Карта не проходит. Лена тыкает её в терминал в третий раз, и терминал снова пищит отказом. Пальцы не слушаются — не от волнения, а будто она их отлежала. На экране телефона висит фотка из домового чата: её дверь, её коврик, а на коврике чужая коляска и пакет с подгузниками.
Продавщица смотрит уже не на покупки, а на Лену.
— У вас оплата или отменяем?
Лена сглатывает, кивает, но вместо «да» нажимает не ту кнопку. Терминал снова показывает отказ.
Ей прилетает голосовое от Зои, соседки по даче. Зоя никогда не пишет «привет, как дела». Она пишет так, будто её прямо сейчас кто-то догоняет.
— Лен, ты не пугайся, ладно. Я в домовом чате видела, у вас в той квартире на Парнасе кто-то заехал. Там обсуждают: новенькая с ребёнком, коляска, всё такое. Ты сдаёшь же… а чё это… Короче, ты сама посмотри.
Лена не отвечает Зое. Она нажимает «позвонить» мужу. Гудок. Второй. Третий.
— Да, Лен?
У Андрея голос обычный. Даже чуть сонный. И вот это её бесит больше всего.
— Андрей, — она говорит тихо, потому что касса, люди, и хочется не устраивать цирк. — Кто живёт в нашей квартире?
Пауза короткая. Но Лена эту паузу считает. Раз. Два.
— Вика, — спокойно говорит Андрей. — Я разрешил. Ей негде жить.
Лена смотрит на терминал. Потом на чековую ленту. Потом на фотку двери.
— Ты разрешил, — повторяет она. — Ты. Разрешил. Вике. Жить. В нашей квартире.
— Лен, не начинай.
— Я не начинаю. Я спрашиваю. Ты в курсе, что квартиранты съехали месяц назад? Ты в курсе, что я спрашивала тебя каждую неделю: «нашёл новых или нет»?
— Я искал, — говорит Андрей уже жёстче. — И нашёл.
— Вику.
— Да ладно, Лена, у тебя же вторая квартира. Тебе что, жалко?
Вот в этот момент Лена чувствует, как у неё в горле становится горячо. Не слёзы. Другое. Она понимает, что если сейчас скажет хоть одно слово, то начнёт орать прямо на кассе. И не остановится.
— Я сейчас доеду, — вырывается у неё, и она тут же себя одёргивает, потому что она же себе обещала не говорить так. — Я домой еду.
— Ну едь. Дома поговорим.
Лена отключает. Пытается снова оплатить. Оплачивает. Забирает пакеты и идёт к выходу как робот. В машине кидает пакеты на заднее сиденье, садится, и телефон скользит из руки и падает между сиденьем и дверью. Она не сразу его достаёт. Сидит и смотрит в руль.
Ей хочется позвонить Вике. Прямо сейчас. Но у Вики с первого раза всегда получается сделать вид, что она ни при чём. Вика умеет.
Дома Андрей сидит на кухне и ест. Не демонстративно, не «я такой спокойный», а по-настоящему ест, будто ничего не происходит. У него на столе лежит какая-то бумажка, а рядом ручка. Лена заходит и сразу видит: он что-то считал.
— Ты прям подготовился, — говорит она и кладёт сумку на стул.
— Я устал от твоих драм, Лен, — Андрей не поднимает голову. — Я всё расписал, чтобы ты не кричала.
— Не кричала, — Лена усмехается. — Серьёзно? Ты решил проблему тем, что расписал?
— Слушай. Вика пришла ко мне неделю назад. С ребёнком. Говорит: её из съёмной комнаты выгоняют, хозяин решил «внезапно» продать. Ей дали три дня. Куда ей? К маме? Там однушка и отчим, ты сама знаешь, какой он. Ребёнок там на полу спит.
Лена медленно снимает куртку. Она старается делать всё медленно, потому что если сделать быстро, руки начнут трястись, и она себя возненавидит.
— А мне ты неделю назад что говорил? — спрашивает она. — «Всё нормально, ищу арендаторов». Так?
