Я проснулась от того, что за окном орали чайки. Глупые, наглые птицы дрались из-за чьей-то брошенной булки на помойке, и их крики врезались в утреннюю тишину спального района. Открывать глаза не хотелось. Вчера был ровно месяц со дня свадьбы, и Игорь впервые заснул, даже не повернувшись в мою сторону.
Квартира пахла свежим ремонтом и почему-то ванилью. Наверное, от соседей снизу. Я лежала с закрытыми глазами и перебирала в памяти, как оказалась здесь. Месяц назад я, Анна, девушка без роду и племени, воспитанница детского дома, стала законной супругой Игоря. Красивого, успешного, обеспеченного мужчины. Мечта, а не жизнь. Только почему-то внутри поселился противный холодок, который не проходил уже который день.
Я села на кровати и огляделась. Спальня была огромной, наверное, как вся моя бывшая комната в общежитии техникума. Стены выкрашены в модный серо-голубой, мебель из натурального дерева, тяжёлые шторы, которые стоят как моя стипендия на курсах архитекторов. Всё это выбирала не я. Всё это выбрала она. Валентина Ивановна.
В дверь постучали. Не в дверь квартиры, а в нашу спальню. Я вздрогнула.
– Аня, ты уже встала? – раздался приторно-сладкий голос свекрови.
Я накинула халат и открыла дверь. Валентина Ивановна стояла на пороге с подносом. На подносе дымилась чашка кофе и лежали круассаны из дорогой пекарни через дорогу. Она улыбалась, но глаза оставались холодными, как у щуки, которую вытащили из проруби.
– Доброе утро, доченька. Подумала, что вы с Игорем ещё спите, а вам уже на работу. Я зашла проведать, заодно и завтрак принесла.
Я взяла поднос. Сказать, что я была удивлена, ничего не сказать. За этот месяц свекровь приходила к нам каждый день, но всегда без предупреждения. Проверяла чистоту в раковине, нюхала полотенца, заглядывала в холодильник. И никогда, ни разу она не принесла ничего съестного. Только критику.
– Спасибо, Валентина Ивановна, – пробормотала я.
– Ну что ты, какая я тебе Ивановна? Мама. Зови меня мамой, – она протянула руку и поправила край моего халата, будто я была ребёнком. – Игорь уже уехал?
– Нет, он ещё спит, – я кивнула в сторону спальни.
Валентина Ивановна понимающе кивнула и, не спрашивая разрешения, прошла в гостиную. Я пошла за ней. Она уселась в кресло, которое, конечно же, она же и выбирала, и принялась рассматривать комнату.
– Пыль, Аня. Видишь? На карнизе пыль. Ты же домохозяйка теперь. Зачем тебе работа, если ты за домом следить не можешь?
– Я архитектор, Валентина Ивановна. У меня проекты, заказы. Игорь знал, на ком женился.
– Архитектор, – протянула она, будто пробуя слово на вкус. – Архитектор из детдома. Мило. Но семья, Аня, это труд. Ты должна создать уют для мужа. А он должен обеспечивать. Игорь обеспечит. Ты не думай, он справится. Только дома порядок должен быть.
Я сжала ручку подноса так, что побелели костяшки. Сказать ей что-то грубое? Нельзя. Игорь просил быть с матерью поласковее. У неё, видите ли, сердце слабое, и после смерти отца Игоря она очень переживает. Хотя Николай Петрович умер всего неделю назад, а Валентина Ивановна, кажется, даже не плакала. На похоронах стояла с каменным лицом и принимала соболезнования, будто высокую награду.
Игорь вышел из спальни, когда я уже разливала кофе. Он был заспанный, взъерошенный, но даже в таком виде красивый. Высокий, статный, с тёмными глазами и мягкой улыбкой. Он подошёл к матери, поцеловал её в щёку.
– Мам, ты рано. Что-то случилось?
– Случилось, сынок, – она похлопала его по руке. – Нам нужно серьёзно поговорить. О вашем будущем.
Я поставила чашку на стол и села напротив. Валентина Ивановна посмотрела на меня так, будто я была лишним предметом мебели.
– Аня, ты бы привела себя в порядок, – сказала она, не глядя на меня. – А мы пока с Игорем обсудим мужские дела.
Я посмотрела на Игоря. Он отвёл глаза.
– Ань, иди умойся, – тихо сказал он. – Я потом расскажу.
Я молча встала и ушла в ванную. Закрыла дверь, включила воду и села на край ванны. Глаза защипало. Глупая, сказала я себе. Ты просто устала. Он любит тебя. Просто мама у него такая. У всех свекрови такие. Но внутри всё сжималось от обиды.
Когда я вышла, Валентина Ивановна уже уходила. Она чмокнула Игоря в щёку, на меня даже не взглянула, и дверь за ней закрылась.
– Что она хотела? – спросила я, подходя к мужу.
Игорь сидел за столом, сжимая в руках чашку с остывшим кофе. Он поднял на меня глаза, и я увидела в них то, чего раньше не замечала. Растерянность. Будто он маленький мальчик, которого только что отчитали.
– Аня, присядь, – сказал он.
Я села.
– Отец оставил эту квартиру нам. То есть, мне. Но по документам она оформлена на него. И пока мы не вступили в наследство, нужно кое-что сделать.
– Что именно?
– Мама говорит, что нужно оформить дарственную. Чтобы квартира была моей. То есть, нашей, – поправился он. – Но с условием.
– С каким условием?
– Если мы разведёмся, квартира остаётся в моей семье. То есть, у меня. То есть, у нас, – он путался в словах, и это было хуже всего.
Я молчала. Смотрела на него и не верила своим ушам.
– Игорь, мы поженились месяц назад. О каком разводе ты говоришь?
– Аня, это просто формальность. Мама переживает. Она старого поколения, ей важно, чтобы всё было по-честному. Ты же понимаешь.
– По-честному? – я чувствовала, как внутри закипает злость. – По-честному было бы оформить квартиру на нас двоих. Мы семья. Или для твоей матери мы не семья?
– Аня, не начинай, – он поморщился, будто я сказала что-то неприличное. – Ты же знаешь маму. У неё сердце слабое. И после смерти отца ей тяжело. Просто подпиши бумаги, и всё будет хорошо.
– Я не подпишу.
– Что? – он поднял брови.
– Я не подпишу бумагу, которая делает меня чужой в собственном доме. Это унизительно.
Игорь встал, подошёл ко мне, попытался обнять. Я отстранилась.
– Аня, ну пожалуйста. Мама лучше знает. Она всегда знает, как правильно. Мы проживём здесь долго и счастливо, и никто не вспомнит про эту бумажку.
– Если никто не вспомнит, зачем она вообще нужна?
Он не ответил. Посмотрел на часы, схватил пиджак.
– Я опаздываю. Вечером поговорим. И пожалуйста, подумай. Мама очень просила.
Он ушёл, а я осталась стоять посреди гостиной. Солнце светило в окна, чайки всё ещё орали на помойке, а я чувствовала себя так, будто меня обманули. Не Игорь. Нет. Он просто слабый. Его мать. Она всегда добивается своего.
Я подошла к окну, посмотрела во двор. Дорогие машины, ухоженные клумбы, дети в красивой одежде с нянями. Идеальная картинка. А внутри, в этой квартире, пахло не счастьем, а контролем.
Решив не сидеть сложа руки, я взяла тряпку и полезла протирать тот самый карниз, на который указала свекровь. Пока я стояла на подоконнике, я зацепила рукой старое пальто Игоря, которое висело на плечиках у шкафа в прихожей. Оно упало. Я слезла, подняла его и вдруг почувствовала, что в кармане что-то есть.
Я сунула руку и достала чек. Старый, пожелтевший, из ювелирного магазина. Дата – пять лет назад. Покупка – золотое кольцо с бриллиантом, очень дорогое. Сумма меня поразила. Я знала, что до меня у Игоря была невеста, Алина. Но их свадьба расстроилась. Игорь говорил, что они просто не сошлись характерами.
Зачем чек остался в старом пальто? И почему кольцо я ни разу не видела? Ни у Игоря, ни у Валентины Ивановны? Может, он так и не подарил его?
Я сунула чек в карман своих джинсов. Спрошу у Игоря вечером. Просто так, между делом.
Но вечером он пришёл поздно, уставший и молчаливый. Лёг спать, даже не поужинав. Я лежала рядом, смотрела в потолок и слушала его дыхание. Мне казалось, или между нами действительно стена? Или она всегда была, просто я не хотела её замечать?
