— Ну ты даешь, Игорек! Ну это же не машина, это просто зверь! Это, я тебе скажу, уровень! — голос Валеры вибрировал от возбуждения, срываясь на фальцет, какой бывает у школьников при виде дорогой игрушки. — Ты посмотри на эти диски! Это что, двадцатый радиус? Нет, двадцать первый, точно тебе говорю! Жанна, ты посмотри, как свет играет на лаке!
Валера носился вокруг огромного черного внедорожника, сверкающего в свете уличных фонарей, словно язычник вокруг идола. Он то приседал на корточки, чтобы рассмотреть протектор шин, то проводил ладонью по холодному металлу крыла, оставляя на идеальной полировке жирные следы своих пальцев. Его лицо лоснилось от угодливой улыбки, а глаза бегали, пытаясь охватить всё великолепие покупки шурина.
Жанна стояла в стороне, зябко кутаясь в свое осеннее пальто. Ветер пробирал до костей, но мужа, казалось, грело сияние чужого богатства. Ей было стыдно. Стыдно за то, как он суетится, как заглядывает в глаза её брату, ища одобрения, как неестественно громко восхищается каждой деталью. Игорь стоял спокойно, лениво поигрывая ключами, и снисходительно улыбался, принимая эти потоки лести как должное.
— Да ладно тебе, Валер, обычный танк, — усмехнулся Игорь, нажимая кнопку на брелоке. Зеркала внедорожника приветственно развернулись, и салон озарился мягкой светодиодной подсветкой. — Главное, надежный. На рыбалку сгонять, на дачу.
— Обычный?! — Валера аж поперхнулся, словно брат сказал какую-то глупость. — Игорек, не прибедняйся! Это же «премиум»! Ты посмотри на эту кожу! Жанна, иди сюда, потрогай! Это тебе не наш дермантин, это наппа! Тут даже строчка идеальная, ни одной нитки не торчит! А запах! Чувствуешь? Запах успеха!
Он буквально нырнул головой в открытую дверь салона, втягивая носом воздух так жадно, будто хотел высосать из обшивки частицу удачи владельца. Жанна осталась на месте. Ей не хотелось трогать чужую кожу, ей хотелось провалиться сквозь асфальт. Она видела, как Игорь переминается с ноги на ногу, явно желая поскорее закончить эту затянувшуюся презентацию и поехать домой к семье, но Валера не унимался.
— А мультимедиа! Игорек, тут экран больше, чем у нас дома телевизор! — Валера тыкал пальцем в приборную панель, боясь дышать. — И камеры кругового обзора, да? Ну конечно, куда без них на такой махине! Слушай, ну ты молодец. Вот уважаю! Мужик сказал — мужик купил. Не то что некоторые, годами на ведрах ездят.
Игорь глянул на часы. Этот жест был красноречивее любых слов, но Валера, ослепленный блеском хрома, ничего не замечал.
— Ну, ладно, ребят, мне пора, — сказал Игорь, пряча ключи в карман дорогой куртки. — Завтра рано вставать, совещание. Рад был повидаться. Жанка, звони маме, она спрашивала.
— Конечно, Игорек, конечно! — Валера тут же подскочил к водительской двери.
То, что произошло дальше, заставило Жанну сжать зубы до скрипа. Валера, её муж, отец её двоих детей, взрослый мужчина сорока лет, схватился за ручку двери внедорожника и распахнул её перед шурином с поклоном, достойным швейцара в пятизвездочном отеле.
— Прошу, шеф! — гаркнул он, расплываясь в самой широкой и самой фальшивой улыбке, на которую был способен. — Аккуратнее, порог высокий!
Игорь на секунду замер, явно опешив от такого сервиса, но потом коротко кивнул и легко запрыгнул на водительское сиденье.
— Давай, Валер. Не болейте, — бросил он и захлопнул тяжелую, как сейфовая дверь, створку.
Валера остался стоять, согнувшись в полупоклоне, пока тонированное стекло медленно ползли вверх, отрезая их от мира климат-контроля и качественной акустики. Двигатель внедорожника мягко заурчал, фары разрезали темноту парковки холодным белым светом, и огромная машина плавно тронулась с места, шурша гравием.
Валера провожал её взглядом, подняв руку в прощальном жесте, хотя брат уже не мог его видеть. Он стоял и смотрел вслед красным габаритным огням, пока те не скрылись за поворотом. Улыбка медленно сползала с его лица, как старая штукатурка, обнажая что-то серое, жесткое и неприятное.
