Двадцать пятого марта 1616 года в одном из самых больших домов Стратфорда-на-Эйвоне тяжело больной хозяин вписывал последние строки в завещание.
Нотариус Фрэнсис Коллинз терпеливо ждал, дочь Сюзанна стояла рядом.
«Моей жене завещаю мою вторую по качеству кровать с принадлежностями».
Ни слова благодарности, ни шиллинга сверху, только кровать.
Четыре столетия подряд эта строчка не даёт покоя историкам. Один из самых известных современных шекспироведов, гарвардский профессор Стивен Гринблатт был убеждён, что Шекспир ненавидел жену.
Литературовед Фрэнк Харрис в книге «Человек Шекспир» ещё в 1909 году писал, что «отвращение Шекспира к жене не знало границ».
Но давайте-ка разберёмся, как оно вышло на самом деле, и для начала отмотаем плёнку на тридцать четыре года назад.
Деревня Шоттери, полторы мили от Стратфорда. Ферма в девяносто акров (а это, между прочим, солидный надел), добротный дом с соломенной крышей.
Здесь жила старшая дочь зажиточного фермера-йомена (свободного землевладельца) Ричарда Хэтэуэя. Звали её Энн. Девица на выданье, двадцати шести лет, с приданым от покойного отца и репутацией завидной невесты. Мать её, Джоан, умерла, когда девочке было лет десять; отец скончался в 1581-м и оставил Энн деньги с наказом «употребить их на замужество».
И тут появился мальчишка. Уильяму Шекспиру из соседнего Стратфорда едва стукнуло восемнадцать. По тогдашним законам он ещё считался несовершеннолетним и не мог жениться без отцовского согласия. Энн была старше его на восемь лет.
Что между ними произошло, мы не узнаем, но результат был вполне определённый. К осени 1582 года невеста ходила на третьем месяце.
Дальше начинается путаница, от которой у историков четыреста лет кругом идёт голова.
Двадцать седьмого ноября 1582 года епископский реестр в Вустере зафиксировал выдачу брачного разрешения некоему «Уильяму Шексперу» и... «Энн Уотли из Темпл-Графтона».
Какая-то Уотли вместо Хэтэуэй, да ещё из другой деревни. А на следующий день, 28 ноября, двое фермеров из Шоттери, друзья семьи Хэтэуэев, Фалк Сэнделлс и Джон Ричардсон, явились в Вустер и внесли залог в сорок фунтов за свадьбу «Уильяма Шекспира и Энн Хэтуэй». Антони Бёрджесс, автор романа «Заводной апельсин», а по совместительству ещё и шекспировед, представлял себе эту сцену так.
— Забудь свою Уотли, парень, и женись на нашей Энн, - якобы сказали фермеры.
Молодому Шекспиру, если верить Бёрджессу, оставалось только кивнуть.
Что же это было? А вот что. Большинство историков сходятся на том, что «Уотли» оказалась опиской нерадивого писаря. В тот же день через канцелярию проходило дело некоего Уотли, и клерк попросту перепутал фамилии. Но романтики вроде Фрэнка Харриса полагали иначе, мол, Шекспир собирался жениться на другой, а Хэтэуэи прознали и примчались в Вустер, где силком заставили юнца взять беременную невесту.
«Свадьба из-под палки», как сказали бы у нас.
Версию каждый волен выбирать сам. Как бы там ни было, свадьба состоялась в конце ноября 1582-го, а уже в мае 1583-го Энн родила дочь Сюзанну. Через два года, в феврале 1585-го, на свет появились близнецы, Хэмнет и Джудит. Их назвали в честь соседей, пекаря Хэмнета Сэдлера и его жены (те потом отплатили тем же и назвали своего первенца Уильямом).
Трое детей за три года. Молодая семья теснилась в доме свёкра на Хенли-стрит, а потом муж уехал в Лондон.
Вот тут-то и начинается та часть истории, которая так возмущает всех, кто сочувствует Энн.