Чек жег карман моих джинсов, которые висели на стуле. Я думала о той, другой женщине. Об Алине. Кто она? Почему свадьба расстроилась? И почему у меня такое чувство, что я ничего не знаю о человеке, за которого вышла замуж?
Утром я решила, что позвоню своей подруге Лене. Она работает в ювелирном салоне, может, пробьёт по базе. Не то чтобы я не доверяла Игорю. Просто… просто внутри уже поселился тот самый холодок, который не давал мне покоя с первой минуты, как я переступила порог этой квартиры.
Чек пролежал в кармане моих джинсов три дня. Я то доставала его, разглядывала потёртые края и выцветшие цифры, то прятала обратно, ругая себя за глупую мнительность. Ну подумаешь, старый чек. Может, Игорь покупал подарок матери. Или той самой Алине, но потом раздумал дарить. В конце концов, какое мне дело до того, что было пять лет назад?
Но любопытство грызло изнутри. И ещё этот холодок, который с каждым днём становился всё сильнее.
В четверг утром Игорь уехал на работу раньше обычного. Сказал, что встреча с важным клиентом, даже кофе пить не стал. Я слышала, как он возится в прихожей, потом хлопнула дверь, и в квартире наступила та особенная тишина, когда остаёшься одна. Раньше я любила такие моменты. Можно включить музыку, разложить чертежи на большом столе, помечтать о будущих заказах. Теперь же тишина давила.
Я набрала номер Лены. Она ответила после второго гудка, как всегда, бодрым голосом.
– Анька, привет! Ты куда пропала? Замужем совсем про подруг забыла?
– Лен, привет. Не забыла. Работы много, сама знаешь, – я мялась, не зная, как перейти к делу. – Слушай, ты на работе сегодня?
– Ага, смена до восьми. А что?
– Мне нужно с тобой встретиться. По одному делу.
Лена на том конце провода хмыкнула.
– По делу? Звучит таинственно. Давай в шесть, я как раз буду на обеде. Забегай в салон, тут рядом кафешка открылась новая, пирожные вкусные делают.
Я согласилась и положила трубку. Чек лежал на столе. Я взяла его, аккуратно расправила и снова вчиталась в строчки. Ювелирный салон «Рубин», пять лет назад, четвёртое октября. Кольцо с бриллиантом чистейшей воды, как писали в рекламе. Цена такая, что у меня перехватило дыхание. На эти деньги можно было год жить, не работая.
Почему кольцо не подарили? Или подарили, но потом забрали? Мысли путались. Я сунула чек в сумку и стала ждать вечера.
День тянулся бесконечно. Я пыталась работать над проектом небольшого загородного дома, но линии расплывались перед глазами. В голову лезло всякое. Вспоминалась Алина. Игорь рассказывал о ней мало и неохотно. Сказал только, что они встречались года два, собирались пожениться, но что-то пошло не так. «Не сошлись характерами», – отмахнулся он тогда, и я не стала допытываться. Зачем ворошить прошлое? У каждого оно есть. У меня, например, детдом. Тоже не сахар.
К пяти я начала собираться. Переоделась, накрасилась, хотя обычно краситься не люблю. Хотелось выглядеть уверенной, что ли. Будто я иду не чужой секрет разгадывать, а по важному делу.
Лена встретила меня у входа в салон. Она была в форменном костюме, тёмно-синем, с платочком на шее, и выглядела так официально, что я даже засмеялась.
– Ты прямо как министр, – сказала я, обнимая её.
– А то, – Лена подмигнула. – У нас тут дресс-код, не то что у тебя, вольный художник. Пошли, там уже столик заняла.
Кафе оказалось уютным, с мягкими диванами и приглушённым светом. Мы заказали кофе и те самые пирожные, о которых Лена говорила. Я молчала, не зная, как начать. Лена смотрела на меня внимательно, ждала.
– Лен, у меня к тебе просьба, – наконец выдохнула я. – Странная, может быть. Ты только не смейся.
– Ань, говори уже, не томи. Что случилось?
Я достала из сумки чек и протянула ей. Лена взяла его, повертела в руках, поднесла к глазам.
– «Рубин», – прочитала она. – Это наш салон. Только раньше он в другом месте был, лет пять назад переехали. А что такое? Это же старый чек.
– Знаю. Лен, можешь пробить его по базе? Узнать, кто покупал и кому?
Лена подняла на меня удивлённые глаза.
– Ань, ты чего? Это же личные данные. Нам нельзя разглашать.
– Леночка, пожалуйста, – я сжала её руку. – Очень нужно. Это касается Игоря. Я должна знать.
Лена вздохнула, ещё раз посмотрела на чек, потом на меня.
– Дура ты, Анька. Вышла замуж за богатого, а теперь сыщика из себя строишь. Ладно, давай сюда. Только не здесь. Пошли в подсобку, пока начальник не видит.
Мы вышли из кафе, прошли через служебный вход в салон. Лена провела меня в маленькую комнатку, заставленную коробками, и села за старый компьютер. Я встала у неё за спиной, стараясь дышать ровно.
Лена застучала по клавишам, вбила номер чека, дату. На экране что-то загружалось, крутился значок.
– Ну что там? – не выдержала я.
– Погоди, система старая, тормозит, – Лена прикусила губу. – Ага, вот.
Она замолчала. Я видела только её спину и напряжённые плечи.
– Что?
Лена повернулась ко мне. Лицо у неё было странное.
– Ань, ты уверена, что хочешь знать?
– Лена, не тяни.
– Короче, покупка была оформлена на Валентину Ивановну, – Лена ткнула пальцем в экран. – Вот, смотри: фамилия, имя, отчество, паспортные данные. Твоя свекровь кольцо покупала.
Я смотрела на экран и не верила своим глазам. Валентина Ивановна. Зачем ей кольцо с бриллиантом? Она никогда не носила украшений, только скромные серёжки и обручальное кольцо. И потом, сумма. Откуда у неё такие деньги? Хотя, отец Игоря, Николай Петрович, был человеком обеспеченным, бизнес имел. Мог и подарить.
– Может, это муж ей купил, а она сама пошла забирать? – предположила я вслух.
Лена пожала плечами.
– Может быть. Но в чеке покупатель она. Тут всё чисто.
Я взяла чек обратно, сложила его и спрятала в сумку.
– Спасибо, Лен. Ты не представляешь, как выручила.
– Ань, брось ты это дело, – Лена положила руку мне на плечо. – Ну чек, ну свекровь. Подумаешь. Не лезь ты в их семейные тайны. Добром не кончится.
– Уже влезла, – усмехнулась я. – Поздно пить боржоми.
Домой я вернулась поздно. Игорь уже был дома, сидел в гостиной с телефоном. Когда я вошла, он поднял голову и посмотрел на меня с каким-то новым выражением. Будто я была ему должна, а он ждал отдачи.
– Где была? – спросил он вместо приветствия.
– С Леной встречалась. Подруга детства, помнишь? Я говорила.
– Помню, – он отвернулся к телефону. – Мама звонила. Завтра приедет нотариус. Ты подумала над её предложением?
Я сняла пальто, повесила в шкаф. Руки дрожали. Не от холода – от злости.
– Игорь, я же сказала: не подпишу.
– Аня, ну почему ты такая упрямая? – он вскочил с дивана, подошёл ко мне. – Мама добра хочет. Чтобы всё по закону.
– По какому закону? – я повернулась к нему. – По закону, который делает меня чужой? Мы муж и жена или кто?
– Мы семья, конечно.
– Тогда веди себя как муж, а не как маменькин сынок!
Я сказала это и сразу пожалела. Лицо Игоря перекосилось. Он схватил меня за руку, сжал так, что я вскрикнула.
– Не смей так говорить. Ты не знаешь мою мать. Ты не знаешь, через что мы прошли.
– Пусти, больно! – я вырвала руку. – Что через что вы прошли? Что ты скрываешь?
Он отпустил меня, отступил на шаг. В глазах его была растерянность, смешанная со злостью.
– Ничего я не скрываю. Просто не лезь, куда не просят. Подпишешь бумаги завтра. И точка.
– Не подпишу, – повторила я твёрдо.
Игорь махнул рукой, пошёл в спальню и хлопнул дверью. Я осталась одна в прихожей. Стояла и смотрела на закрытую дверь, за которой жил человек, которого я, оказывается, совсем не знала.