— Я не хотел тебя нагружать.
— Ты не хотел меня спрашивать, Андрей. Не путай.
— Ты бы сказала «нет».
— Потому что это наш доход, — Лена садится напротив. — Мы ипотеку за неё платим. Мы год копили на первоначальный взнос. Помнишь, как я с калькулятором сидела и считала: сколько надо откладывать, если аренда будет хотя бы тридцать пять? По объявлениям рядом с метро Парнас однушка идёт примерно за тридцать пять тысяч в месяц, и коммуналка отдельной строкой — около пяти тысяч.
Андрей вздыхает, как человек, который слышит занудство.
— И что? Мы голодные? Мы без штанов?
— Мы без уважения, Андрей.
— Вот только не начинай вот это своё.
— Я не начинаю. Я заканчиваю. Ты пустил свою сестру в нашу квартиру без моего согласия. Точка.
— Лен, — Андрей наконец смотрит на неё. — Ты реально хочешь, чтобы ребёнок на улице оказался?
Лена молчит секунду, потому что у неё в голове вспыхивает картинка: Егор, четыре года, маленький, смешной. Он и правда смешной — она помнит его на дне рождения у свекрови, когда он пытался развернуть подарок зубами. Лена не монстр. Но она не дура.
— Не надо меня брать ребёнком, — говорит она. — Вика взрослая женщина. Она могла мне позвонить. Она могла спросить. Она могла прийти и сказать: «Лена, мне плохо». А она что сделала? Она заехала. Молча. Через тебя.
— Она стыдится.
— А я, значит, нет.
Андрей двигает к ней бумажку.
— Смотри. Вика живёт там временно. Я ей сказал: максимум два месяца. Она говорит: да. За два месяца она работу найдёт нормальную, комнату снимет, всё.
— Андрей, ты слышишь себя? «Она говорит: да». Вика «говорит: да» всю жизнь. А потом у неё «внезапно» микрозайм, «внезапно» коллекторы, «внезапно» ещё что-то.
Андрей резко отодвигает кружку.
— Всё, хватит. Ты её ненавидишь.
— Я её не ненавижу. Я не верю ей.
— Это одно и то же.
— Нет.
Лена тянет к себе бумажку. Там расписано: «Ипотека», «КУ», «потери», «пока так». И внизу жирно: «Два месяца».
— Два месяца, — Лена кладёт бумажку обратно. — А ключи у неё уже есть. И домовой чат её уже знает. Мне Зоя пишет, понимаешь? Не твоя мама, не Вика. Зоя с дачи.
— Откуда Зоя вообще знает?
— Потому что домовой чат, Андрей. Там всё знают. С фотками.
— И что, теперь будем жить по домовым чатам?
Лена смотрит на него так, что он отводит взгляд.
— Я еду туда, — говорит Лена.
— Зачем?
— Потому что это моя квартира тоже.
Андрей встаёт.
— Ты сейчас приедешь и начнёшь разнос.
— Я приеду и проверю счётчики, — говорит Лена и сама слышит, как это звучит смешно. — И посмотрю, кто там живёт.
— Лен…
— Андрей, не трогай меня.
В парадной у консьержа сидит женщина с таким лицом, будто она всех видит насквозь и ничего не боится. Лена не любит консьержей. Не потому что «социальное». Просто потому что у консьержа всегда есть мнение.
— Здравствуйте, — говорит Лена.
— Здрасьте, — консьержка даже не смотрит. Потом поднимает глаза. — Вы к кому?
Лена на секунду теряется. Смешно, но по-настоящему теряется, как будто она пришла в чужой дом.
— Я… я в квартиру, — говорит она. — В семьдесят вторую.
Консьержка смотрит внимательнее.
— А-а. Так вы хозяйка, что ли?
Лена чувствует, как у неё внутри что-то дёргается.
— Хозяйка, — повторяет она. — С чего вы взяли?
