ГЛАВА 15. РЕЗИНКА
Субботнее утро выдалось хмурым и неприветливым. За окном моросил мелкий, противный дождь, и серое небо низко нависало над крышами домов, давя на город своей тяжестью. Ветер гнал по тротуарам мокрые листья, и редкие прохожие кутались в воротники, торопясь укрыться в тёплых подъездах. Но в квартире Патимат было тепло и уютно, как всегда. Пахло свежезаваренным чаем с бергамотом и тонкими блинчиками, которые Патимат жарила с утра пораньше, пока все ещё спали. Золотистые, кружевные, они стопкой возвышались на тарелке, источая аромат ванили и топлёного масла.
Малика сидела на кухне, лениво помешивая вишнёвое варенье в розетке, и смотрела, как мать ловко переворачивает блинчики на сковороде. За окном барабанил дождь, и от этого контраста с домашним теплом на душе было особенно хорошо и спокойно. Но идиллия длилась недолго.
— Дочка, — сказала Патимат, вытирая руки о фартук и поворачиваясь к Малике. — Сходи, пожалуйста, в комнату Саида и приберись там. А то у него такой бардак, что скоро мыши заведутся. Спортивная форма по углам валяется, носки под кроватью, стол в крошках, тетради раскиданы. Не комната, а конюшня.
Малика скривилась, откладывая ложку:
— Мам, ну почему я? Пусть сам убирается. Ему шестнадцать лет, уже большой. Не маленький.
— Большой, а убираться не научен, — Патимат вздохнула с усталой материнской интонацией. — Я его с детства не приучила, теперь мучаемся. Сходи, дочка, сделай доброе дело. Я бы сама, но мне на рынок надо, продукты закончились, а без продуктов мы как без рук. Ты же знаешь, по выходным всё свежее надо покупать.
— Ладно, — Малика нехотя встала, допила чай одним глотком и поплелась в комнату брата, чувствуя себя Золушкой, которую отправили на самую грязную работу.
Она открыла дверь и поморщилась — бардак был знатный, даже хуже, чем она ожидала. В комнате стоял тяжёлый дух застоявшегося воздуха, смешанный с запахом пота от спортивной формы и дешёвого освежителя, которым Саид пытался это замаскировать. На стуле громоздилась целая гора одежды: футболки, штаны, толстовки, носки — всё вперемешку, чистое и грязное вместе. На полу валялись гантели, кроссовки, разорванные пакеты из-под чипсов и какие-то бумажки с записями. Стол был завален тетрадями, фантиками от конфет, пустыми чашками с засохшим чаем на дне и огрызками яблок.
— Ну и свинарник, — пробормотала Малика, закатывая рукава и берясь за уборку.
Она начала с того, что собрала всю одежду в большую кучу, чтобы потом рассортировать. Потом протёрла пыль с подоконника — толстый слой серой гари, который Саид, кажется, не вытирал с начала учебного года. Собрала крошки со стола, выбросила мусор. Протёрла столешницу влажной тряпкой. Потом подошла к тумбочке, открыла верхний ящик, чтобы сложить туда разбросанные ручки и карандаши, и вдруг замерла.
На дне ящика, среди старых чеков из супермаркета, сломанных наушников с перетертым проводом, каких-то винтиков и гаек, зажигалки и пустого футляра от жвачки, лежала маленькая резинка для волос. Чёрная, с блестящей бусинкой, переливающейся на свету, как крошечный страз. Малика взяла её в руки, поднесла к окну, рассматривая. Резинка была почти новая, чистая, явно недавно здесь оказалась — ни пылинки, ни грязи.
Мысли заметались в голове, как испуганные птицы. «Откуда у Саида это? Он же не носит резинки. И волосы у него короткие, ему ничего не надо завязывать. Чья это? Кто мог оставить?»
