неужели это происходит с ней? После стольких лет работы ее не просто вышвыривают вон, но еще и обвиняют, возводят напраслину, увольняют с позором. И ничего, ничего нельзя сделать.
Те, кто мог бы заступиться, либо уже не работают здесь, либо продолжают работать — могут сказать слово, но промолчат. Чтобы не ссориться с начальством, не лишиться должности. С работой нынче — ох как туго…
Спустя час Маргарита Васильевна собирала вещи: книги, дипломы, документы, учебные планы, сувениры. Накопилось много за столько лет. Что-то пришлось выкинуть. Наиболее ценное и дорогое сердцу отправилось в коробки и пакеты. Заявление написала и завизировала. Расчет получит на следующей неделе в кассе. Отрабатывать не придется: положенные дни придутся на отпуск. Сегодня пятница. Маргарита Васильевна подумала: впервые в жизни наступит понедельник, а ей не нужно на работу. Не потому, что отпуск или праздник, а потому, что нет у нее больше работы.
Слезы подступили, она поспешно вышла из кабинета, забежала в туалет. Когда успокоилась, умылась холодной водой и вернулась. За приоткрытой дверью коллеги обсуждали ее уход.
— Ой, давно пора. Старичье только чужие места занимает, насаждает свои замшелые представления. Привыкли по сорок лет стулья просиживать, а теперь все, лавочка закрылась.
Одна говорила, двое других поддакивали.
Всем троим Маргарита Васильевна подсказывала, терпеливо отвечала на все вопросы, помогала адаптироваться. Все три девушки умоляюще складывали ручки, делали бровки домиком и говорили, что «ни за что не справились бы без Маргариты Васильевны».
Она резко рванула дверь, заставив сплетниц замолкнуть на полуслове. Подошла к своему столу, подхватила коробки, пакеты, сумки и направилась к выходу.
— Вам помочь? — со сладкой ехидцей спросили в спину.
— Благодарю, мне уже помогли.
Вечером пришла Светлана, лучшая подруга, заведующая производством в кафе.
— Выперли? — спросила с порога. Днем подруги успели созвониться.
— Да, — вздохнула Маргарита Васильевна.
— А я тебе всегда говорила: ты простофиля, твоей добротой все, кому не лень, пользуются. Хитрее надо быть. Знаешь, как говорят: есть люди, которые умеют работать, а есть те, кто прекрасно умеет делать вид, что работает.
Они сидели на кухне, пили вино, ели принесенные Светланой деликатесы. Светлана была круглолицая, громкая, пухленькая — полная противоположность Маргарите Васильевне. Они вообще ни в чем не походили друг на друга, что не мешало дружить больше тридцати лет.
— ИБД, знаешь, что такое?
— Имитация бурной деятельности, — ответила Маргарита Васильевна.
— Вот знаешь — чего не применяешь? Трудилась как пчелка, а эти порхали. А теперь…
Она ударила кулаком по столу, тарелки подпрыгнули, бокалы жалобно звякнули.
— Бессовестные. Ничего, Рита, ты посиди до осени, соберись с силами, а потом найдешь работу. Ты умная, специалист ого-го какой.
Маргарита Васильевна не была столь оптимистична. Специалистов с высшим образованием, кандидатов и докторов наук — полный вещевой рынок. Кто тряпками торгует, кто мебелью, кто в челноки подался, мотается в Турцию за шмотками, а кто и вовсе на шее у семьи сидит. Время такое.
Получив расчет, она отложила часть в НЗ — неприкосновенный запас — на квартплату на три месяца, на еду — и поняла: практически ничего не осталось. Посидеть дома до осени, как советовала Светлана, не вариант. Надо съездить к маме, а после сразу браться за поиски.
Матери про увольнение не сказала. Та продолжала думать, что у дочери все в порядке, осенью снова пойдет преподавать.
— Ой, хорошая у тебя все-таки специальность, — говорила мама. — Летом гарантированный отпуск. Не всем так везет.
— Не всем, — соглашалась Маргарита Васильевна, обнимая ее.
Мама, несмотря на почтенный возраст — семьдесят восемь лет, — была бодра, не жаловалась на здоровье, держала дом и огород в образцовом порядке. Жаловаться на жизнь, раскисать при ней было стыдно. К тому же, как говорится, дома и стены помогают. Маргарита Васильевна почувствовала, что взбодрилась, воспряла духом.
Вернувшись в город, с энтузиазмом взялась за поиски: звонила по объявлениям, ходила на собеседования, рассказывала знакомым, что нужна работа.
Однако к началу августа оптимизм улетучился.
Деньги заканчивались, как ни экономь. Просить не у кого, да и будь у кого — Маргарита Васильевна не стала бы. А работа не находилась.
Знакомые трудились в основном в образовании. Они хотели бы помочь, да не могли. В вузах, колледжах, техникумах вакансий не было. Люди держались за свои места, новых брали только по большому блату. У Маргариты Васильевны такого блата не было.