Ночью я не спала. Лежала на диване в гостиной, смотрела в потолок и думала. О чеке, о Валентине Ивановне, об Алине. Кто она была на самом деле? Почему свадьба расстроилась? И при чём тут свекровь с её дорогим кольцом?
Под утро я задремала, и мне приснился странный сон. Будто я стою в пустой комнате, а вокруг меня кружат чайки, те самые, с помойки. Они кричат, машут крыльями, и их крики складываются в слова: «Чужая, чужая, чужая». Я проснулась в холодном поту.
В семь утра зазвонил телефон. Я глянула на экран – Валентина Ивановна. Сердце упало куда-то вниз.
– Аня, доброе утро, – голос свекрови был приторным, как то пирожное, которое я ела вчера. – Я заеду к вам в десять. Нотариус будет в одиннадцать. Пожалуйста, не задерживайся, у меня много дел.
– Валентина Ивановна, – начала я, но она перебила.
– Я сказала, в десять. Будь дома.
И трубка замолчала.
Я села на диване, обхватила колени руками. В спальне было тихо. Игорь не выходил. Может, он уже уехал? Или спит? Мне было всё равно. Я смотрела в окно на серое утреннее небо и чувствовала, как холодок внутри превращается в ледяную глыбу.
В десять ровно раздался звонок в дверь. Я открыла. Валентина Ивановна стояла на пороге в своём неизменном тёмном пальто и с сумкой, из которой торчали какие-то бумаги. Она прошла мимо меня, даже не поздоровавшись, и уселась в кресло.
– Игорь где?
– Не знаю. Наверное, уехал на работу.
– Хорошо. Значит, мы с тобой поговорим, – она вытащила из сумки папку, положила на стол. – Вот документы. Ознакомься. Нотариус скоро придёт, нужно будет только подписать.
Я подошла к столу, но не села. Стояла и смотрела на неё сверху вниз.
– Я не подпишу, – сказала я тихо, но твёрдо.
Валентина Ивановна подняла на меня глаза. В них не было удивления. Только холодная, спокойная злость.
– Глупая девочка, – сказала она. – Ты думаешь, у тебя есть выбор? Ты никто. Сирота из детдома. Без роду, без племени. Игорь дал тебе крышу над головой, имя, положение. А ты теперь нос воротишь?
– Я не ворочу нос. Я не хочу быть чужой в собственном доме.
– В собственном? – свекровь усмехнулась. – Это дом моей семьи. Здесь всё моё. И Игорь мой. А ты так, приложение. Подпишешь как миленькая.
Она встала, подошла ко мне вплотную. От неё пахло духами, тяжёлыми, старушечьими.
– Знаешь, что я тебе скажу, Аня? – прошептала она почти ласково. – Я таких, как ты, за версту вижу. Охотниц за чужим добром. Пришла на всё готовенькое. Но ничего, я тебя выведу на чистую воду. Подпишешь, иначе пожалеешь.
– Что вы мне сделаете? – я старалась, чтобы голос не дрожал.
– Увидишь, – она отошла, снова села. – Садись, ждём нотариуса.
В этот момент в дверь позвонили. Я пошла открывать, надеясь, что это ошибка, что нотариус не приедет, что всё отменится. На пороге стоял невысокий мужчина в очках, с портфелем.
– Здравствуйте, я нотариус, – сказал он. – Мне назначено на одиннадцать.
Я посторонилась, пропуская его. В гостиной Валентина Ивановна уже разложила бумаги. Нотариус сел за стол, достал очки, пробежал глазами документы.
– Всё в порядке, – сказал он. – Где подпись?
Валентина Ивановна посмотрела на меня. Я стояла у двери, сжимая кулаки.
– Подходи, Аня, – сказала она. – Чего стоишь?
Я сделала шаг, потом ещё один. Подошла к столу. Взяла ручку. Нотариус показал пальцем, где нужно расписаться.
– Здесь и здесь.
Я смотрела на чистый лист, на котором было написано что-то мелким шрифтом. Я не читала. Я смотрела на свою руку с ручкой и думала об Игоре. Где он? Почему его нет? Почему он оставил меня одну с этой женщиной?
– Подписывай, – голос свекрови резанул по ушам.
Я медленно опустила ручку к бумаге. Кончик коснулся листа. И вдруг в голове вспыхнуло: чек. Кольцо. Алина. Тайна. То, что я должна узнать.
Я отдёрнула руку.
– Нет.
Валентина Ивановна побледнела.
– Что значит нет?
– Не подпишу, – я положила ручку на стол. – Извините. Я не готова.
Нотариус растерянно переводил взгляд с меня на свекровь. Валентина Ивановна медленно встала. Она была бледная, только на щеках горели красные пятна.
– Ты пожалеешь, – прошипела она. – Я тебе обещаю.
Она схватила бумаги, сунула их в сумку и, даже не попрощавшись с нотариусом, вышла из квартиры. Дверь хлопнула так, что задрожали стены.
Нотариус покашлял, собрал свои вещи и тоже ушёл. Я осталась одна. Стояла посреди гостиной и смотрела на дверь, за которой скрылась моя свекровь. Руки тряслись, в голове было пусто.
А потом я вспомнила про чек. Про то, что Лена сказала. Кольцо купила Валентина Ивановна. Для кого? Зачем? И почему эта покупка так много лет хранится в кармане старого пальто?
Я подошла к окну. Во дворе никого не было. Только чайки кружили над помойкой, высматривая добычу. Они кричали, и их крики отдавались в висках болью. Вечером Игорь не пришёл ночевать. Я звонила ему раз двадцать, но он не брал трубку. А потом прислал сообщение: «У мамы. Не ищи. Завтра поговорим».
Я сидела в темноте, на диване, и смотрела в стену. Завтра. Что будет завтра? И что было вчера? Я чувствовала, что стою на краю пропасти, и ещё один шаг – и я полечу вниз. Но отступать было некуда.
Ночь я провела одна. Игорь не вернулся и утром. На звонки он больше не отвечал, сообщения игнорировал. Я ходила по пустой квартире, пила кофе, который не лез в горло, и пыталась понять, что делать дальше. Звонить свекрови? Просить прощения? Нет. Этого я делать не буду.
Днём пришло сообщение от Игоря: «Отец в больнице. Сердце. Я там. Не пиши».
Я замерла. Николай Петрович. Единственный человек в этой семье, который относился ко мне по-человечески. Он никогда не лез с советами, не критиковал, не проверял чистоту. На свадьбе он подошёл ко мне, обнял и сказал тихо: «Ты, Аня, держись. Они у меня оба с характером, но ты не сдавайся. Если что – я за тебя горой». Я тогда расплакалась, а он смущённо похлопал меня по плечу и ушёл к гостям.
Я хотела поехать в больницу, но передумала. Зачем? Чтобы Валентина Ивановна выставила меня за дверь? Чтобы Игорь смотрел сквозь меня? Я осталась ждать.
Три дня прошли как в тумане. Я звонила Игорю каждый вечер, но он либо сбрасывал, либо отвечал односложно: «Пока не известно», «Врачи говорят, тяжёлое состояние», «Не приезжай». Я готовила еду, но есть не могла. Чертежи стояли нетронутые. Я смотрела в окно на чаек и думала о смерти. О том, что она приходит всегда не вовремя.
На четвёртый день позвонила Лена.
– Анька, ты как? Молчишь совсем. Я волнуюсь.
– Всё сложно, Лен, – сказала я, и голос мой дрогнул. – У Игоря отец в больнице. Сердце.
– Ой, господи, – Лена вздохнула. – А вы чего? Поссорились?
– Можно и так сказать. Я не подписала бумаги, которые свекровь принесла. Игорь ушёл к матери и не возвращается.
– Ань, дура ты, – Лена говорила беззлобно, скорее устало. – Влезла в их семейные разборки. Вылезай, пока не поздно.
– Поздно, – ответила я. – Уже поздно.
Вечером того же дня пришло сообщение от Игоря: «Отец умер. Похороны завтра в 12. Приходи, если хочешь».
Я смотрела на экран и не верила. Николай Петрович. Добрый, тихий, с вечно виноватой улыбкой. Он ушёл. А я даже не попрощалась.
На похороны я оделась во всё чёрное. Другого чёрного платья у меня не было, пришлось купить в спешке в ближайшем магазине. Ткань дешёвая, плохо сидит, но какая разница.