Жанна молча подошла к их старой, потрепанной иномарке, припаркованной в тени, подальше от чужих глаз. На фоне уехавшего гиганта их машина казалась маленькой, грязной и бесконечно жалкой. Левое крыло было слегка помято, одна фара мутная, а на бампере виднелась царапина, которую Валера обещал закрасить еще полгода назад.
— Ну что стоишь? — резко бросил он, не оборачиваясь. Голос его изменился мгновенно. Исчезли елейные нотки, пропал восторг. Теперь в тоне звучала только глухая, скрежещущая раздражительность. — Открывай давай. Или ждешь, пока я тебе дверь распахну? Не барыня.
Жанна дернула ручку. Замок заело — обычное дело в сырую погоду. Ей пришлось дернуть сильнее, и дверь поддалась с противным металлическим лязгом. Она села в салон, пахнущий старым ароматизатором «елочка» и бензином. Валера плюхнулся на водительское сиденье рядом. Пружины жалобно скрипнули под его весом.
Он не спешил заводить мотор. Сидел, вцепившись в потертый руль, и смотрел в темноту, туда, где только что растворился предмет его обожания. В салоне повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь его тяжелым, сопящим дыханием. Жанна чувствовала, как внутри у мужа закипает темная, ядовитая жижа, которая вот-вот выплеснется наружу. Представление закончилось, зрители разошлись, и актер в гримерке смывал грим, готовясь показать свое истинное лицо.
Валера с силой повернул ключ в замке зажигания. Стартер отозвался надрывным, жалобным визгом, словно старая собака, которую пнули под ребра, но двигатель молчал. В салоне их десятилетней иномарки пахло сыростью, дешевым пластиком и въевшимся в обивку запахом вчерашнего фастфуда — той самой едой, которую они позволили себе в честь пятницы. Этот спертый, тяжелый дух моментально вытеснил из памяти аромат дорогой кожи и новизны, которым еще минуту назад дышал Валера.
— Да заводись ты, корыто! — рявкнул он и ударил ладонью по рулевой колонке. Пластик отозвался глухим дребезжанием.
Со второй попытки мотор чихнул, закашлялся и наконец затарахтел, передавая вибрацию на весь кузов. Дрожало всё: зеркало заднего вида, приборная панель, даже зубы, казалось, начинали постукивать в так этот неровный ритм. Валера включил печку. Вентилятор, как обычно, начал противно свистеть на высоких оборотах, добавляя какофонии в их маленькое, замкнутое пространство.
— Ты видела? Нет, ты видела это лицо? — вдруг процедил Валера, включая передачу с таким усилием, будто сворачивал кому-то шею. Рычаг хрустнул, но поддался. — «Обычный танк». Тьфу! Морду кирпичом сделал, скромняга. Обычный танк за десять миллионов!
Машина дернулась и медленно поползла к выезду с парковки. Жанна смотрела в окно на мелькающие фонари. Ей не хотелось отвечать. Она знала этот тон. Это было начало конца вечера. Сейчас, как по нотам, начнется разбор полетов, где каждая деталь чужого успеха будет вывернута наизнанку и смешана с грязью.
— А я тебе скажу, Жанна, не всё там так гладко, — продолжил Валера, набирая скорость. Он уже не улыбался. Его лицо в тусклом свете приборной панели казалось серым, обрюзгшим, а губы скривились в злой усмешке. — Я пока вокруг ходил, присмотрелся. Зазоры-то на капоте неровные. Слева палец пролезает, а справа — впритык. Битая она, сто процентов. Или сборка наша, криворукая. За такие бабки — и такое фуфло впаривают!
Он с остервенением крутанул руль, объезжая яму, в которую всё равно угодил колесом. Удар отозвался в позвоночнике.
— Подвеска дубовая у него, спорим? — Валера повысил голос, пытаясь перекричать шум собственных колес. — На таких катках только по паркету ездить. Чуть на грунтовку съедет — позвоночник в трусы высыплется. И жрёт она, наверное, ведрами. Двадцать литров на сотню, не меньше! Это ж сколько надо зарабатывать, чтобы её просто кормить? А налог? Ты про налог подумала?
Жанна молча поправила дефлектор печки, который дул ей прямо в лицо холодным воздухом, хотя двигатель уже должен был прогреться.