Она вертела резинку в пальцах, и вдруг её осенило. Точно! У Заиры была точно такая же, когда они вместе делали уроки недели две назад. Заира тогда поправляла хвостик, и резинка с блестящей бусинкой мелькнула в её волосах, когда она наклонялась над тетрадью. Малика даже пошутила тогда, что резинка красивая, а Заира ответила, что купила набор таких в Москве, в дорогом магазине, и что они ей очень нравятся.
— Нет, — вслух сказала Малика, тряхнув головой, пытаясь отогнать навязчивую мысль. — Глупости. Просто совпадение. Таких резинок много. Мало ли кто теряет? Могла мамина подруга оставить, когда в гости приходила. Или ещё кто.
Но мысль уже застряла в голове, как заноза, и чем дальше, тем больнее становилось. Она положила резинку обратно в ящик, закрыла его и продолжила уборку, но руки двигались механически, а мысли то и дело возвращались к проклятой резинке.
Она вспоминала, как в последнее время Заира часто задерживалась у них, находила странные предлоги, чтобы не уходить. Как однажды, когда Малика вышла на кухню за чаем, Заира осталась в комнате одна, а потом, когда Малика вернулась, сидела с пунцовыми щеками и смотрела в сторону. Как она вдруг начала интересоваться Саидом: спрашивала, во сколько у него тренировки, чем он увлекается, какая у него комната. Малика тогда не придала значения — мало ли, просто любопытство. А теперь...
Она закончила уборку, сложила вещи, вынесла мусор. Вернулась на кухню, но аппетит пропал окончательно. Сидела, уставившись в одну точку, и перебирала в памяти последние недели.
Заира изменилась. Это было очевидно. Стала рассеянной, задумчивой, часто смотрела на часы, торопилась уйти. А иногда, наоборот, задерживалась под странными предлогами: то телефон разрядился, то дождь пошёл, то головная боль. И Саид... Саид вдруг начал о ней говорить. Два раза уже, а то и три. Раньше ему не было дела до подруг сестры. Он их даже не замечал, проходил мимо, как мимо мебели. А тут вдруг — «нормальная девчонка», «с ней спокойно».
— Нет, — снова сказала себе Малика. — Я себе придумываю. Этого не может быть. Заира не такая. Она бы мне сказала. Мы же подруги. Самые лучшие подруги.
Но червячок сомнения уже поселился в душе и грыз её изнутри, не давая покоя.
В понедельник в школе, на большой перемене, Малика подошла к Заире с самым невинным видом, на который только была способна. Подруга стояла у окна в коридоре и смотрела на улицу, где моросил всё тот же бесконечный дождь. Лицо её было задумчивым, даже мечтательным, и лёгкая улыбка трогала губы.
— Заир, — сказала Малика, стараясь, чтобы голос звучал обычно. — У тебя резинки для волос есть?
Заира обернулась, удивлённо подняв тонкие брови:
— Есть. А что?
— Покажи, — попросила Малика, протягивая руку.
Заира, ничего не подозревая, полезла в карман школьных брюк и достала резинку. Чёрную, с блестящей бусинкой. Точно такую же, как у Саида в ящике.
Малика взяла её, повертела в пальцах, рассматривая со всех сторон, будто видела впервые:
— Красивая. Очень.
— У меня таких несколько, — Заира пожала плечами. — Набор был, штук десять. Помнишь, я тебе говорила, в Москве купила. Я их всё время теряю, разбрасываю по карманам. А что?
— Да так, — Малика вернула резинку, стараясь не выдать волнения. — Просто спросила. Любопытно стало.
Заира убрала резинку обратно в карман и снова отвернулась к окну, погружаясь в свои мысли. А Малика стояла рядом и чувствовала, как внутри закипает что-то новое, тревожное, доселе незнакомое.
«Совпадение? — думала она лихорадочно. — Или... нет, не может быть. Саид и Заира? Глупости. Она моя подруга. Он мой брат. Они даже не общаются. Просто не могут общаться — я бы знала».