Церковь была полна народа. Я стояла в самом конце, у входа, и смотрела на гроб. Николай Петрович лежал такой спокойный, будто спал. Рядом стояла Валентина Ивановна в чёрном платке, с каменным лицом. Она не плакала. Ни разу. Только смотрела прямо перед собой, и в глазах её была пустота. Или не пустота. Что-то другое, чему я не могла подобрать названия.
Игорь был рядом с матерью. Бледный, осунувшийся, с красными глазами. Он держал свечку и смотрел в пол. На меня он даже не взглянул.
После отпевания все поехали на кладбище. Я ехала одна, на такси, потому что своей машины у меня нет. Стояла в стороне, пока гроб опускали в землю. Смотрела, как комья земли падают на крышку, и думала о том, что всё когда-нибудь заканчивается. И хорошее, и плохое. И жизнь тоже.
Поминки устроили в большом ресторане в центре. Валентина Ивановна не поскупилась – зал был роскошный, столы ломились от еды. Я села с краю, за самый дальний стол, среди каких-то дальних родственников, которых видела впервые. Люди говорили тихо, чокались, ели. Кто-то плакал, кто-то уже улыбался. Так всегда бывает на поминках – сначала горе, потом жизнь берёт своё.
Я почти ничего не ела. Сидела, ковыряла вилкой салат и слушала, как две пожилые женщины за соседним столиком обсуждают покойного.
– Хороший был человек, царствие небесное. Всю жизнь на семью работал.
– А жена у него, Валентина, стерва ещё та. Говорят, она им вертела как хотела.
– Тише ты, услышат.
Я отвернулась. Мне не хотелось слушать сплетни. Я смотрела на Игоря. Он сидел рядом с матерью, во главе стола. Валентина Ивановна что-то говорила ему на ухо, он кивал, не поднимая глаз.
Через час, когда люди начали потихоньку расходиться, я почувствовала на себе чей-то взгляд. Подняла голову – свекровь смотрела прямо на меня. Взгляд был тяжёлый, как камень. Она кивнула головой в сторону выхода и встала из-за стола.
Я поняла. Надо идти.
Я вышла в коридор. Валентина Ивановна стояла у окна, в нише, где висели тяжёлые шторы. Место было укромное, отсюда не видно ни зала, ни входа. Она ждала меня.
– Подойди, – сказала она тихо.
Я подошла. Мы стояли лицом к лицу. Вокруг никого не было, только слышались приглушённые голоса из зала.
– Слушай меня внимательно, – начала она. Голос её был ровным, спокойным, но в глазах горел тот самый холодный огонь, который я видела, когда отказалась подписывать бумаги. – Сегодня похороны моего мужа. Я могла бы вышвырнуть тебя отсюда, но не стану. Люди смотрят. Но разговор у нас будет серьёзный.
Я молчала.
– Ты думала, что самое страшное позади? Что отказалась подписать – и свободна? – она усмехнулась. – Глупая. Теперь всё имущество переходит мне и Игорю. Квартира, в которой вы живёте, оформлена на покойного. По закону ты имеешь на неё право. Как жена.
– Я не претендую, – начала я, но она перебила, резко, зло.
– Молчи! Ты претендуешь. Ты всегда претендовала. Сирота, без кола без двора, пришла на всё готовенькое и думаешь, что я тебе это позволю? – она сделала шаг вперёд, и я отступила к стене. – Сделаем так. Ты отказываешься от доли в этой квартире. Письменно, у нотариуса. Это первое.
– Я уже сказала, что не претендую. Можете забирать свою квартиру.
– Мало, – прошипела она. – Этого мало. После свадьбы свой дом перепишешь на моего сына.
Я не поняла сначала. Какой дом? У меня нет дома. Есть только комната в общежитии, которую я снимала до замужества, да и ту уже отдала.
– Какой дом? – спросила я.
Валентина Ивановна смотрела на меня с торжеством. Будто кошка на загнанную мышь.
– Не прикидывайся дурочкой. Тот дом, который ты получила от государства. Когда из детдома выпускалась. Сиротам дают жильё, я знаю. Он в области, в районном центре. Дом с участком. Земля там сейчас дорогая, под застройку. Я всё узнала, всё проверила. Ты его сдаёшь кому-то, кажется? Получаешь копейки. А мы могли бы его продать и деньги вложить в дело Игоря.
У меня похолодело внутри. Дом. Маленький домишко в районном городе, доставшийся мне от государства, когда я вышла из детдома. Кривой, старый, с печным отоплением и покосившимся забором. Я его сдавала какой-то бабушке за символическую плату, лишь бы не пустовал. Это было единственное, что у меня было своё. Крошечный клочок земли, который напоминал мне, что я вообще существую в этом мире.
– Это моё, – сказала я тихо. – Личное. От государства. Вы не имеете права.
– Имею, – отрезала свекровь. – Ты теперь член семьи. И всё, что у тебя есть, должно работать на семью. Или ты думала, что мы тебя просто так в свой дом пустили? За красивые глаза? Ты должна отработать.
– Я не буду ничего переписывать.
– Будешь, – она улыбнулась, но улыбка была страшной. – Иначе я расскажу Игорю, что ребёнок, которого ты носишь, не от него.
Мир покачнулся. Я схватилась рукой за стену, чтобы не упасть. Ребёнок. Я беременна. Я узнала об этом три дня назад, перед самой смертью Николая Петровича. Тест, потом врач, потом радость, которую не с кем было разделить. Я хотела сказать Игорю, но он не брал трубку. А потом похороны. Я решила подождать, не тревожить его в такой момент.
– Откуда... – прошептала я.
– Я всё знаю, – перебила Валентина Ивановна. – Ты ходила в женскую консультацию в понедельник. Я видела тебя. Случайно. Сидела в машине, ждала, когда светофор переключится, а ты выходила из дверей и улыбалась. Счастливая такая. Думала, никто не видит.
– Это его ребёнок, – сказала я твёрдо. – Игоря. Я никогда не изменяла.
– Конечно, – она усмехнулась. – Но Игорь поверит мне. Потому что я его мать. А ты кто? Чужая женщина, которая пришла неизвестно откуда. Я скажу ему, что ты гуляла. Я скажу, что видела тебя с другим. Я скажу, что ребёнок от того мужчины, с которым ты встречалась до свадьбы. Он поверит. Потому что матери он верит всегда.
– Это ложь.
– Это жизнь, девочка. Либо ты переписываешь дом на Игоря, и я молчу. Либо я говорю ему правду – свою правду – и ты остаёшься одна, без мужа, без крыши над головой, с ребёнком на руках. И без дома. Потому что в том домике в области жить нельзя, ты же умная, знаешь. Там печка, там холод, там мыши. Ребёнок там не выживет.
Я смотрела на неё и не верила, что это происходит наяву. Только что мы хоронили человека. Только что её муж, отец Игоря, лежал в земле. А она стоит здесь, в траурном платке, и шантажирует меня моим же ребёнком.
– Вы чудовище, – сказала я тихо.
– Я мать, – поправила она. – Я делаю то, что нужно для моего сына. А ты для него – никто. Временное увлечение. Пройдёт пять лет, и он даже не вспомнит твоего имени. А дом останется. Или ты останешься ни с чем.
В зале заиграла музыка, кто-то запел. До нас доносились обрывки голосов. Жизнь продолжалась.
– У тебя неделя, – сказала Валентина Ивановна. – Через неделю я жду тебя у нотариуса с документами на дом. Иначе я всё расскажу Игорю. И не только про ребёнка. Я расскажу ему про чек. Да-да, я знаю, что ты нашла его в пальто и ходила к подруге в ювелирный. Ты думала, я не замечу, что пальто переложили? Я всё замечаю.
Я похолодела ещё сильней.
– Что это было за кольцо? – спросила я, пытаясь выиграть время, прийти в себя.
Валентина Ивановна посмотрела на меня долгим взглядом. Потом усмехнулась.
– Хочешь сказку на ночь? Ну слушай. Пять лет назад у Игоря была невеста. Алина. Хорошая девочка, из простой семьи. Я думала, что он перебесится и бросит. Но он собрался жениться. Представляешь? Всерьёз. Я не могла этого допустить. Слишком многое стояло на кону. Бизнес отца, связи, будущее. Алина была никем. Как ты.
– Что вы сделали?