— Игорь хорошо зарабатывает, Валер, — тихо сказала она, надеясь, что это прозвучит нейтрально. — У него фирма уже пять лет на рынке.
Эта фраза подействовала на мужа как красная тряпка на быка. Валера резко затормозил на светофоре, так что Жанна клюнула носом вперед, повиснув на ремне безопасности.
— Зарабатывает? — он повернулся к ней, и в его глазах плескалась откровенная ненависть. — Ты это называешь «зарабатывает»? Да честным трудом на такую тачку за всю жизнь не наскребешь! Я вот пашу с восьми до пяти, спину гну, и что? У нас — вот это! — он обвел рукой салон, указывая на потертые сиденья и трещину на лобовом стекле. — А твой братец просто умеет воровать! Схемы мутит, откаты берет, налоги не платит. «Фирма» у него! Знаем мы эти фирмы. Купи-продай, обмани ближнего.
— Валера, прекрати, — Жанна устало прикрыла глаза. — Ты пять минут назад ему дверь открывал и чуть ли не ботинки целовал.
— Я? Целовал? — Валера аж задохнулся от возмущения, его лицо пошло красными пятнами. — Я просто вежливый человек! Я проявил уважение к родственнику! Но это не значит, что я слепой! Я вижу, что он из себя строит. Барин выискался! Ты заметила, как он на мою куртку посмотрел? Сверху вниз! Типа, что это за рвань на тебе, зятек? А сам стоит в бренде за полтинник и ухмыляется.
Он снова тронулся с места, вдавив педаль газа в пол. Старый мотор взревел, но разгона почти не последовало. Машина натужно гудела, словно жалуясь на свою несчастную судьбу и хозяина-идиота.
— И вообще, — Валера не унимался, его голос становился всё громче и ядовитее, — это показуха. Чистой воды понты. Нормальный мужик, уверенный в себе, не будет покупать такой гроб на колесах, чтобы удлинить себе... самооценку. Это комплексы, Жанна! У Игоря твоего комплексы с детства, вот он и компенсирует. А мы... мы живем по средствам. Зато честно! Зато спим спокойно!
Он ударил кулаком по панели над бардачком, которая вечно дребезжала. Крышка бардачка от удара открылась, и оттуда на колени Жанне вывалилась кипа старых штрафов, влажные салфетки и какой-то промасленный тряпичный ком.
— Да твою ж мать! — заорал Валера, не глядя на дорогу. — Всё в этой машине через жопу! Всё разваливается! Потому что денег нет! А денег нет, потому что в этой стране честным людям кислород перекрыли! Всякие Игори жируют, а мы должны на этом ведре с болтами позориться!
Жанна медленно, с брезгливой аккуратностью собрала выпавший хлам обратно. Ей стало физически дурно. Не от запаха бензина, не от качки, а от этого потока желчи, который извергал человек, с которым она делила постель. Она видела, как он завидует. Это была не просто зависть, это была черная, разъедающая душу злоба неудачника, который ищет виноватых во всём мире, кроме зеркала.
— Ты бы хоть раз, — прошипел Валера, глядя в зеркало заднего вида на свои злые глаза, — хоть раз спросила у своего драгоценного братца, не хочет ли он сестре помочь? А? У него денег куры не клюют, а родная племянница в прошлогодних сапогах ходит.
— Мы не нищие, Валера, — отрезала Жанна, чувствуя, как внутри начинает подниматься холодная волна гнева. — И просить я ни у кого ничего не буду.
— Гордая? — он зло рассмеялся, и этот смех был похож на карканье. — Ну конечно, гордая! Вся в мамочку! Та тоже нос воротит, интеллигенция сраная. А муж в дерьме ковыряется, пытаясь семью прокормить. Смотри, Жанна, доиграетесь вы со своей гордостью. Пока твой брат на кожаном диване задницу греет, мы с тобой скоро пешком ходить будем, потому что это ведро сдохнет окончательно!
Валера снова ударил по рулю, на этот раз двумя руками. Машину слегка вильнуло, но он быстро выровнял курс, продолжая бормотать проклятия, уже не выбирая выражений. Атмосфера в салоне накалялась с каждой секундой, превращая старенькую иномарку в скороварку, готовую взорваться от переизбытка давления.
