Свою статью хочется начать с благодарности. Всем, кто пришёл недавно, и тем, кто здесь с самого начала - спасибо, что вы со мной. Вы несомненно мотивируете меня улучшать качество текстов и выпускать их чуть чаще. Я очень ценю вас и искренне рада, что мой контент вам откликается. И если мои тексты иногда слишком едкие - знайте, это исключительно из любви к искусству. И к вам. Потому что если уж страдать от кино, то хотя бы в хорошей компании.
Стоит сказать сразу: я куда больший книголюб, нежели киноман. Читаю много, часто и с особым упорством. И, конечно, среди книг есть те, к которым я возвращаюсь снова и снова. Среди них роман «Грозовой перевал». В нём мне всегда нравилась тяжесть повествования. Если произведения остальных сестёр Бронте - это скорее радостная, вечно праздничная Москва с её светлыми проспектами, то романы Эмили - это осенний, дождливый, промозглый Петербург. С безумными жёлтыми домами, давящим небом и ощущением, что жизнь в принципе не планировалась как приятное мероприятие. Однако тяжёлые романы я любила всегда.
И вот выходит новая экранизация "Грозового перевала".
Шла ли я туда с ощущением, что фильм полностью повторит роман? Конечно, нет. Я не питаю иллюзий. Да и, откровенно говоря, я никогда не разделяла мнение, что книга и фильм должны быть идентичны. Кино и литература - разные языки, и режиссёр имеет право на своё прочтение. Но, как и в любой свободе, есть границы. Потому что одно дело - интерпретация. И совсем другое - когда ты берёшь классику и превращаешь её в дорогой визуальный фанфик с рейтингом «18+», снятый с такой серьёзностью, будто это не экранизация романа XIX века, а личная сексуальная фантазия режиссёра, случайно получившая прокатное удостоверение.
Фильм начинается со сцены повешения. Мы слышим тяжелые, почти животные хрипы обвиняемого, а затем его последние судороги. И всё это, разумеется, не проходит без публики. В толпе самые преданные зрители этого мрачного «спектакля» - дети. Они смотрят внимательно, без особого ужаса, скорее с тем самым интересом, с каким обычно смотрят уличных фокусников. Для них это не трагедия, а событие. Впрочем, выбор развлечений у детей того времени был, мягко говоря, небогатый - либо казнь, либо камни пинать. Несмотря на строгие взгляды взрослых и монахинь, их любопытство оказывается куда сильнее воспитания и всех нравоучений вместе взятых. После казни фильм любезно продолжает экскурсию по разлагающемуся обществу: проститутки, открыто предоставляющие свои услуги на оживленной улице, взрослые, развлекающиеся тем, что унижают собственных детей, и всё вокруг существует в состоянии морального разложения. Атмосфера, надо признать, выстроена прекрасно.
И среди этой атмосферы безысходности растут двое детей - Кэтрин Эрншо и Хитклифф. Хитклифф является приёмным сыном старого мистера Эрншо, отца Кэтрин. Правда, уже здесь фильм начинает осторожно, почти не стесняясь, отпиливать от оригинала всё, что делает историю сложной. Например, родной брат Кэтрин исчезает из повествования так быстро и так удобно, что создаётся ощущение, будто сценарист просто устал печатать и решил: «А, ну его. Минус персонаж». И вот уже в самом начале повествования старший брат Кэтрин считается покойным.
Дети растут в умирающем родовом доме «Грозовой перевал». Хитклифф постоянно подвергается физическому насилию со стороны приёмного отца, но, вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения, находит в себе силы прощать. Более того, он часто берёт на себя вину за проступки Кэтрин и получает за это заслуженную, с точки зрения взрослых, порцию воспитательных розг, потому что ничто так не укрепляет характер ребёнка, как регулярные побои.
Кэтрин с самого детства видит в Хитклиффе то друга и родную душу, то верного пса и удобный объект для словесных упражнений. Их любовь изначально выглядит болезненной, ведь она постоянно колеблется между нежностью и жестокостью, иногда с поразительной скоростью. Кэтрин пытается «подтянуть» Хитклиффа до своего уровня попытками учить его грамоте. А он, в свою очередь, напротив, словно добровольно остаётся ниже, как будто уже принял своё место "верного питомца". Однако их связывают и радостные моменты - совместные шалости и короткие вспышки счастья, в которых мрачный мир бедности на мгновение отступает.
Особенно красив эпизод, где дети перед сном тихо разговаривают. Кэтрин говорит: «Мы обречены. Что же нам делать?» А Хитклифф, в своей молчаливой и немногословной манере, отвечает: «Просто будь рядом». Простая сцена, но рабочая, ибо в ней есть то, чего фильму дальше будет катастрофически не хватать - искренности.