– Я купила кольцо, которое он собирался ей подарить. Перехватила в салоне. И сказала Алине, что Игорь передумал, что кольцо он купил для другой. А потом нашла людей, которые подтвердили, что видели её с другим. Сфабриковала измену. Игорь поверил. Он всегда верит мне. Алина уехала. И увезла с собой кое-что, о чём ты даже не догадываешься.
– Что? – выдохнула я.
– Ребёнка, – Валентина Ивановна произнесла это слово смачно, будто смаковала. – Она была беременна. От Игоря. Но я об этом узнала поздно, когда она уже уехала. Алина родила мальчика. Где-то там, в другом городе. Игорь не знает. И не узнает, если ты будешь умницей.
Я стояла, прижавшись спиной к стене. Ноги не держали. В голове гудело, как после удара.
– Теперь ты понимаешь? – спросила свекровь. – Я могу сделать так, что ты исчезнешь, как Алина. Могу сделать так, что Игорь возненавидит тебя. Могу сделать так, что твой ребёнок никогда не узнает отца. Всё в моих руках. Выбирай.
Она развернулась и пошла обратно в зал. Чёрный платок, чёрное пальто, прямая спина. Она уходила, а я смотрела ей вслед и не могла пошевелиться.
В коридор вышел Игорь. Увидел меня, замер.
– Аня? Ты чего здесь? Мама искала тебя.
Я посмотрела на него. На его лицо, такое родное и такое чужое одновременно. Он не знает. Он ничего не знает. Ни про Алину, ни про ребёнка, ни про шантаж. Он просто слабый человек, который всю жизнь делал то, что велела мать.
– Игорь, – сказала я. Голос мой дрожал. – Нам надо поговорить.
– Не сейчас, – он отвёл глаза. – Потом. Мама просила проводить гостей. Ты домой поедешь?
– Поеду.
– Я позвоню, – сказал он и ушёл.
Я осталась одна в пустом коридоре. Мимо проходили люди, кто-то задел меня плечом, извинился. Я не слышала. Я смотрела в окно на серое небо и думала о том, что жизнь разделилась на до и после. До этого разговора и после.
В кармане пальто зазвонил телефон. Я достала, посмотрела на экран. Лена.
– Ань, ты как? – голос подруги был встревоженным. – Я звонила, звонила. Ты где?
– На поминках, – сказала я. Голос звучал глухо, будто из бочки.
– Слушай, я узнала кое-что ещё. Про тот чек. Ты сидишь?
– Говори.
– Я пробила дальше, по старым записям. Это кольцо не просто так купили. Его вернули через неделю. Оформлен возврат на ту же Валентину Ивановну. Деньги ей вернули. Понимаешь? Она купила кольцо, а потом сдала обратно. Зачем?
Я закрыла глаза. Всё сходилось. Она купила кольцо, чтобы помешать свадьбе. Чтобы Игорь не подарил его Алине. А потом вернула, когда цель была достигнута.
– Лен, спасибо, – сказала я. – Ты даже не представляешь, как помогла.
– Ань, что случилось? Ты какая-то странная.
– Потом расскажу. Всё потом.
Я отключила телефон и пошла к выходу. Нужно было ехать домой. Думать. Решать, что делать дальше.
На улице моросил дождь. Я стояла под козырьком, ловила такси и чувствовала, как внутри, где-то глубоко, шевелится новая жизнь. Маленькая, беззащитная, ещё не знающая, в какой мир она собирается прийти.
– Ничего, – прошептала я, положив руку на живот. – Я не отдам тебя им. Ни за что.
Такси подъехало, я села в тёплый салон и назвала адрес. Машина тронулась, а я всё смотрела в окно на серый город, на людей, на чаек, которые кружили над помойкой, и думала об Алине. О женщине, которую вышвырнули из этой семьи пять лет назад. О её мальчике, который растёт без отца. О том, что та же участь ждёт и моего ребёнка, если я проиграю.
Но я не проиграю. Я не Алина. У меня нет за спиной родителей, которых можно запугать. У меня вообще никого нет. А значит, и терять мне нечего. Кроме дома. Кроме ребёнка. Кроме себя.
Дома я зажгла свет, села на диван и достала телефон. Нашла в интернете объявление о сдаче моего домика в области. Бабушка, которая там жила, съехала месяц назад. Дом пустовал. Я смотрела на фотографии кривых стен, старой печки, покосившегося крыльца и думала: это моё. Только моё. И я никому не отдам эту землю.
За окном шумел дождь. В квартире было тихо. Слишком тихо для дома, который должен быть полон жизни. Я сидела в темноте, обхватив колени руками, и ждала. Чего? Не знаю. Может, звонка от Игоря. Может, чуда.
Но чудо не случилось. Телефон молчал. А в голове снова и снова звучали слова свекрови: «После свадьбы свой дом перепишешь на моего сына».
Ночь после поминок я не спала. Сидела на кухне, пила холодный чай и смотрела, как за окном медленно светлеет небо. Мысли в голове крутились бесконечным хороводом: Алина, ребёнок, дом, шантаж. И главное – что делать дальше.
Игорь не приехал. Даже не позвонил. Я отправила ему сообщение: «Нам нужно серьёзно поговорить». Ответ пришёл через час: «Потом. Я с мамой. Дай время».
Время. У меня нет времени. У меня неделя, сказала свекровь. А потом она приведёт свою угрозу в действие.
Утром я приняла решение. Я должна найти Алину. Должна увидеть её своими глазами и понять, что произошло на самом деле. Если Валентина Ивановна сказала правду про ребёнка, значит, она способна на всё. Но если я узнаю детали, если пойму, как именно она это сделала, у меня появится оружие против неё.
Я позвонила Лене.
– Лен, мне нужна твоя помощь. Срочно.
– Ань, ты чего такая взвинченная? Случилось что?
– Помнишь, ты говорила про Алину? Бывшую невесту Игоря?
– Ну помню. А что?
– Мне нужно с ней встретиться. Ты можешь найти её? Адрес, телефон, хоть что-то.
Лена на том конце замолчала. Потом тяжело вздохнула.
– Ань, ты точно уверена, что тебе это надо? Ну прошлое, ну было. Чего ворошить?
– Лена, пожалуйста. Это вопрос жизни и смерти. Моей жизни. И не только моей.
Она снова замолчала. Я слышала, как на заднем плане стучат клавиши, кто-то разговаривает.
– Ладно, – наконец сказала она. – Попробую. У меня есть знакомые в одном месте. Только не спрашивай, где. Если что найду, перезвоню.
– Спасибо. Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна.
– Анька, дура ты. Но я тебя люблю. Жди.
День тянулся бесконечно. Я пыталась работать, но чертежи расплывались перед глазами. Вместо линий я видела лицо Валентины Ивановны, её холодные глаза, её тонкие губы, которые шептали: «Перепишешь дом». Звонила Игорю раз пять, но он не брал трубку. Потом прислал сообщение: «Не мешай. Я на работе. Вечером позвоню».
Вечером он не позвонил.
Лена объявилась только на следующий день, ближе к вечеру.
– Аня, я нашла, – голос у неё был странный, будто она сама не верила тому, что говорит. – Алина живёт в городе N. Это триста километров от нас. Я скину адрес.
– Как ты нашла?
– Не важно. Слушай, Ань, я видела её фотографию в социальной сети. Она... она не очень выглядит. Какая-то замученная. И у неё мальчик лет пяти. Точно есть ребёнок.
У меня ёкнуло сердце. Значит, правда. Свекровь не соврала про ребёнка.
– Спасибо, Лена. Я вылетаю завтра.
– Куда вылетаешь? Ты с ума сошла? Ты беременна, между прочим! Какие поездки?
– Я осторожно. Мне надо.
– Анька, дура. Ладно, пиши, если что. Я на связи.
Я отключила телефон и начала собираться. Взяла маленькую сумку, самые необходимые вещи. Документы, деньги, телефон, зарядка. И чек. Тот самый старый чек из ювелирного. Зачем – не знаю, но взяла.
Игорю я решила ничего не говорить. Всё равно он не отвечает. Пусть думает, что я сижу дома и жду его. А я поеду и узнаю правду.
Утром я села на поезд. Вагон был полупустой, я устроилась у окна и смотрела, как проплывают мимо леса, поля, маленькие станции с деревянными домиками. За окном моросил дождь, стёкла текли мутными ручьями. Я прижималась лбом к холодному стеклу и думала о женщине, к которой ехала. Что я ей скажу? Здравствуйте, я жена того самого Игоря, которого вы любили пять лет назад. Расскажите мне, как вас предала его мать. Глупо. Но по-другому нельзя.