Но вечером того же дня она снова вернулась к этим мыслям. Сидя в своей комнате, обхватив колени руками и уткнувшись подбородком в колени, она прокручивала в голове все последние события, как киноплёнку. Как Заира смотрела на часы каждые пять минут. Как торопилась уйти, но иногда, наоборот, медлила в прихожей, делая вид, что завязывает шнурки. Как однажды, когда они делали уроки, Заира вдруг замерла и прислушалась к звукам в коридоре — к шагам Саида, который вернулся с тренировки. А когда он вошёл на кухню за водой, она вся напряглась, покраснела и опустила глаза.
«Как я могла не замечать? — думала Малика с горечью. — Это же было на виду, как на ладони. Она смотрела на него. Всегда смотрела, когда он появлялся. А я... я была слепа. Думала о своём, о Тамерлане, о счастье своём. И не видела, что подруга страдает».
Она легла на кровать, уставилась в потолок, где играли тени от уличного фонаря. Сон не шёл. Мысли крутились, как белки в колесе, не давая покоя.
А в соседней комнате Саид лежал на кровати и смотрел в телефон, пролистывая ленту без всякого интереса. Рука сама потянулась к тумбочке, он открыл ящик и достал резинку. Вертел её в пальцах, рассматривал при свете экрана, и на губах его появлялась странная, незнакомая улыбка.
«Зачем я её храню? — думал он, в который раз задавая себе этот вопрос. — Выкинуть надо. Глупо. По-детски. Она же просто девчонка. Мелкая. Сестренкина подруга. А тянет... Странно всё это. Никогда такого не было».
Он вспомнил их последний разговор, когда они сидели на кухне вдвоём и пили чай. Её глаза, её тихий голос, то, как она смущалась, когда он смотрел на неё слишком долго. Как улыбалась, когда думала, что он не видит. И как у неё загорались глаза, когда он говорил что-то смешное.
— Дурак, — сказал он себе вслух, но резинку не выкинул. Положил обратно в ящик и закрыл. А завтра снова будет ждать, когда она придёт. Просто так, посидеть, поговорить. Или помолчать. Это тоже хорошо.
Утром во вторник Малика вышла из подъезда и замерла как вкопанная. У лавочки, прямо напротив их окон, стояла Заира. Она не замечала ничего вокруг — смотрела наверх, на их квартиру, и лицо её было таким сосредоточенным, будто она решала сложнейшую задачу. Малика проследила за её взглядом и похолодела. Заира смотрела не на её окно, не на кухню, не на балкон. Она смотрела на окно Саида.
— Заира? — окликнула Малика, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало.
Заира вздрогнула так сильно, что чуть не уронила сумку. Обернулась. Лицо её на мгновение стало испуганным, растерянным, но тут же приняло обычное, приветливое выражение.
— Малика! — сказала она, подходя с улыбкой. — Привет! Я... мимо проходила. В магазин за хлебом. И решила тебя подождать, вместе в школу пойти, чтобы не одной топать под дождём.
— А почему не зашла? — Малика смотрела на неё в упор, не мигая.
— Рано ещё, — Заира отвела взгляд, теребя ремешок сумки. — Думала, вы спите. Не хотела будить. И потом, я только на минуту выскочила, даже не позавтракала.
— Понятно, — Малика кивнула. — Пошли.
Они пошли в школу. Всю дорогу Малика молчала, глядя под ноги, на мокрый асфальт и жёлтые листья, прилипшие к лужам. Заира тоже молчала, чувствуя, что что-то не так, но спросить не решалась. Воздух между ними был густым, напряжённым, как перед грозой.
Мысли Малики были чёткими и холодными, как лёд: «Она смотрела на наши окна. Не на мои — на его. Точно. Я не ошиблась. Она стояла и смотрела именно туда. И взгляд у неё был... такой, будто она ждёт. Или надеется. Это не совпадение. Это уже система».
Она сжала кулаки в карманах куртки и ускорила шаг.