Валера вел машину рывками, то вдавливая педаль газа в пол, заставляя старый двигатель захлебываться от натуги, то резко тормозил перед каждой ямой, отчего Жанну швыряло вперед. Салон наполнился не только запахом выхлопных газов, который просачивался через дырявый уплотнитель багажника, но и липкой, тяжелой злобой. Казалось, воздух стал густым, как кисель, и в нем было трудно дышать. Валера больше не смотрел на дорогу — он смотрел сквозь лобовое стекло в какую-то свою, искаженную реальность, где все ему были должны.
— Молчишь? — вдруг выкрикнул он, и слюна брызнула на приборную панель. — Конечно, молчишь! Тебе же удобно быть хороренькой! Братец на джипе, а мы на помойке, но Жанна улыбается! Жанна рада за родственничка! А то, что твои дети в этом корыте как шпроты в банке трясутся, тебя не волнует?
Он с силой ударил кулаком по рулю. Сигнал коротко и жалобно пискнул, испугав случайного прохожего на тротуаре.
— Валера, следи за дорогой, — тихо, сквозь зубы процедила Жанна. Ей было не страшно разбиться — ей было противно находиться рядом с этим человеком. Каждое его слово, каждый жест вызывали тошноту.
— Я слежу! — заорал он, поворачиваясь к ней всем корпусом, бросая руль на секунду. Машину повело к обочине, он судорожно выровнял курс. — Я за всем слежу! Я вижу, как твоя семейка жирует! Твой папаша всю жизнь на заводе просидел, «честный труженик», тьфу! И что он заработал? Грыжу да грамоту почетную? А мамаша твоя? Интеллигенция вшивая! Книжки она читает! А зять должен на трех работах горбатиться, чтобы их доченьку обеспечить!
Жанна почувствовала, как кровь прилила к лицу. Оскорбления в свой адрес она еще могла терпеть, привыкла за годы брака к его нытью, но трогать родителей — это было уже за гранью.
— Не смей, — сказала она ледяным тоном, глядя прямо перед собой. — Не смей трогать моих родителей. Они тебе ни слова плохого не сказали.
— Да потому что они терпилы! — Валера захохотал, и этот смех был похож на лай цепного пса. — И ты такая же! Ты — дочь неудачников, Жанна! Генетика у тебя такая — нищенская! Вы привыкли копейки считать и радоваться, что «не хуже других». А я хочу жить лучше! Я мужик, я имею право ездить на нормальной машине! А вы, со своей «гордостью», тянете меня на дно!
Он снова ударил по рулю, на этот раз так сильно, что пластиковая накладка треснула.
— Ты думаешь, Игорь сам поднялся? Да щас! — продолжал он, захлебываясь собственной желчью. — Ему просто повезло! Оказался в нужное время в нужном месте, подлизал кому надо. А я? Я чем хуже? Я умнее его в сто раз! Но мне никто не помог! Твои родители могли бы квартиру разменять, нам добавить. Но нет! Они же «в своем гнезде» хотят помереть! Эгоисты старые!
— Замолчи! — крикнула Жанна, не выдержав. — Ты слышишь себя? Ты завистливое ничтожество! Ты ничего сам не сделал, только ноешь и считаешь чужие деньги!
— Ах, я ничтожество?! — Валера побагровел. Жилы на его шее вздулись, как канаты. — Я тебя кормлю! Я тебя одеваю! А ты еще рот открываешь? Да если бы ты была нормальной женой, ты бы уже давно брата раскрутила! Сказала бы: «Игорь, у тебя денег куры не клюют, отдай нам свою старую машину, раз новую купил!» Он бы отдал! Куда бы он делся! Для него это копейки! А ты... ты просто размазня!
Машина летела по ночному проспекту. Мимо проносились витрины магазинов, рекламные щиты, счастливые люди в других автомобилях. Но внутри старой иномарки царил ад. Валера распалялся всё больше. Он уже не просто кричал — он рычал, брызгал слюной, его трясло от ненависти к миру, который не оценил его «гениальность».
— Ты должна была настоять! — он ткнул пальцем в сторону Жанны, едва не попав ей в глаз. — Ты должна была сказать ему, что мы нуждаемся! Что нам тяжело! А ты стояла там и улыбалась, как дура! «Ой, какой салон, ой, какие диски!» Тьфу! Смотреть на тебя тошно было! Предательница! Родная кровь, называется! Да вы с ним одного поля ягоды — вам лишь бы пыль в глаза пустить, а на своих плевать!