Когда Шекспир покинул Стратфорд, мы точно не знаем, но к 1592 году он уже был известен в Лондоне как актёр и драматург. К 1594-му стал одним из основателей труппы «Слуги лорда-камергера» и совладельцем театра. Деньги пошли, да ещё какие.
Энн в это время поднимала троих ребятишек в доме на Хенли-стрит. Шекспир-старший к тому моменту разорился, дела у семьи шли скверно. Муж наведывался, но жил в столице.
Как часто он бывал дома? Историк Джеймс Шапиро полагал, что нечасто. Джермейн Грир в своей книге «Жена Шекспира» возражала, что мужчины той эпохи курсировали между Лондоном и Стратфордом куда чаще, чем принято думать. Кто прав, неизвестно.
Но одиннадцатого августа 1596 года случилось горе, которое перечеркнуло всё.
В приходской книге церкви Святой Троицы появилась скупая запись о погребении «Хэмнета, сына Уильяма Шекспира». Мальчику было одиннадцать лет. Отчего он умер, от чумы или горячки, в книге не указано. По данным архивистов Фонда наследия Шекспира, в тот август при церкви зафиксировали всего пять погребений. На эпидемию не похоже.
Шапиро писал:
«Шекспир мог едва знать своего сына. Но это не значит, что он не чувствовал потери глубоко».
Труппа «Слуг лорда-камергера» в то лето гастролировала в Кенте. Между смертью ребёнка и отправкой гонца в Лондон проходило не меньше двух дней; похороны устраивали через два-три дня после кончины. Успел ли отец проститься с сыном? Скорее всего, нет. Рядом с умирающим мальчиком всё это время была мать.
Ту строку из «Короля Иоанна», где убитая горем Констанция оплакивает погибшего сына, «Печаль заполняет комнату моего пропавшего ребёнка, ложится на его постель, ходит со мной», многие шекспироведы связывают со смертью Хэмнета.
Но пьесу Шекспир писал в Лондоне, а хоронила сына Энн.
Между тем деньги текли рекой.
В 1597 году, через год после потери сына, Шекспир купил Нью-Плейс, один из двух самых больших домов в Стратфорде. Десять каминов, от двадцати до тридцати комнат. К тому же сады и амбары при усадьбе.
Он заплатил около ста двадцати фунтов (школьный учитель получал двадцать пять в год, вот и считайте). К 1605-му вложил ещё четыреста сорок фунтов в аренду земель вокруг города, которые приносили порядка шестидесяти фунтов ежегодной ренты. Плюс доля в «Глобусе», плюс гонорары за пьесы.
По подсчётам историков, его годовой доход составлял около двухсот фунтов.
Энн всем этим хозяйством управляла. Усадьба и сад, прислуга и торговые дела были на ней. Грир утверждала, что Энн «была не тенью при знаменитом муже, а управляющей при серьёзном хозяйстве». Жена-домоуправительница или жена богатейшего человека в городе? Пожалуй, и то и другое.
В 1613-м Шекспир оставил Лондон и вернулся в Стратфорд насовсем. Три последних года жизни он провёл дома, с женой и дочерьми. Подрастала внучка Элизабет, и тридцать лет разлуки закончились.
10 февраля 1616-го младшая дочь Джудит вышла замуж за виноторговца Томаса Куини, и всё полетело к чертям.
Историю с Куини нужно рассказать, ибо без неё не понять завещание.
Свадьбу сыграли в Великий пост, не получив церковной лицензии (за что обоих молодожёнов отлучили от причастия). Но это было полбеды. 15 марта, через месяц после свадьбы, в приходской книге появилась запись о погребении «Маргарет Уилер и её дитяти». Отцом ребёнка был Куини, новоиспечённый зять Шекспира.
26 марта Куини предстал перед церковным судом и прилюдно признался в «плотском сношении» с покойной.
— Признаёте ли вы грех прелюбодеяния с Маргарет Уилер? - спросил судья.
— Признаю, - ответил Куини.
Его приговорили стоять в белой рубахе перед всей общиной три воскресенья подряд. Наказание потом смягчили до штрафа в пять шиллингов. Позор на весь Стратфорд.