— Да кто ж вас знает, — консьержка пожимает плечами. — Девочка живёт, Вика. Говорит: я тут временно. С ребёнком. Тихие, нормальные. Она каждый день с утра уходит. Я ей даже говорю: ты чего так пашешь, а она: надо.
— Она вам так и сказала? — Лена пытается держать голос ровным.
— Ну да. И мальчишка спокойный. Егор. Воспитанный. «Здравствуйте» всегда говорит. Не носится.
Лена достаёт ключи. У неё ключей много, связка тяжёлая. И она ощущает эту тяжесть в ладони.
— А Андрей… Андрей заходил? — спрашивает она как бы между делом.
Консьержка сразу оживляется:
— Муж ваш? Заходил. Вчера. Пакеты нёс. Я ещё подумала: ну молодец, помогает.
Лена кивает. И идёт к лифту.
В лифте она смотрит на своё отражение в зеркале и думает: «Я сейчас зайду и увижу чужую жизнь». И ей не страшно. Ей противно.
У двери слышно, что внутри кто-то ходит. Не громко, но есть звук. Лена вставляет ключ. Ключ поворачивается легко, как будто эта дверь уже «своя» для кого-то другого.
Она открывает.
В коридоре стоят маленькие ботинки и взрослые кроссовки. На вешалке висит детская куртка. Лена не рассматривает детали — она просто видит: это не её.
Из комнаты выходит Вика. Вика младше Андрея на восемь лет, лицо у неё всегда чуть усталое, даже когда она улыбается. Сейчас она не улыбается.
— Лена? — Вика говорит тихо. — Ты чего… Ты без звонка?
Лена стоит на пороге, не проходит.
— А ты? — спрашивает Лена. — Ты со звонком?
Вика моргает.
— Андрей сказал…
— Андрей сказал, — Лена кивает. — Ты сама ничего не сказала. Мне.
Вика смотрит вниз, потом быстро в сторону комнаты, будто проверяет, слышит ли ребёнок.
— Егор спит, — шепчет Вика. — Не надо громко.
— Это моя квартира, — Лена тоже начинает говорить тише, но от этого у неё голос становится ещё злее. — Ты понимаешь?
— Понимаю, — Вика кивает. — Понимаю. Я не наглею. Я на месяц.
— На два, — поправляет Лена.
— На два, — Вика сглатывает. — Я уйду.
— Когда? — Лена делает шаг в коридор, аккуратно, будто наступает на чужой коврик. — У тебя есть дата?
Вика молчит секунду.
— Лена, я честно. Мне просто надо вылезти.
— Из чего?
Вика тяжело выдыхает.
— Из долгов. И из… из того, что у меня всё разваливается. Я не прошу бесплатно. Я коммуналку плачу. Вот, — она тянется к тумбочке и достаёт папку. — Смотри.
Лена не хочет смотреть. Но берёт папку. Там квитанции, чеки, какие-то распечатки.
— Это всё ты? — спрашивает Лена.
— Да. Я плачу. И я тебе потом верну за аренду. По-человечески. Я не как… — Вика замолкает. — Я не хочу быть вечно должной.
Лена слышит, как у неё в голове начинает складываться картинка, и она себе не нравится в этой картинке. Потому что Вика не сидит тут «королевой». Вика выглядит как человек, который держится на одном честном слове.
— А почему Андрей решает? — спрашивает Лена. — Почему он мне врёт месяц? Почему ты молчишь?
Вика поднимает глаза.
— Он не врёт, — говорит она неожиданно жёстко. — Он… он боится, что ты скажешь «нет». Ты его так строишь, Лена. Он рядом с тобой всегда как мальчик.
Лена чувствует, как у неё приливает кровь к щекам.
— Я его строю, — повторяет она. — Это я его строю. А он, значит, бедный мальчик.
— Я не это…
— Это. Ты это сказала.
Вика зажимает губы, потом вдруг тихо говорит:
— Лена, я не за «спасибо» сюда заехала. У меня микрофинансы. Там проценты идут каждый день, я уже не тяну. Я закрываю одно, открывается другое. По закону там максимум ноль восемь процента в день, но и этого хватает, чтобы утонуть.