Жанна сжала руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. Она вспомнила, как десять минут назад этот самый человек, который сейчас поливал грязью её семью, бегал вокруг машины Игоря, заглядывал в выхлопную трубу и восхищался каждой гайкой. Как он открывал дверь, кланялся, лебезил. И этот контраст между «лакеем» на парковке и «тираном» в салоне их развалюхи был настолько чудовищным, что у неё перехватило дыхание.
— Знаешь, почему мы так живем? — прошипел Валера, сбавляя скорость перед «лежачим полицейским», но всё равно проезжая его слишком жестко. — Потому что ты не умеешь брать своё! Ты мямля! Твоя семейка нас обокрала! Они должны делиться! Это справедливость, слышишь? Социальная справедливость! У одного густо, у другого пусто — так не должно быть!
— Останови машину, — тихо сказала Жанна.
Валера не услышал. Или сделал вид, что не услышал. Он продолжал свой монолог, упиваясь ролью жертвы.
— Я вот думаю, может, мне самому ему позвонить? — рассуждал он вслух с садистским удовольствием. — Сказать: «Слышь, родственник, ты там не охренел ли? Сестра на дровах ездит, а ты жируешь. Гони бабки или тачку старую давай». Как думаешь, Жанна? Может, хоть у меня яйца найдутся это сделать, раз ты безхребетная?
— Останови машину! — крикнула Жанна так громко, что у самой заложило уши. — Сейчас же!
Валера дернулся от неожиданности, и автомобиль вильнул на пустой дороге. Он посмотрел на жену безумным, остекленевшим взглядом, в котором читалось только одно желание — уничтожить, растоптать, доказать свою правоту любой ценой.
— Чего? — рявкнул он. — Куда я тебе остановлю? Мы на мосту почти!
— Мне плевать, где мы! — Жанна отстегнула ремень безопасности. Щелчок замка прозвучал в салоне как выстрел стартового пистолета. — Тормози, или я руль выверну!
Она потянулась к рулю. Валера, испугавшись не на шутку, резко ударил по тормозам. Старые колодки истошно заскрипели, машину повело юзом, и она, клюнув носом, замерла у грязной, заснеженной обочины, всего в паре сантиметров от высокого бордюра. Тишина, наступившая после визга тормозов, была оглушительной. Слышно было только тяжелое, прерывистое дыхание Валеры и бешеный стук сердца Жанны, которое, казалось, билось где-то в горле.
В салоне повисла такая плотная тишина, что было слышно, как остывает, пощелкивая, старый коллектор. Валера сидел, вцепившись в руль побелевшими пальцами, его грудная клетка ходила ходуном. Он ожидал истерики, слез, оправданий — всего того, чем обычно заканчивались их ссоры. Он ждал, что Жанна начнет защищаться, и тогда он, распаленный собственной правотой, добьет её окончательно, размажет аргументами о несправедливости жизни.
Но Жанна молчала. Она медленно, словно во сне, повернула голову и посмотрела на мужа. В свете редких фонарей, пробивающемся сквозь грязное лобовое стекло, его лицо казалось чужой, уродливой маской. Обрюзгшие щеки, бегающие глазки, рот, искривленный в брезгливой гримасе. И вдруг пазл в её голове сложился. Исчез муж, исчез отец её детей. Остался только этот жалкий, завистливый человечек, который полчаса назад гнулся в поклоне перед деньгами, а сейчас, чувствуя безнаказанность, отыгрывался на тех, кто слабее.
— Ты чего уставилась? — рявкнул Валера, чувствуя, как этот спокойный, изучающий взгляд прожигает в нём дыру. — Думаешь, напугала? Выходишь? Ну и вали! Пешком дойдешь, может, мозги проветрятся!
Он потянулся через неё, чтобы открыть пассажирскую дверь, но Жанна перехватила его руку. Её ладонь была ледяной и твердой, как камень. Она с силой оттолкнула его, заставив вжаться обратно в водительское кресло.
— Нет, Валера, — тихо произнесла она, и от этого тона у него по спине пробежал холодок. — Это не я пойду пешком.
— Чего? — он нервно хохотнул, но смех застрял в горле. — Ты совсем рехнулась? Машина на мне, я за рулем!
Жанна глубоко вздохнула, словно перед прыжком в холодную воду, и, глядя ему прямо в переносицу, четко, с расстановкой, выговорила то, что накипело за этот бесконечный вечер:
— Ты полвечера рассыпался в комплиментах моему брату за его новый джип, даже дверь ему открывал, а в нашей машине начал бить кулаком по рулю и орать, что он наворовал! Ты назвал меня дочерью неудачников, потому что мы ездим на старой иномарке! Меня тошнит от твоего лизоблюдства! Я не поеду с тобой дальше, выходи из моей машины и ходи пешком, раз не ценишь то, что имеешь!