Оставались школы, но образование у нее не профильное. Кем пойдешь, разве что учительницей математики? Обратилась в несколько школ — ответа пока нет. Пробовала податься в менеджеры — этим словом нынче называли многие специальности, такие вакансии встречались чаще всего. Оказалось, за «менеджерами по продажам» прячутся обычные продавцы в магазинах электроники или оптики. Маргарита Васильевна и пошла бы, но мешал возраст. Потенциальные работодатели кривились: им требовались тонкие, звонкие девушки, а не дамы за сорок.
Чем дольше она обзванивала фирмы, чем больше отказов слышала, чем чаще сидела перед преисполненными важности кадровиками, тем отчетливее понимала: жизнь кончена. Ничего хорошего ей не найти. Скоро будет радоваться, если возьмут посудомойкой вон хоть к Светлане в кафе.
Как же здорово было чувствовать свою нужность, важность своей работы. И пусть зарплата не слишком высокая, пусть коллектив стал так себе, пусть склоки — все это можно перетерпеть. Куда хуже просыпаться утром и понимать: нигде тебя не ждут, никому ты не нужна, а скоро и есть будет нечего, и за квартиру нечем платить.
Призрак нищеты подступал все ближе. Маргарита Васильевна жила в страхе.
— Репетитором пойдешь, — успокаивала Светлана. — Учебный год начнется — будет наплыв. Сколотишь базу учеников — будешь как сыр в масле кататься.
Маргарита Васильевна знала: никакого наплыва не будет. Он случается весной, когда поступать надо. Да и то в основном обращаются к тем, кто преподает в вузе, может оказаться в приемной комиссии, помочь при поступлении. Или к своим школьным учителям идут, но уж никак не к безработной бывшей преподше. Где их искать-то, учеников, если ты уже не в системе? На столбе объявление клеить? Да, она сделает это. Но откликнутся ли? И сколько удастся заработать, пока сколотишь базу? Хватит ли на жизнь?
Третьего августа Маргарита Васильевна вышла из очередного офиса, выслушав очередной отказ, и направилась к остановке. Погода стояла осенняя: ветрено, дождливо. В голове крутились невеселые мысли. Мимо проехала и остановилась на светофоре машина — сверкающая, серебристая. В марках Маргарита Васильевна не разбиралась, но понимала: автомобиль дорогой. Иномарка. У простых людей таких нет, только у новых русских. А за рулем — Леночка, та самая вчерашняя выпускница, которую Маргарита Васильевна когда-то брала на кафедру «по блату», учила составлять отчеты, проверяла за ней ведомости и ни разу не упрекнула. Та самая, которая громче всех говорила, что ветхой старухе вроде Маргариты Васильевны пора на покой.
Они встретились взглядами, и спустя миг девушка отвернулась. Во взоре промелькнуло злорадство, смешанное с превосходством. А как иначе? Она, хозяйка жизни, катит на новенькой иномарке, а по тротуару бредет под дождем неудачница, оказавшаяся на обочине бытия.
Глупо, наверное, но после этого Маргарита Васильевна совсем пала духом. Уговаривала себя, стыдила, но не могла заставить подняться с кровати и продолжать поиски. Целыми днями лежала, смотрела в потолок и даже не думала ни о чем. На это требовались силы, а сил не было. «Уныние — смертный грех», — говорила мама. Она была стойкой и выносливой. Только вот мама в такой ситуации никогда не оказывалась. Не знала, что это такое — в зрелом возрасте, когда стране уже не до тебя, понять, что все придется начинать заново, а условия для старта ужасные. Тяжело долгие годы считать себя уважаемым человеком, быть нужной, востребованной, а затем внезапно ощутить собственную никчемность.
— Где тебя носит? — прокричала в трубку Светлана.
Вставать не хотелось, но телефон звонил и звонил. Пришлось подойти.
— Дома я, прилегла. А что такое?
Маргарита Васильевна старалась говорить бодрее, чтобы подруга не заподозрила, что она раскисла.
— Ну ты даешь! — не унималась Светлана. — Прилегла она там! У меня, вообще-то, день рождения. Я отмечаю в нашем кафе. Ты забыла, что ли? Ничего себе заявочки!
— Ой, Свет… а сегодня уже седьмое? Я дни перепутала.
Господи, какой стыд. Раньше Маргарита Васильевна никогда не забывала, какое число, а уж пропустить день рождения близкого человека было для нее и вовсе немыслимо. Что же с нею стало?
К счастью, Светлана не обидчивая. Посмеялась над рассеянностью подруги и сказала, что ждет через час. Гости придут к семи. Она хотела, чтобы Рита пришла пораньше, но раз не получилось — пусть приходит вместе со всеми.
Маргарита Васильевна заметалась по квартире, схватила утюг, вытащила платье. Хорошо, еще подарок купила заранее, сейчас только за цветами зайдет. Перед выходом посмотрела на себя в зеркало. Платье сидело, пожалуй, лучше, чем прежде, потому что она похудела на несколько килограммов. Правда, глаза грустные, морщинки новые. Ну да, у кого новые машины, а у кого-то новые морщины. Прямо песня. Но в целом неплохо.