Город N встретил меня серым небом и мокрым асфальтом. Вокзал был маленький, провинциальный, с бабушками, торгующими семечками, и грязными голубями под крышей. Я взяла такси и назвала адрес, который дала Лена.
Ехали долго, через весь город. Дома становились всё ниже, всё беднее. Сначала многоэтажки, потом частный сектор, потом какие-то бараки. Таксист, пожилой мужчина с усами, косился на меня в зеркало, но молчал. Наверное, удивился, что молодая женщина приехала в такой район.
– Вам точно сюда? – спросил он, когда мы остановились у покосившегося забора.
– Точно, – ответила я, расплатилась и вышла.
Дом был старый, деревянный, с облупившейся краской. Калитка держалась на одной петле. Я толкнула её, вошла во двор. Залаяла собака, но сразу замолчала – видно, старая или просто ленивая.
Я подошла к крыльцу, поднялась на скрипучие ступеньки. Дверь обита старым дерматином, из-за которого торчала вата. Я постучала.
Сначала тишина. Потом шаги. Дверь приоткрылась, и я увидела женщину. Лет тридцати, худая, бледная, с тёмными кругами под глазами. Одета в старый халат, волосы собраны в небрежный пучок. Она смотрела на меня настороженно, даже испуганно.
– Вам кого? – спросила она тихо.
– Алина?
Она вздрогнула. Рука, державшая дверь, сжалась сильнее.
– Кто вы?
– Меня зовут Аня. Я жена Игоря. Того самого Игоря, с которым вы встречались пять лет назад.
Алина побелела. Я думала, она закроет дверь, но она стояла и смотрела на меня, и в глазах её было столько боли, что мне стало страшно.
– Зачем вы приехали? – спросила она чуть слышно.
– Поговорить. Пожалуйста. Мне очень нужно.
Она помолчала, потом отступила в сторону, пропуская меня.
– Заходите.
В доме было бедно, но чисто. Маленькая кухня с старой плитой, заштопанные занавески на окнах. На стене висела фотография мальчика лет пяти, светловолосого, с большими глазами.
– Садитесь, – Алина показала на табуретку. – Чай будете?
– Не откажусь.
Она поставила чайник, села напротив. Смотрела на меня, ждала.
– Я не знаю, с чего начать, – сказала я. – Наверное, с того, что я недавно узнала о вашем существовании. И о том, что произошло пять лет назад.
– Что вы знаете? – голос её дрогнул.
– Знаю, что вы были невестой Игоря. Знаю, что ваша свадьба расстроилась. Знаю, что его мать, Валентина Ивановна, купила кольцо, которое Игорь собирался вам подарить, и сфабриковала измену. Знаю, что вы уехали. И знаю, что у вас есть ребёнок.
Алина смотрела на меня, и по щекам её текли слёзы. Она не всхлипывала, не вытиралась. Просто сидела и плакала молча.
– Откуда вы... – прошептала она.
– Я нашла старый чек. И у меня есть подруга, которая помогла узнать детали. Алина, я приехала не для того, чтобы сделать вам больно. Я приехала, потому что та же участь ждёт меня. Валентина Ивановна шантажирует меня. Требует, чтобы я переписала на Игоря свой дом. И угрожает, что расскажет ему, будто мой ребёнок не от него. А я беременна.
Алина закрыла лицо руками. Плечи её тряслись. Я сидела и ждала, не зная, что сказать.
– Она чудовище, – наконец выдохнула Алина. – Вы даже не представляете, какое она чудовище.
– Расскажите. Пожалуйста.
Она подняла на меня глаза, вытерла слёзы рукавом халата. Чайник закипел, она встала, заварила чай, поставила передо мной кружку. Потом села и начала говорить.
– Я любила Игоря. Очень. Мы познакомились случайно, в парке, он уронил телефон, я подняла и отдала. Потом встретились снова, уже специально. Он был такой... добрый. Заботливый. Не как сейчас, наверное. А может, он всегда был таким, просто я не замечала.
– Он изменился, – тихо сказала я. – Или я его не знаю.
– Вы его не знаете, – Алина горько усмехнулась. – Я тоже не знала. Мы встречались два года. Он хотел жениться. Познакомил с родителями. Отец его, Николай Петрович, хороший был человек. А мать... она с первого дня меня невзлюбила. Я из простой семьи, родители рабочие, живём в области. Для неё это было неприемлемо.
Она отхлебнула чай, поморщилась.
– Она делала всё, чтобы мы расстались. Игорю говорила про меня гадости, мне устраивала сцены. Но мы держались. А потом он сделал предложение. Купил кольцо. Дорогое, красивое. Я была счастлива. А через неделю он пришёл ко мне злой, сказал, что всё знает про меня и какого-то мужчину, с которым я якобы встречаюсь. Я не понимала, о чём он. Клялась, что никого нет. Но он не верил. Показал фотографии. Там я с каким-то парнем в кафе. Я никогда его не видела. А он кричал, что это мой любовник.
– Фотографии были подделаны?
– Конечно. Я потом узнала. Она наняла какого-то человека, они меня выследили, сделали снимки в нужном ракурсе. Я сидела в кафе с подругой, а на фотографиях подругу заретушировали и вставили мужика. Игорь поверил. Он всегда верил матери.
– А кольцо?
– Кольцо она перехватила в салоне. Сказала Игорю, что я отказалась его брать, что я передумала. А мне сказала, что он раздумал жениться. Мы оба не знали правды.
Я молчала. Перед глазами стояла картина: двое молодых людей, которых разлучила чужая злая воля. И ни один не догадался поговорить друг с другом по-человечески.
– А когда вы узнали, что беременны?
Алина опустила глаза.
– Узнала, когда уже уехала. Через месяц. Я пыталась связаться с Игорем, но он сменил номер. А его мать нашла меня сама. Приехала, сказала, чтобы я забыла дорогу в их город, что если я рожу и попытаюсь предъявить права, она сделает так, что моих родителей уволят с работы, а меня посадят за мошенничество. Сказала, что у неё везде связи. Я испугалась. Уехала сюда, к тётке. Родила. И живу.
– Вы не пробовали потом? Через суд?
– Зачем? – Алина посмотрела на меня устало. – Игорь не хотел меня слушать пять лет назад. Не захочет и сейчас. Он маменькин сынок. Всегда был. А у меня ребёнок, мне растить его надо, а не по судам ходить. Денег нет на адвокатов. Да и сил нет.
Она встала, подошла к окну.
– Вы знаете, я его не виню. Игоря. Он слабый. Его сломали. Я виню её. И себя. За то, что не поборолась тогда.
– Алина, – я тоже встала, подошла к ней. – Мне очень жаль. Правда. Я не знала.
– Вы не виноваты. Вы тоже жертва. Только, может, у вас получится. Вы другая. Я вижу. Вы сильнее.
Я обняла её. Она вздрогнула, потом обняла в ответ. Мы стояли так посреди маленькой кухни, две женщины, которых связал один мужчина и одна страшная женщина.
– Можно посмотреть на мальчика? – спросила я.
Алина кивнула. Мы вышли в комнату. На диване спал ребёнок. Лет пяти, светловолосый, с пухлыми щеками. Он поджал под себя ноги и посапывал во сне.
– Как зовут? – спросила я шёпотом.
– Коля. В честь деда. Николай Петрович был единственным, кто относился ко мне по-человечески. Я не знала, что он умер.
– Третьего дня похоронили, – сказала я. – Сердце.
Алина перекрестилась.
– Царствие небесное. Хороший был человек.
Мы вернулись на кухню. Я достала из сумки чек, положила на стол.
– Это то самое кольцо. Она купила его, а потом вернула. Деньги получила обратно.
Алина взяла чек, долго смотрела на него. Потом разорвала пополам и выбросила в мусорное ведро.
– Прошлое, – сказала она. – Пусть остаётся в прошлом.
– Алина, – я взяла её за руку. – Ты можешь помочь мне. Рассказать всё Игорю. Если я приведу тебя, если он увидит сына, он поймёт.
– Не поймёт, – она покачала головой. – Он испугается. И побежит к маме. А она опять всё повернёт по-своему. Я не поеду. И сына не повезу. Не дай бог она узнает про Колю. Она же отнимет. У неё деньги, у неё связи. А у меня что? Ничего.