Лена опускает папку на тумбочку.
— Ты хочешь сказать, что Андрей тебе помогает?
Вика отводит взгляд.
— Он не деньгами. Он… он просто дал мне крышу. Чтобы мне не пришлось ребёнка таскать по чужим углам.
— И ты решила, что мой угол чужой, — тихо говорит Лена.
Вика резко поднимает голову.
— Нет. Твой. Я понимаю. Я просто… Лена, у меня выбора не было. Я в прошлом месяце с хозяином комнаты ругалась, он орёт: «Съезжай». Я говорю: «Дайте неделю». Он: «Мне всё равно». Егор там испугался, он потом ночь не спал.
Лена на секунду закрывает глаза. Не красиво, не драматично. Просто закрывает, потому что ей надо остановить себя.
— Ладно, — говорит она. — Я сейчас смотрю счётчики. И потом мы втроём разговариваем. Я, ты и Андрей. Без твоих «Андрей сказал», поняла?
Вика кивает.
— Поняла.
— И ещё, Вика, — Лена поворачивается к ней. — Ты в домовой чат залезла?
— Меня добавили, — Вика почти оправдывается. — Там все сидят. Иначе вообще ничего не узнать. В доме домовой чат в Телеграме, туда кидают фото новеньких и объявления.
— Отлично, — Лена кивает. — Тогда ты знаешь, что там уже обсуждают меня.
Вика молчит. И молчанием подтверждает.
Андрей приезжает вечером. Лена не спрашивает, как он нашёл время. Лена уже знает: если Андрей впрягается за Вику, он время найдёт всегда.
Они стоят на кухне в той квартире. Лена держит телефон, потому что ей надо чем-то занять руки. Вика сидит на табуретке, как школьница у директора. Егор действительно спит, его не видно, только из комнаты слышно, как он сопит.
— Ну, — Андрей смотрит на Лену. — Посмотрела? Убедилась, что тут не притон?
— Андрей, не умничай, — Лена говорит тихо. — Ты врёшь мне месяц. Я узнаю от соседки по даче. От соседки, Андрей. Ты понимаешь, как это выглядит?
— Лен, я хотел нормально…
— Нормально ты хотел так, чтобы я не знала.
Вика подаётся вперёд:
— Лена, это я виновата. Я сама…
— Нет, Вика, — Лена резко обрывает. — Ты не «сама». Ты не взламывала дверь. Ты не делала копию ключей. Тебя пустил Андрей. Он главный.
Андрей кривится:
— Спасибо, конечно.
— Не за что.
Андрей садится. Смотрит на свои руки, потом на стол.
— Лена, я не герой. Я просто не могу смотреть, как моя сестра катится. Я её вытаскиваю всю жизнь, да. И да, я устал. Но если я её сейчас не поддержу, она реально провалится.
— Она проваливается потому, что она… — Лена делает паузу. — Потому что она привыкла, что ты рядом. Что ты решаешь.
Вика шепчет:
— Я не привыкла. Я просто… я ошибаюсь иногда. Я не умею как ты, Лена. Ты всё по полочкам.
Лена смотрит на неё.
— Я не по полочкам. Я по счетам, Вика. У меня всё в цифрах, потому что иначе мы в долгах сидим.
Андрей резко:
— Вот именно. Ты про цифры. А я про людей.
— Ты про людей, — Лена кивает. — А я потом этих «людей» оплачиваю.
Вика быстро говорит:
— Я плачу коммуналку. И я откладываю. Я тебе покажу.
Она встаёт, идёт к шкафу в комнате, возвращается с тетрадкой. Не красивой, обычной, в клетку. Кладёт на стол. Лена открывает.
Там таблица от руки. Ровно, аккуратно: «Долг Лене и Андрею». Ни «спасибо», ни «извините», а именно так. И по месяцам: «Октябрь — 15 000», «Ноябрь — 15 000», «Декабрь — 15 000». И рядом мелко: «КУ отдельно».