Идти на праздник не хотелось. Настроение — не то чтобы радоваться и отплясывать. Но в итоге Маргарита Васильевна хорошо провела время, даже забыла о своих проблемах.
А еще произошло вот что.
Среди приглашенных был друг Светланиного начальника, бизнесмен по имени Эдуард. Новый русский, как их теперь называют. Но вроде нормальный мужик, не пальцы веером.
— Собираюсь расширять дело, — сказал он. — На эти цели нужен кредит. А чтобы его получить, требуется грамотный бизнес-план. Только вот я в этих делах не больно-то силен. Вы же знаете, какое сейчас время: кто не крутится, тот не живет.
— А вот Рита моя! — воскликнула именинница. — Она лучшая в этом. Профессор экономики!
Маргарита Васильевна поперхнулась, хотела возразить: да нет же, не профессор она, — но не успела и слова сказать, как Эдуард всплеснул руками:
— В самом деле? А вы поможете? Сможете написать? Я заплачу. Валютой могу, если удобнее.
— Нет-нет, валютой не надо, — быстро сказала Маргарита Васильевна. И, неожиданно для себя, твердо проговорила: — Конечно. Вам к какому сроку?
Бизнес-планов для ресторанов и торговых предприятий она никогда не писала, но всю жизнь занималась экономикой и потому была уверена: справится. К тому же — чтобы там ни плел тогда декан — Маргарита Васильевна всегда старалась быть в курсе новых экономических теорий и реалий, изучала труды коллег, в том числе зарубежных. А теперь эти знания могут пригодиться как никогда.
Меньше чем через неделю они встретились в этом же кафе, и Маргарита Васильевна передала Эдуарду папку с документами.
— Так быстро, оперативно. Спасибо вам, Маргарита Васильевна, — поблагодарил он и положил перед ней конверт. — Вы не сказали, сколько будет стоить. Посмотрите, пожалуйста, этого хватит?
Она заглянула в конверт и подняла на него изумленный взгляд.
— Это что такое? — прошептала.
— Мало, да? — переполошился Эдуард. — Ну просто… вы же… Я понимаю, у профессоров-то своя такса. Вы бы сказали, это же не проблема.
Он вынул бумажник, но Маргарита Васильевна замахала руками:
— Нет, нет, я не в том смысле. Но просто… это же… это слишком много.
В конверте лежала ее месячная зарплата. Та, которую она получала в институте. А может, и побольше.
Маргарита Васильевна обрадовалась. Появились деньги. Можно еще продержаться на плаву, пока не найдется работа. Она еще не подозревала в тот момент, что проблем с трудоустройством у нее больше никогда не будет.
Эдуард получил кредит, на радостях не только выплатил Маргарите Васильевне премию — как ни пыталась она отказаться, — но и рассказал всем знакомым о необычайно компетентном специалисте, консультанте по финансовым и экономическим вопросам. Сарафанное радио включилось на полную мощность, и вскоре Маргарите Васильевне уже сложно было найти окно в расписании. Она консультировала, писала бизнес-планы, делала расчеты. Новые русские, старые знакомые, знакомые знакомых — все потянулись к ней. Время такое: кто владеет информацией и умеет считать, тот и выживает.
Через пару лет Маргарита Васильевна зарегистрировала свою фирму. В одиночку не справлялась — пришла пора взять секретаря, нанять коллег-специалистов. И уже не в кафе встречалась с клиентами, а в собственном небольшом, но уютном офисе.
— Что ни делается, все к лучшему, — сказала Светлана в одну из посиделок. — Помнишь, как ты плакала два года назад? А теперь вон как жизнь повернулась.
Маргарита Васильевна согласилась. Хорошо, что ее выгнали из института. В итоге вот как удачно обернулось.
— А они тебя назад не пробовали позвать? — спросила Светлана.
— Борис Аркадьевич наш больше не декан, — Маргарита Васильевна усмехнулась. — В тюрьме сидит, за махинации. В прошлом году его взяли. Подробностей не знаю, да и не интересно. Там сейчас полная перестановка, новые кадры. Представляешь, ирония судьбы? На днях одна из протеже Бориса Аркадьевича явилась ко мне. Устроиться в нашу фирму захотела. Резюме на три страницы притащила.
— Ну ты, надеюсь, сказала, куда ей следует пойти? — приподняла брови Светлана.
— Можешь не сомневаться, — ответила Маргарита Васильевна. — Больше я не терплю рядом с собой подлых людишек. Жизнь, знаешь ли, научила уму-разуму.
Она помолчала, глядя в окно на вечерний город.
— А знаешь, Свет, иногда я думаю: если бы меня тогда не уволили, сидела бы я сейчас на кафедре, считала бы копейки, переживала из-за интриг. А так — свое дело, свой офис, люди, которым я реально нужна. И никакой декан мне не указ.
Автор: Белла Ас