В целом, первая часть фильма действительно держит в напряжении. Красивые пейзажи с присущей роману туманностью, природа, музыка - всё выглядит достойно. Даже придираться не хочется. Почти. Потому что дальше дети вырастают. И фильм медленно, но уверенно начинает превращаться в нечто совершенно иное. И, к сожалению, не в лучшую сторону.
Взрослая Кэтрин превращается в гибрид Скарлетт О’Хары - кокетство, граничащее с капризом, постоянное желание уколоть ревностью своего «верного пса» и всеми возможными способами сбежать от бедности. Только если у Скарлетт за этим стояла сила характера, то здесь временами создаётся ощущение, что перед нами человек, который просто не может прожить день без театрального жеста.
Хитклифф, который в книге - тёмная, разрушительная сила, здесь превращается в модель с обложки. Это уже не человек, который несёт в себе боль и ярость, скорее этот тот, кто пользуется дорогим шампунем и знает слово «уход». Отдельно стоит отметить кастинг. Повзрослевших Кэтрин и Хитклиффа играют актёры, обладающие конвенциональной красотой, в то время как Эдгара и Изабеллу Линтон словно специально сделали менее привлекательными (спасибо гримёрам, которые, видимо, решили, что зрителю нужно помочь с выбором, как в детском спектакле: вот красивые, а значит хорошие, вот не очень красивые - значит мешают любви).
Таким образом фильм сразу лишает историю внутреннего конфликта. Нам не предлагают выбирать. За нас уже выбрали. И с этого момента «Грозовой перевал» окончательно превращается из сложной трагедии в довольно банальную мелодраму. Некогда атмосферная музыка сменяется более навязчивыми мотивами попсы, а фильм всё чаще начинает опираться на сцены секса. И, поверьте, сцены секса здесь не просто присутствуют - они размножаются, как кролики на энергетиках. Их много. Очень много. Подозрительно много.
И проблема не в их наличии. Проблема в их бессмысленности.
И кажется, это проблема не только этого фильма, но и современного взгляда на любовь в принципе. Ведь куда сложнее показать любовь через взгляд, через паузу, через молчание. Куда проще показать её максимально буквально. Вот они целуются. Вот они раздеваются. Вот они снова целуются - на случай, если зритель вдруг отвлёкся и забыл, что перед ним, вообще-то, великая трагическая любов(ФФФ)ь. В какой-то момент мне захотелось уточнить: а это точно «Грозовой перевал»? Может, я случайно зашла в соседний зал, где показывают «50 оттенков серого»? И знаете, что самое ироничное? В «50 оттенках серого» было больше целомудренности. Особенно восхитителен момент, где персонажи наблюдают за чужим совокуплением с таким вниманием, будто это образовательная лекция. Видимо, режиссёр решил, что, если добавить достаточно секса, зритель автоматически решит, что фильм глубокий (нет, тут нет двойного смысла). Спойлер: нет.
И нет, я не ханжа. Но просто вообразите подобную экранизацию отечественной классики. Представьте, как Татьяна Ларина и Евгений Онегин внезапно уединяются в кустах, охваченные внезапным приступом страсти. Представили? Поморщились? Вот именно. Где-то в этот момент Пушкин бы молча закурил.
Очень странно показана любовь Эдгара Линтона к Кэтрин, которая постепенно начинает напоминать патологическую одержимость. Комната, оформленная в цвет её кожи, с венами и родинками - это не романтика. Это повод вызвать специалиста и, возможно, не одного. Будь я на месте Кэтрин, я бы тоже не могла там находиться одна. Хотя, будем честны, это всё равно не самое убедительное оправдание систематическим изменам. Его сестра Изабелла тоже демонстрирует странную эмоциональную вовлечённость к Кэтрин. Чего стоит хотя бы её подарок - альбом дружбы с весьма неоднозначными рисунками. В какой-то момент отчаянно хотелось, чтобы в кадре появился Фрейд, посмотрел на всё это, тяжело вздохнул и сказал: «Ну, здесь работы лет на двадцать».
И вот что самое обидное. Фильм красивый. Действительно красивый. Пейзажи великолепны. Камера работает с уважением к пространству. Некоторые сцены можно смело вешать в рамку и продавать как современное искусство. Но внутри этой красоты нет содержания. Нет той тяжести, которая делала роман великим. Нет ощущения обречённости. Нет ощущения, что эти люди не могут быть счастливы, потому что они сами - причина своего несчастья.
Есть только страсть. Страсть ради страсти. Желание одного бесконечно обладать женщиной, которая ему не принадлежит. И желание другой - каким-то образом сохранить и страсть, и комфорт, и совесть, и социальное положение. Как говорится, либо крестик снимите, либо трусы наденьте. Одновременно сохранить всё - не получается: ни в кино, ни в жизни. Да, в финале я всё же пустила слезу. Но это была слеза не только из-за трагедии героев. Это была слеза по тому самому «Грозовому перевалу», который остался на страницах книги. По той истории, где любовь была не красивой, а разрушительной.