– Я не дам.
– Ты не сможешь. Ты сама под ударом.
Я молчала. Она была права.
– Слушай, – Алина посмотрела на меня внимательно. – Ты держись. Не отдавай дом. Это твоё. И за ребёнка борись. Только помни: Игорь не защитник. Он сам защиту ищет. У матери. Ты одна. Но ты справишься.
Я кивнула. Встала, собралась уходить. На пороге обернулась.
– Если что, вот мой телефон, – я написала номер на клочке бумаги. – Звони в любое время. Если нужна будет помощь.
Алина взяла бумажку, спрятала в карман халата.
– Спасибо. Ты добрая. Береги себя.
Я вышла во двор, закрыла за собой калитку. Шла по разбитой дороге и думала о том, что увидела. Женщина, которую сломали, но не добили. Мальчик, растущий без отца. И где-то там, в богатой квартире, сидит Валентина Ивановна и пьёт чай из дорогого сервиза, уверенная, что всё под контролем.
В поезде я сидела у окна и смотрела, как за стеклом проплывают огни станций. В голове крутились слова Алины: «Игорь не защитник. Он сам защиту ищет». Как я раньше этого не видела? Как ослепла?
Я вспомнила наш первый разговор, когда он просил подписать бумаги. Его глаза, его голос. Он был не уверен, он был напуган. Не мной – матерью. Он боялся её всю жизнь.
Приехала я поздно ночью. Квартира встретила меня тишиной и темнотой. Игоря не было. Я прошла на кухню, включила свет и увидела записку на столе.
«Аня, я у мамы. Завтра приедет нотариус. Будь дома. Игорь».
Я скомкала записку и бросила в мусорку. Села на стул и обхватила голову руками. Завтра. Завтра опять этот нотариус. Опять давление.
Я достала телефон, нашла номер Игоря. Написала: «Я была у Алины. Я знаю про ребёнка. Знаю про кольцо. Знаю всё. Нам надо поговорить».
Ответ пришёл через минуту. Одно слово: «Что???»
А потом звонок. Я взяла трубку.
– Аня, что ты несёшь? – голос Игоря был злым, но в злости этой чувствовался страх. – Какая Алина? Какой ребёнок?
– Тот самый, Игорь. Тот, о котором ты не знаешь. У тебя есть сын. Ему пять лет. Его зовут Коля. Алина родила его после того, как твоя мать вышвырнула её из города.
В трубке повисла тишина. Долгая, тяжёлая.
– Это ложь, – сказал он наконец. – Мама говорила, что ты можешь такое придумать.
– Мама твоя много чего говорила. Например, что я тебе изменяю. И что ребёнок, которого я ношу, не от тебя. Только это ложь. А про Алину – правда. Я видела её. Я видела мальчика. Он похож на тебя, Игорь. Очень похож.
– Не верю.
– Поезжай и посмотри. Город N, адрес я скину. Увидишь сам.
Снова тишина. Потом тяжёлое дыхание.
– Зачем ты это делаешь? – спросил он. – Зачем разрушаешь нашу семью?
– Я не разрушаю. Я пытаюсь спасти. Твоя мать уже разрушила одну семью. Твою с Алиной. Теперь пытается разрушить нашу. Только я не Алина. Я не сдамся.
– Аня...
– Подумай, Игорь. Подумай, кому ты веришь. Матери, которая всю жизнь тобой управляла? Или женщине, которая носит твоего ребёнка и которая только что привезла тебе правду.
Я положила трубку. Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле.
Я села на диван, обхватила живот руками. Там, внутри, шевелилась новая жизнь. Маленькая, беззащитная. Моя.
– Мы справимся, – прошептала я. – Обязательно справимся.
За окном занимался рассвет. Новый день начинался. Что он принесёт – я не знала. Но знала одно: назад дороги нет.
Я не спала всю ночь. Сидела на кухне, пила воду мелкими глотками и смотрела, как за окном медленно светлеет небо. Игорь не перезвонил. После того разговора, когда я сказала ему про Алину и про сына, он бросил трубку и больше не выходил на связь. Я писала ему, звонила – бесполезно. Абонент был недоступен.
Под утро я задремала прямо за столом, положив голову на руки. Мне приснилась Алина. Она стояла в пустом поле и держала за руку мальчика, а вокруг летали чайки и кричали противными голосами. Алина смотрела на меня и улыбалась, а потом поле начало проваливаться, и она ушла под землю вместе с ребёнком. Я проснулась от собственного крика.
Часы показывали половину девятого. В квартире было тихо. Слишком тихо. Я встала, умылась ледяной водой, посмотрела на себя в зеркало. Лицо бледное, под глазами синяки, губы потрескались. Беременным нельзя так нервничать, подумала я. Но что делать, если жизнь не даёт передышки?
В десять позвонили в дверь. Я вздрогнула, но пошла открывать. На пороге стоял Игорь. Он был небрит, глаза красные, одежда мятая – видно, тоже не спал. Он смотрел на меня и молчал.
– Заходи, – сказала я тихо и отошла в сторону.
Он вошёл, остановился посреди прихожей. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, будто боялась, что он сбежит.
– Я ездил, – сказал он хрипло. – Ночью. Сел на машину и поехал.
У меня ёкнуло сердце.
– И?
– Я нашёл этот дом. Долго плутал по району, но нашёл. Стоял под забором. Видел, как она выходила во двор с мальчиком.
Он замолчал. Отвернулся к стене. Я видела, как дрожат его плечи.
– Он похож на меня, Аня. Очень похож. Как две капли воды. Я смотрел на него и видел свои детские фотографии.
Я подошла к нему, положила руку на плечо. Он вздрогнул, но не отстранился.
– Почему ты не зашёл? – спросила я.
– Не смог. Испугался. Она же меня ненавидит, наверное. Алина. Имеет полное право. Я бросил её, поверил матери, даже не попытался разобраться.
– Ты не виноват. Тебя обманули.
– Виноват, – он резко повернулся. – Я взрослый человек. Я должен был думать своей головой, а не маминой. Сколько лет прошло. А я только сейчас узнал, что у меня сын растёт.
Он сел на пуфик в прихожей, закрыл лицо руками. Я стояла рядом и не знала, что делать. Жалела его? Нет. Скорее, чувствовала пустоту. Ту самую, которая появляется, когда долго ждёшь чего-то, а оно приходит, но уже не нужно.
– Мама звонила, – сказал он, не поднимая головы. – Сказала, что сегодня приедет нотариус. Что ты должна подписать бумаги. Я сказал ей, что не приеду.
– Что она ответила?
– Ничего. Бросила трубку. Потом перезвонила и сказала, что если я не приеду, она сама с тобой разберётся.
Я усмехнулась. Разберётся. Она уже начала разбираться.
– Игорь, – я присела рядом с ним на корточки. – Ты должен выбрать. Сейчас. Прямо здесь. Либо ты с матерью, либо ты со мной. Третьего не дано.
Он поднял на меня глаза. В них была такая боль, что мне стало страшно.
– Аня, я не могу выбирать. Она мать.
– Она чудовище. Она разрушила твою жизнь. И мою пытается разрушить. И жизнь своего внука, которого даже не знает.
– Я знаю, – он схватил меня за руки. – Я всё знаю. Но она мать. Как я могу от неё отказаться?
– А как ты можешь отказаться от меня? От ребёнка, которого я ношу? От сына, которого бросил пять лет назад?
Он молчал. И в этом молчании был ответ.
Я встала, отошла к окну. За стеклом кружили чайки. Вечные мои спутники.
– Ты не изменишься, Игорь. Ты всю жизнь будешь бегать к маме за советом. А меня и детей будешь любить на расстоянии, чтобы не мешали. Я не хочу так.
– Аня...
– Подожди, дай договорю. Я не отдам свой дом. Тот, в области. Это единственное, что у меня есть по-настоящему своего. И ребёнка своего я никому не отдам. Ни тебе, ни твоей матери. Я справлюсь одна.
Он встал, подошёл ко мне.
– Ты не одна. Я с тобой.
– Правда? – я посмотрела на него в упор. – Тогда докажи. Пойдём со мной к твоей матери. Сейчас. И скажем ей всё. Про Алину, про сына, про шантаж. Скажем, что мы уходим.
Он побледнел.
– Аня, не сейчас. Она не готова. У неё похороны, стресс.
– У неё всегда стресс, Игорь. И всегда похороны. То отца, то правды. Выбирай.