Лена смотрит и не знает, что сказать. Она не ждала такого. Она ждала, что Вика будет играть в «мне тяжело, не дави». А тут цифры.
— Это что? — Лена поднимает глаза.
Вика не улыбается. Она серьёзная.
— Я откладываю. По пятнадцать. Я больше не тяну. Но я хотя бы так. Я не хочу, чтобы ты потом говорила: «она жила бесплатно». Я не бесплатно.
Андрей смотрит на тетрадь и как будто впервые видит сестру взрослой.
— Ты чего молчала? — спрашивает он.
— А смысл? — Вика пожимает плечами. — Ты бы опять «не надо, Вика, я сам». А мне надо самой. Понимаешь?
Лена закрывает тетрадь. И у неё внутри всё равно не становится спокойно. Потому что проблема не в том, что Вика не платит. Проблема в том, что Андрей её не спросил.
— Андрей, — Лена говорит медленно. — Ты мне скажи честно. У тебя с Викой какие-то деньги общие?
Андрей резко вскидывает голову:
— Что?
— Я спрашиваю. У тебя с ней долги? Ты ей что-то должен? Ты что-то подписывал?
Вика смотрит на Андрея и тут же опускает глаза. И это хуже любых слов.
Андрей молчит, потом выдыхает:
— Я один раз закрыл ей микрозайм. Один. Потому что ей звонили на работу. И маме звонили. Мама потом мне мозг вынесла: «Сделай что-нибудь». Я сделал.
Лена резко встаёт. Стул скрипит, и она сразу вспоминает про спящего ребёнка, сдерживается.
— Ты закрыл, — говорит она шёпотом. — Из наших денег?
— Да, — Андрей смотрит прямо. — Да. Из наших. И мне не стыдно.
— Тебе не стыдно, — Лена кивает. — Мне, значит, стыдно, что я считаю?
Вика тихо:
— Лена, я ему вернула часть.
— Часть, — Лена смотрит на неё. — Вика, ты понимаешь, что ты не со мной сейчас говоришь? Ты с ним. Ты ему должна. А я тут кто? Банкомат?
Андрей встаёт:
— Всё, Лен. Хватит унижать.
— Я унижаю? — Лена смотрит на него. — Это ты унижаешь. Ты меня ставишь перед фактом. Ты меня делаешь злодейкой. Ты мне потом говоришь: «тебе что, жалко». И все вокруг потом говорят: «Лена жадная». А ты герой. Красота.
— Не перекручивай.
— Это ты перекрутил.
Вика тихо шепчет:
— Лена, я ухожу, честно. Я ищу комнату. Я уже смотрела варианты. Мне только дотянуть.
— Дотянуть до чего? — Лена уже не держится. — До следующего «внезапно»?
Вика вдруг резко:
— А ты думаешь, мне кайфово? Я просыпаюсь и думаю: «О, пойду-ка я опять в долговую яму». Ты вообще слышишь себя?
Лена смотрит на Вику и понимает: Вика впервые с ней так говорит. Не «Леночка, не злись». А нормально. По-взрослому.
И от этого Лене не легче.
Через пару недель Лене звонит незнакомый номер. Она берёт.
— Добрый день, это по поводу Виктории Андреевны…
Лена чувствует, как у неё телефон становится тяжёлым. Она не даёт человеку договорить.
— Вы кто?
— Передайте Виктории, что…
— Она здесь не живёт, — резко говорит Лена, хотя Вика как раз живёт. — И вы мне не звоните.
Она кладёт трубку. Стоит посреди коридора. Смотрит на свои руки, потому что они заняты: в одной телефон, в другой пакет с какими-то бумажками из МФЦ. Она просто шла домой, зашла по пути, забрала документы, и тут вот это.
Лена едет в ту квартиру и поднимается как на экзамен. В консьержке Нине видит угрозу, хотя та просто сидит.
— Леночка, — Нина улыбается. — Ой, а к вам тут приходили.
— Кто? — Лена говорит слишком резко.