Шекспир отреагировал мгновенно. 25 марта, за день до суда, он вызвал нотариуса и переписал завещание. В первоначальном варианте (составленном ещё в январе) стояло «моему зятю». Теперь Куини вычеркнули, вписав имя Джудит. Деньги дочери, все триста фунтов, обложили условиями так, чтобы муженёк не смог до них добраться. Душеприказчиками назначили старшую дочь Сюзанну и её мужа, доктора Холла.
Вот в этой суматохе, между скандалом с зятем и собственной болезнью, дрожащей рукой была вписана поверх текста знаменитая фраза про кровать. По описанию палеографов (специалистов по старинным рукописям), строка «скачет вверх-вниз по листу». Историкам потребовалось больше ста лет, чтобы разобрать эти слова.
Шекспир умер 23 апреля 1616-го. Ему было пятьдесят два, он умер, по преданию, в день своего рождения. Стратфордский викарий Джон Уорд, заступивший на приход через полвека, записал в дневнике услышанное от старожилов.
— Шекспир, Дрейтон и Бен Джонсон устроили весёлую пирушку, и, видать, лишку хватили, ибо Шекспир помер от горячки, которую там и подхватил.
Теперь, читатель, к главному. Была ли «вторая кровать» оскорблением?
По английскому общему праву того времени вдова автоматически получала треть доходов со всей собственности мужа пожизненно. Это называлось «вдовья доля», и прописывать её в завещании было незачем.
Историк Лена Коуэн Орлин из Джорджтаунского университета доказала, что Сюзанна не могла продать земли отца до самой смерти Энн в 1623 году, потому что треть принадлежала матери. Значит, закон работал.
Энн не осталась ни с чем. Семь лет она получала доход с земель и домов мужа, включая десятины.
Но это ещё не всё. «Лучшая кровать» в елизаветинском доме стояла в гостевой комнате, для приезжих. «Вторая» была супружеским ложем. По данным Национального архива Великобритании, «кровати и другие предметы мебели нередко были единственным завещанным предметом для жены». Кровати в ту эпоху стоили как небольшой дом. Вещь солидная, дорогая.
А Орлин заметила ещё кое-что. Все личные предметы в завещании Шекспира можно связать с погибшим Хэмнетом. Позолоченная чаша досталась дочери Джудит, сестре-близнецу мальчика. Меч перешёл другу Томасу Комбу (символ дворянского статуса, который Шекспир получил в 1596-м, в год смерти сына, и мечтал передать наследнику). А кровать?
Орлин задавала вопрос, который до неё никто не ставил.
«Была ли вторая кровать той, на которой родился Хэмнет и с которой его понесли на кладбище?»
И сама же отвечала.
«Если так, то "случайные" завещания были все о потерянном Хэмнете, и каждый в семье Шекспира, включая Энн, это понимал».
Энн Шекспир (в девичестве Хэтэуэй) пережила мужа на семь лет и умерла 6 августа 1623 года, в шестьдесят семь лет. Похоронили её в церкви Святой Троицы, рядом с мужем, и надгробные плиты до сих пор лежат в ряд у алтаря.
На камне высечена английская надпись, называющая её женой Уильяма Шекспира, и латинская стихотворная эпитафия, которую приписывают зятю Джону Холлу, он сочинил её от имени дочери Сюзанны. Начиналась она словами:
«Ubera, tu mater, tu lac vitamque dedisti».
«Грудь, о мать, молоко и жизнь ты дала. Горе мне! За столь великий дар чем я заплачу камнями?»
В латинской эпитафии ни слова о том, чьей женой она была. Только мать.
А фермерский домик в Шоттери, где Энн выросла, семья Хэтэуэев хранила тринадцать поколений, пока в 1892 году его не выкупил Фонд наследия Шекспира и не превратил в музей.
Сегодня туристы фотографируются у входа и покупают открытки с надписью «Коттедж Энн Хэтэуэй». Имя мужа на открытке, понятное дело, тоже есть. Куда ж без него.