---
ГЛАВА 16. ПОДОЗРЕНИЯ
На уроке русского языка Малика сидела за партой, уставившись в одну точку, и не слышала ни слова из того, что говорила Зухра Алиевна. Голос учительницы доносился как сквозь вату, а мысли были заняты совсем другим. Она смотрела на Заиру, которая сидела рядом и старательно писала в тетради, изредка поднимая голову, чтобы посмотреть на доску.
Но теперь Малика видела то, чего не замечала раньше. Видела, как Заира периодически останавливается и замирает, глядя в одну точку, как на губах её появляется лёгкая, едва заметная мечтательная улыбка. Видела, как она машинально теребит кончик косы, как краснеет без всякой причины.
«О чём она думает? — спрашивала себя Малика снова и снова. — Почему улыбается? Раньше я знала ответы на эти вопросы. Раньше мы всё рассказывали друг другу, делились самым сокровенным. А теперь между нами стена. Невидимая, но ощутимая».
Заира почувствовала на себе взгляд, повернулась:
— Ты чего? — шепнула она. — Слушай, а то Зухра Алиевна вызовет.
— Ничего, — Малика отвела глаза, уставившись в учебник. — Задумалась.
Обе отвернулись, и между ними повисла тишина — тяжёлая, наполненная недосказанностью и подозрениями. Такая тишина бывает перед большим разговором, который всё равно неизбежен.
На большой перемене они пошли в столовую, как обычно. Взяли подносы с едой: Малика — котлету с пюре и компот, Заира — только чай и маленькую булочку. Сели за свободный столик у окна, откуда было видно, как за стеклом моросит дождь.
Малика ковырялась вилкой в котлете, не чувствуя вкуса. Аппетита не было совсем. Заира пила чай маленькими глотками, поглядывая на подругу с беспокойством.
— Заир, — вдруг сказала Малика, откладывая вилку и поднимая глаза. — Скажи честно. У тебя есть парень?
Заира поперхнулась чаем, закашлялась, прикрывая рот ладонью. Чай пролился на стол, и она торопливо промокнула лужицу салфеткой.
— Что? — переспросила она, когда смогла говорить.
— Ну, может, ты встречаешься с кем-то, а мне не говоришь? — Малика смотрела прямо в глаза, не мигая, как следователь на допросе.
— С чего ты взяла? — Заира поставила чашку, стараясь сохранять спокойствие, но внутри всё дрожало мелкой дрожью.
— Ты в последнее время какая-то... другая, — Малика подбирала слова, стараясь не выдать своих подозрений. — Счастливая. И рассеянная одновременно. Как будто думаешь о чём-то своём, важном, и это что-то занимает все твои мысли.
Заира попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, неестественной:
— Может, просто настроение хорошее. Осень, знаешь, листья, дождь... Романтика. Я люблю осень.
— А может, есть причина? — Малика не отставала. — Конкретная причина?
— Нет причины, — Заира покачала головой, чувствуя, как краснеют щёки. — Ешь давай, а то остынет. Вон компот уже холодный.
Она встала и быстро пошла к выходу из столовой, почти побежала, чтобы скрыться от этих пронзительных, подозрительных глаз. Малика смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри закипает обида, смешанная с горечью.
«Она врёт, — поняла Малика с абсолютной ясностью. — Точно врёт. Я же вижу. Но зачем? Что она скрывает?»
После уроков Малика пошла домой одна — Заира сказала, что ей нужно в магазин за продуктами для матери. На самом деле Заире нужно было просто побыть одной, перевести дух, успокоить бешено колотящееся сердце.
Проходя мимо лавочки у своего подъезда, Малика увидела Саида. Он сидел, уставившись в телефон, но Малика сразу заметила, что взгляд его устремлён не на экран, а куда-то вдаль, поверх телефона — на подъезд напротив, тот самый, где жила Заира. Он был так погружён в свои мысли, что не заметил сестру, пока она не подошла вплотную.