Валера опешил. Он открыл рот, чтобы перебить, чтобы снова накричать, задавить голосом, но слова застряли где-то в гортани. Он никогда не слышал от жены таких жестких, уничтожающих фраз. Обычно она сглаживала углы, пыталась успокоить, найти компромисс. А сейчас перед ним сидел враг. Холодный, расчетливый враг.
— «Твоей» машины? — наконец выдавил он, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Ты забыла, кто кредит за неё платил? Кто её ремонтирует каждый месяц? Да без меня это ведро давно бы сгнило!
— Эту машину купили мои родители, Валера, — отрезала Жанна, выдергивая ключи из замка зажигания. Двигатель замолчал окончательно, и салон погрузился в темноту. — Они дали нам деньги на первый взнос, они помогали закрывать кредит, когда тебя выгнали с работы. Это моя машина. И сейчас ты из неё выйдешь.
— Да пошла ты! — взвизгнул он, пытаясь выхватить ключи, но Жанна сжала их в кулаке и сунула в карман пальто. — Думаешь, я тут останусь? Ночью? На трассе? Ты больная, Жанна! Тебе лечиться надо! Это всё твой братец, он тебе мозги промыл!
— Вон, — коротко бросила она, кивнув на дверь.
Валера замер. Он смотрел на неё и не узнавал. Где та мягкая, уступчивая женщина, которую он привык видеть? Её больше не было. Её место заняла незнакомка с железным взглядом, в котором читалось только одно — отвращение. Не злость, не обида, а именно глубокое, физиологическое отвращение, как к таракану, выползшему на кухонный стол.
— Ах так... — прошипел он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Его власть рассыпалась в прах. — Ну и отлично! Ну и подавись своим корытом! Я уйду! Я уйду, и ты еще приползешь ко мне! Будешь умолять, чтобы я вернулся, когда у тебя колесо спустит или аккумулятор сдохнет! Кому ты нужна, «дочь неудачников»?
Он с силой дернул ручку двери. Старый замок поддался не сразу, пришлось навалиться плечом. Дверь распахнулась, впуская в душный салон ледяной ночной ветер и шум проезжающих мимо фур. Валера вывалился наружу, едва не поскользнувшись на грязной обочине.
Холод мгновенно пробрал его до костей — он выскочил в одной легкой куртке, рассчитывая на тепло печки. Оглядевшись, он понял, где они остановились: это был длинный, продуваемый всеми ветрами перегон между районами, до ближайшей остановки или заправки было километра три по грязи и слякоти.
— Ты пожалеешь! — заорал он, наклоняясь к открытому проему, его лицо перекосило от бессильной ярости. — Слышишь? Ты сдохнешь без меня! Ты ноль без палочки!
Жанна даже не повернулась в его сторону. Она быстро перебралась на водительское сиденье, которое еще хранило тепло его тела. Это тепло теперь казалось ей мерзким, липким. Она поправила зеркало под себя, вставила ключ в замок и уверенно повернула его.
Старый мотор, словно чувствуя смену хозяина, завелся с пол-оборота, ровно и спокойно.
— Дверь закрой, — сказала она, не глядя на мужа. — Дует.
Валера стоял, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Он хотел ударить по машине, разбить стекло, вытащить её оттуда силой, но что-то в её позе, в том, как спокойно её руки легли на руль, остановило его. Он понял, что проиграл. Не просто спор, а всю эту войну, которую сам же и развязал.
С глухим проклятием он с размаху захлопнул дверь. Железо лязгнуло, отсекая его от тепла и света.
Жанна включила левый поворотник, медленно выехала на полосу и нажала на газ. В зеркале заднего вида она увидела маленькую, ссутулившуюся фигурку, стоящую на ветру посреди грязной обочины. Фигурка махала руками, что-то кричала, но за стеклом ничего не было слышно.
Красные габаритные огни старенькой иномарки удалялись, растворяясь в темноте, оставляя Валеру наедине с холодной ночью и его собственной злобой, которая теперь грела его хуже, чем остывающий двигатель. Жанна ехала домой, и впервые за много лет в салоне этой машины пахло не бензином и старой едой, а чем-то забытым и удивительно свежим — свободой…