— Двое. С бумажками. Я не пустила. Я говорю: вы кто такие. Они: «По делу». Я говорю: «По какому делу». Они начали мутно, я их и развернула. У нас тут не проходной двор, — Нина говорит гордо, как будто она в ОМОНе служила.
Лена кивает, и у неё внутри холодно.
Она открывает почтовый ящик. Там бумажка. Не «официальная», обычная распечатка. Но с фамилией Вики. И номером телефона. И фразой: «Срочно свяжитесь».
Лена не читает дальше. Она берёт бумажку, складывает и суёт в карман.
Дома у Вики лицо белеет — не «литературно», а просто становится пустым. Она берёт бумажку, смотрит, и у неё руки начинают дрожать так, что она роняет лист на стол.
— Это они, — говорит она и не смотрит на Лену. — Они нашли.
— Кто они? — Лена говорит глухо.
— Те, кому я должна. Я закрываю. Я правда закрываю. Я уже почти…
— Почти, — Лена повторяет. — Почти у тебя всегда.
Вика резко:
— Лена, не дави, пожалуйста. Я не прячусь. Я работаю. Я две работы тяну. Я уже не знаю, как ещё.
Лена смотрит на неё и вдруг понимает, что ей хочется одного: чтобы кто-то взрослый вошёл и сказал, что делать. Но взрослой тут считают её.
— Андрей в курсе? — спрашивает Лена.
Вика молчит.
— Андрей в курсе? — повторяет Лена.
— Он не знает про это, — выдавливает Вика. — Я ему не говорю. Он и так… он и так.
Лена кивает. И вот тут у неё внутри что-то ломается. Не сочувствие. Не злость. А усталость.
— Зови его, — говорит она.
— Он на работе.
— Зови.
Вика берёт телефон и звонит брату. Говорит тихо, коротко. Лена слышит только «да», «нет», «приезжай».
Андрей приезжает и начинает с порога:
— Что опять?
Лена показывает ему бумажку.
Андрей читает. И у него лицо меняется. Он не орёт. Он просто резко становится жёстким, как будто внутри щёлкнуло.
— Вика, — говорит он. — Ты мне что говорила? Ты мне говорила: «я закрываю». Ты мне говорила: «у меня только одно».
Вика сидит и смотрит в стол.
— Я закрываю, — тихо говорит она. — Я правда закрываю. Просто… я влезла раньше, чем поняла. И потом оно само…
— Ничего не само, — Андрей стучит пальцем по столу. — Ничего не само.
Лена смотрит на Андрея и думает: «Вот. Сейчас он её разнесёт. Сейчас он вспомнит все свои спасательства». И ей противно, что она этого ждёт.
Андрей резко поворачивается к Лене:
— Видишь? Вот почему я тебя не спрашиваю. Потому что ты только и ждёшь, чтобы сказать: «Я же говорила». Ты сейчас довольная?
Лена не верит. По-настоящему не верит, что он это сказал.
— Довольная? — повторяет она. — Андрей, у нас в квартире люди с бумажками ходят. У нас в домовом чате фото двери выкладывают. У нас мне звонят неизвестные. И ты спрашиваешь, довольная ли я?
— Я спрашиваю, зачем ты давишь.
— Я давлю? — Лена смотрит на него. — Ты меня давишь. Ты меня загоняешь в угол моралью. Ты меня делаешь плохой. Я устала.
Вика вдруг встаёт.
— Всё. Я ухожу, — говорит она. — Прямо сейчас.
Лена смотрит на неё:
— Куда?
— К маме, — Вика говорит и криво улыбается, как будто это шутка, но не смешно. — Пусть отчим орёт. Зато вам спокойно.
Андрей резко:
— Вика, стой. Ты чего?
— А ты чего? — Вика впервые повышает голос на брата, но быстро снова шёпотом, потому что ребёнок. — Ты меня тащишь, а потом орёшь. Ты меня прячешь от Лены, а потом говоришь, что Лена давит. Ты вообще понимаешь, как ты всех стравливаешь?