— Саид, — сказала Малика, садясь рядом на мокрую от дождя лавочку, не обращая внимания на холод.
Саид вздрогнул, дёрнулся, быстро убрал телефон в карман:
— А? Ты чего? Напугала.
— А ты чего здесь сидишь? — Малика смотрела на брата, и в глазах её было столько всего, что он смутился.
— Да так, — он пожал плечами, делая вид, что рассматривает облака. — Сижу, воздухом дышу. Тренировка только через час, дома делать нечего.
— Ты смотрел на тот подъезд, — Малика кивнула в сторону дома Заиры. — Я видела.
— Просто смотрел, — Саид дёрнул плечом. — Ничего особенного. Глаза размять.
Малика помолчала, собираясь с духом. Потом повернулась к нему и спросила прямо, в лоб, как отрезала:
— Саид, ты мне можешь сказать честно?
— О чём? — насторожился он, чувствуя неладное.
— Тебе нравится Заира?
Саид замер. Молчал. Секунда, две, три, четыре, пять. Молчание было слишком долгим, слишком красноречивым для простого отрицания. Он смотрел в сторону, на мокрые кусты, и молчал.
— С чего ты взяла? — наконец спросил он, не глядя на сестру.
— Я вижу, — Малика говорила тихо, но твёрдо, как взрослая. — Ты о ней говоришь. Не раз, не два — постоянно. Ты смотришь туда, где она живёт, как привязанный. И у тебя её резинка в тумбочке лежит. Я видела, когда убиралась.
Саид удивлённо посмотрел на неё, в глазах мелькнуло что-то похожее на испуг:
— Ты лазила в моих вещах?
— Я убиралась, — Малика покачала головой. — Мама попросила, помнишь? В субботу. Резинка лежала на виду, в ящике, среди твоего хлама. Я не специально искала, она сама в руки попалась.
Саид вздохнул тяжело, провёл рукой по лицу, растирая усталость. Потом посмотрел на сестру — и в его взгляде она увидела то, чего не ожидала: растерянность, почти детскую беспомощность.
— Слушай, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я сам не знаю. Честно. Она... другая. Не такая, как все. С ней спокойно. Можно сидеть рядом и молчать — и не хочется никуда бежать, ничего делать. Просто сидеть.
— Ты встречаешься с ней? — спросила Малика, и голос её дрогнул, предательски дрогнул.
— Нет, — быстро ответил Саид. — То есть... мы видимся иногда. Когда она приходит, а тебя нет. Говорим. О разном. Но это ничего не значит. Она же мелкая, ребёнок.
— Ей тринадцать, — Малика смотрела на брата с какой-то новой, незнакомой жалостью. — Тебе шестнадцать.
— Я знаю, — Саид отвернулся, пряча глаза. — Я всё знаю. И то, что она подруга моей сестры. И то, что это как-то неправильно. Но ничего не могу с собой поделать.
Пауза повисла в воздухе, тяжёлая, как свинцовое небо над головой. Малика собиралась с мыслями, пытаясь переварить услышанное.
— А она? — спросила она наконец. — Она что чувствует? Вы говорили об этом?
— Не знаю, — Саид пожал плечами. — Мы не говорили. Но она... она смотрит на меня так, будто я для неё что-то значу. Не просто брат подруги. Что-то большее.
Малика молчала. В голове был полный хаос, мысли сталкивались и разбегались, как тараканы.
— Саид, — сказала она после долгой паузы, — она моя подруга. Если вы что-то скрываете от меня...
— Мы ничего не скрываем, — перебил Саид резко. — Просто... так получилось. Я не планировал. Оно само как-то. Ты не думай, мы ничего такого... мы просто говорим.
Он встал и быстро пошёл к подъезду, почти побежал, оставив Малику одну на мокрой лавочке под мелким, противным дождём.