Я взяла сумку, надела пальто. Стояла у двери и ждала. Он смотрел на меня, и я видела, как в нём борются страх и желание быть мужчиной.
– Ладно, – сказал он наконец. – Едем.
Мы поехали на его машине. Я сидела рядом, смотрела в окно и молчала. Игорь тоже молчал, только руки на руле побелели от напряжения.
Дом свекрови стоял в элитном районе, окружённый высоким забором. Игорь открыл калитку своим ключом, мы прошли через сад, поднялись на крыльцо. Он долго стоял перед дверью, не решаясь войти. Потом нажал кнопку звонка.
Открыла сама Валентина Ивановна. Увидела нас, и лицо её перекосилось.
– Явились, – сказала она вместо приветствия. – Проходите.
Мы вошли в гостиную. В кресле у окна сидел нотариус, тот самый, который приходил в прошлый раз. Он смущённо поздоровался.
– Садитесь, – Валентина Ивановна указала на диван. – Документы готовы. Аня, тебе нужно расписаться здесь и здесь.
Она положила передо мной бумаги. Я даже не взглянула на них.
– Я не подпишу.
– Что? – свекровь подняла брови. – Ты понимаешь, что говоришь?
– Понимаю. Я не подпишу отказ от своих прав на квартиру. И дом свой переписывать не буду.
Валентина Ивановна медленно повернулась к Игорю.
– Игорь, что это значит? Ты обещал, что она подпишет.
Игорь стоял у двери, бледный, сжав кулаки. Он молчал.
– Игорь! – голос свекрови стал резким. – Ответь матери!
– Она не подпишет, мама, – сказал он тихо. – И я её поддерживаю.
Валентина Ивановна замерла. Секунду она смотрела на сына, будто видела его впервые. Потом лицо её исказилось.
– Что ты сказал? Ты поддерживаешь эту... эту проходимку? Против родной матери?
– Она моя жена, мама. И она носит моего ребёнка.
– Ребёнка? – свекровь усмехнулась. – Ты уверен, что ребёнок твой? Я тебе говорила, она гуляла.
– Хватит, – я шагнула вперёд. – Хватит лгать. Мы всё знаем.
– Что вы знаете?
– Я знаю про Алину. Знаю про кольцо, которое вы купили и вернули. Знаю про сфабрикованную измену. Знаю про сына Игоря, который живёт в городе N и которому пять лет. Я была там. Я видела его.
Валентина Ивановна побледнела. Впервые за всё время я увидела в её глазах страх.
– Ты врёшь, – прошептала она.
– Нет, мама, – Игорь подошёл ко мне. – Я тоже там был. Стоял под забором и смотрел на своего сына. Он похож на меня. Ты всё это время знала и молчала. Ты разрушила мою жизнь.
– Я спасала тебя! – выкрикнула свекровь. – Эта Алина была никем, она бы тебя погубила! У неё ни кола ни двора, родители рабочие, связи никаких. А у нас бизнес, имя, будущее. Я не могла допустить, чтобы ты связался с такой.
– А я? – спросила я тихо. – Я такая же. Сирота из детдома. Без роду, без племени. Тоже никто.
Валентина Ивановна посмотрела на меня с ненавистью.
– Ты ещё хуже. Та хоть родители живые были. А ты из детдома, из грязи вылезла и сразу за всё готовое хвататься.
– Я ничего у вас не просила. Я люблю вашего сына. Вернее, любила. Пока не узнала, какой вы на самом деле человек.
– Любила? – она усмехнулась. – Любовь у неё. А дом свой переписать не хочешь. Вот она, любовь твоя.
– Хватит! – Игорь ударил кулаком по столу так, что подскочили бумаги. – Хватит, мама. Я больше не буду это слушать. Ты лгала мне годами. Ты отняла у меня сына. Ты пытаешься отнять жену и второго ребёнка. Я не позволю.
Валентина Ивановна смотрела на него, и в глазах её было что-то странное. Не боль, не обида. Расчёт. Она просчитывала, как выкрутиться.
– Ты пожалеешь, Игорь, – сказала она тихо. – Без меня ты никто. Бизнес отца без моего контроля развалится. Деньги кончатся. И эта твоя Аня бросит тебя при первой же трудности. Потому что такие, как она, только на готовенькое и ведутся.
– Я готов рискнуть, – ответил Игорь.
Нотариус заёрзал в кресле.
– Я, наверное, пойду, – сказал он. – Здесь, вижу, семейные дела. Документы потом оформите.
Он быстро собрал бумаги и ретировался. Мы остались втроём.
Валентина Ивановна стояла у окна, спиной к нам. Я видела, как дрожат её плечи. Плачет? Нет. Она не умела плакать.
– Уходите, – сказала она не оборачиваясь. – Оба. Чтобы духу вашего здесь не было.
Игорь взял меня за руку.
– Пошли, Аня.
Мы пошли к двери. На пороге я обернулась.
– Валентина Ивановна, – сказала я. – У вас есть внук. Тот мальчик в городе N. Если вы захотите его увидеть, он имеет право знать бабушку. Но только если вы извинитесь перед Алиной. По-настоящему.
Она не ответила. Так и стояла у окна, прямая, как палка.
Мы вышли. На улице моросил дождь. Игорь открыл машину, я села. Долго молчали.
– Что теперь? – спросила я.
– Не знаю, – ответил он. – Я устал. Давай просто поедем домой.
Мы поехали в нашу квартиру. Ту самую, из-за которой начался весь этот кошмар. Я сидела на пассажирском сиденье, смотрела на мокрые улицы и думала о том, что ничего ещё не закончилось. Да, мы ушли от свекрови. Да, Игорь сделал выбор. Но что дальше?
Дома я разделась, прошла в гостиную. Игорь сел на диван, уставился в одну точку.
– Ты жалеешь? – спросила я.
– Не знаю, – повторил он. – Я всю жизнь делал, как мама говорила. А теперь не знаю, что делать сам.
– Учиться, – я села рядом. – Учиться быть мужчиной, мужем, отцом. Это трудно, но можно.
Он повернулся ко мне, посмотрел долгим взглядом.
– Аня, я боюсь. Боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что ты разочаруешься во мне.
– Уже разочаровалась, – честно сказала я. – Но это не значит, что я тебя не люблю. Просто придётся заново строить отношения. С нуля. Если ты готов.
Он кивнул. Обнял меня, прижал к себе. Я чувствовала, как бьётся его сердце. Часто, испуганно, как у зайца.
– Я позвоню Алине, – сказал он вдруг. – Завтра. Поеду к ней, поговорю. С сыном познакомлюсь. Если она позволит.
– Позволит, – сказала я. – Она ждала этого пять лет.
Ночью мы лежали в постели, обнявшись. Игорь уснул быстро – сказалась бессонная ночь и переживания. А я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Внутри шевелился ребёнок. Слабые такие толчки, будто бабочка крыльями машет.
– Мы уходим, – прошептала я ему. – Уходим от этой семьи, от этой лжи. Будем жить по-другому.
Утром я встала рано. Игорь ещё спал. Я оделась, взяла сумку, ключи от машины – Игорь оставлял их на тумбочке. Написала записку: «Уехала в область. В свой дом. Хочу побыть одна. Не ищи. Вернусь через пару дней».
Я села в машину и поехала. Город кончился, потянулись поля, перелески, деревни. Через три часа я была на месте.
Мой дом стоял на окраине районного центра, такой же кривой и старый, как и раньше. Я открыла калитку, прошла во двор. Трава по колено, крыльцо покосилось ещё сильней. В замке заедало, но я справилась.
Внутри пахло сыростью и запустением. Я открыла окна, впустила свежий воздух. Села на старый диван, обвела взглядом комнату. Маленькая кухня с печкой, комната с продавленным полом, чулан. Всё моё. Ничейное. Только моё.
Я сидела и слушала тишину. Без чаек, без криков, без скандалов. Просто тишина, в которой можно наконец подумать.
Телефон зажужжал. Сообщение от Игоря: «Я понял. Отдыхай. Люблю».
Я улыбнулась и убрала телефон.
За окном садилось солнце. Я вышла на крыльцо, села на ступеньки. Вдали паслись коровы, где-то лаяла собака. Обычная деревенская жизнь, простая и понятная.
Я положила руку на живот.
– Мы дома, – сказала я. – Теперь мы дома.
И впервые за долгое время мне стало спокойно.