Лена замирает. Потому что Вика сказала то, что Лена сама себе боялась произнести.
Андрей молчит. Потом тихо:
— Я хотел как лучше.
— Вот это и самое страшное, — Вика говорит спокойно. — Ты «как лучше» делаешь, а потом всем хуже. И мне хуже. И Лене хуже.
Лена смотрит на Вику и неожиданно для себя говорит:
— Ты остаёшься ещё на месяц. Не больше.
Андрей резко:
— Лен…
— Молчи, Андрей, — Лена говорит тихо. — Молчи. Я сейчас не с тобой спорю.
Вика смотрит на Лену как на человека, который ей не верит.
— Лена, я уйду раньше.
— Не надо обещаний, — Лена садится. — Мне надо, чтобы в доме не ходили эти двое. Мне надо, чтобы ты сама решала, как закрывать. Мне надо, чтобы Андрей мне больше не врал.
Андрей криво усмехается:
— Вот и договорились. Я виноват.
Лена смотрит на него:
— Да. Ты виноват. И это не трагедия. Это факт.
Время идёт. Лена не ездит туда каждый день, но два раза заезжает. В один раз Вика встречает её в коридоре в рабочей куртке, волосы собраны, на руках какие-то бумажные браслеты от детского центра.
— Это что у тебя? — Лена кивает на браслеты.
— На подработке, — Вика говорит просто. — Детский клуб. Я там на праздниках помогаю, раздаю, провожу детей. Денег немного, но наличка.
Лена кивает. Ей почему-то стыдно, что она подумала что-то другое.
В другой раз Лена приходит, а на кухне сидит соседка из подъезда, пожилая, строгая. Перед ней лежит телефон.
— Ой, Лена, здравствуйте, — говорит она. — Я тут к Вике. Она мне помогает. Я в МФЦ заявление подаю, у меня не получается.
Лена переводит взгляд на Вику.
Вика пожимает плечами, мол, ну да.
Соседка добавляет:
— Девочка золотая. И мальчик у неё хороший. Вежливый. Она мне как внучка.
Лена улыбается, потому что так надо. А внутри у неё всё равно колет: «Внучка». В её квартире. Её квартира превращается в Викину жизнь. И все вокруг к этому привыкают.
Вика съезжает тихо. Без «смотри, как я молодец». Лена узнаёт от Нины-консьержки.
— Уехали ваши, — говорит Нина. — Вика утром коробки таскала. Я ей говорю: может помочь. Она: «Не надо». Гордячка.
Лена поднимается в квартиру. Открывает дверь. Внутри чисто. По-настоящему чисто, без показухи. На столе лежит тетрадка. Та самая. И рядом конверт.
Лена берёт конверт, открывает. Внутри деньги. Шестьдесят тысяч. И записка на листке из детского альбома, где нарисован кривой домик.
«Лена. Это за четыре месяца по 15. Я знаю, что этого мало. Остальное отправляю частями, как получается. Спасибо, что не выгнала. Вика».
Лена садится на табуретку. Деньги кладёт на стол. Тетрадку открывает. Там добавлена ещё одна строка: «Ещё должна». Без суммы. Просто так. Как признание.
Она идёт к шкафу. Открывает. Там всё её. Ничего не украдено. Даже коробка с документами стоит ровно. Лена достаёт папку, проверяет, что на месте свидетельство, договор, страховка. Всё на месте.
Но ей не легче.
Она возвращается на кухню, берёт деньги, пересчитывает. Не потому что «не доверяет». Потому что ей надо чем-то занять руки. Шестьдесят. Сходится. Она кладёт купюры обратно, закрывает конверт, убирает в сумку.
Телефон лежит на столе. Лена открывает контакты. Находит «Вика». Смотрит на имя. Палец зависает над кнопкой.
Она не нажимает.
Лена берёт тетрадку, вырывает лист с таблицей, складывает его пополам и кладёт в карман куртки. Потом берёт связку ключей, выходит в коридор и закрывает дверь на два оборота.