Вечером Малика сидела в своей комнате и смотрела в одну точку на стене. На душе было тяжело, как будто камень придавил, и этот камень давил всё сильнее с каждой минутой. Она вспоминала всё: взгляды Заиры, её рассеянность, внезапные уходы, резинку, утро у подъезда. И теперь — признание Саида. Всё складывалось в мозаику, и мозаика эта была страшной.
«Они виделись, — думала Малика. — Без меня. За моей спиной. И она молчала. Неделями молчала. Почему? Боялась? Или не доверяла? Мы же подруги. Лучшие подруги. Я бы ей рассказала, если бы с Тамерланом что-то было. Всё бы рассказала, каждую мелочь. А она...»
Она перебирала в памяти все их разговоры за последние недели. Как Заира уходила от ответов, как ловко меняла тему, как смотрела в сторону, когда речь заходила о личном. Как однажды, когда Малика спросила, не нравится ли ей кто-нибудь, Заира покраснела и сказала: «Может быть, но это секрет».
«Как я могла не замечать? — думала Малика с горечью. — Я была слепа и глуха. Она влюблена в моего брата. А я... я думала, что у нас всё общее, что мы делим всё пополам. А у неё своя жизнь, тайная, скрытая от меня».
Зазвонил телефон. На экране высветилось «Заира». Малика смотрела на имя подруги и чувствовала, как внутри всё сжимается, как сердце колотится где-то в горле.
— Алло, — ответила она холодно, даже не поздоровавшись.
— Малик, привет, — голос Заиры звучал обычно, будто ничего не случилось, будто не было всего этого дня. — Как дела?
— Нормально, — коротко ответила Малика.
— Ты чего такая? — Заира, кажется, почувствовала неладное сразу. — Голос какой-то странный. Случилось что?
— Ничего. Устала просто.
Пауза. Заира, видимо, ждала, что Малика скажет что-то ещё, объяснит, но та молчала, глядя в стену.
— Завтра увидимся? — спросила Заира, и в голосе её послышалась неуверенность.
— Увидимся.
Малика нажала отбой и отбросила телефон в сторону, как будто он жёг руки. Долго сидела, глядя на погасший экран, потом легла на кровать и уставилась в потолок.
«Завтра я спрошу её прямо, — решила она с холодной решимостью. — Хватит тайн. Хватит недомолвок. Мы подруги или кто? Если она мне не доверяет, тогда какая же это дружба?»
А в это время в своей комнате, в богато обставленной, но пустой квартире, Заира лежала в кровати и смотрела в потолок. Рядом на подушке лежал телефон. Она прокручивала в голове разговор с Маликой и чувствовала, как тревога сжимает сердце ледяными пальцами.
«Кажется, Малика что-то подозревает, — думала она. — Она странно смотрела сегодня. И спрашивала про парня. А голос... голос был холодный, чужой. Она никогда так со мной не говорила. Надо быть осторожнее. Если она узнает... если узнает, что я специально с ней подружилась, что я искала встречи с Саидом... она меня возненавидит. И будет права».
Она взяла телефон, написала сообщение Саиду:
«Спокойной ночи. Спасибо за сегодня».
Через минуту пришёл ответ:
«И тебе. Спи хорошо».
Заира улыбнулась в темноте, прижала телефон к груди, к самому сердцу. Сердце билось часто-часто, но уже не от страха, а от счастья, от того тепла, которое разливалось внутри при мысли о нём.
«Я люблю его, — подумала Заира в который раз. — Что бы ни было дальше — я люблю. И ничего не могу с этим поделать. Даже если Малика узнает и возненавидит меня. Даже если все отвернутся. Я люблю».
Она закрыла глаза, и перед ней снова возник Саид — его улыбка, его голос, его взгляд, его руки. И с этой мыслью она провалилась в сон, лёгкий и тревожный одновременно.
А в соседнем доме Малика всё ещё лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и думала о том, что завтрашний день всё изменит. Навсегда.