Пластиковая переноска грохнулась на ламинат с таким воем, будто внутри резали живьём. Белёсая царапина прямо у порога — на новом полу, за который ещё платить семь лет.
Дина стояла в дверях и смотрела на пять чемоданов, перегородивших крошечную прихожую. Сестра уже размазывала тушь по щекам.
— Стас меня выгнал. Прямо с вещами выставил. Можно у тебя поживу? Месяц, пока не встану на ноги.
Карина пнула застёжку переноски, не дожидаясь ответа.
— Ты же любишь животных?
Рыжий кот выскочил, мазнул грязным хвостом по светлым обоям и забился под банкетку. Дина животных терпеть не могла. Особенно в этой квартире — десять лет без нормальной одежды, без моря, без ресторанов. Сорок три тысячи ипотеки каждый месяц.
— Я думала, ты к маме поедешь.
Дина уже тянулась за тряпкой — с колёсиков чемоданов натекли лужи от мартовского снега.
— К маме? Там Лёшка с ней живёт, куда я со своими баулами. А у тебя места полно.
Карина стянула сапоги и бросила мимо коврика.
— Мы же родные люди. Не на улицу мне идти.
Дина молча потащила самый тяжёлый чемодан в сторону комнаты. Квартира была крошечной: кухня-гостиная и маленькая спальня за стеклянной перегородкой. Евродвушка. Первая собственная крепость. Мать всю жизнь мыкалась по съёмным углам, Карина прыгала от одного мужика к другому. Дина выбрала по-другому.
Она просто не умела говорить «нет» семье.
Первые две недели прошли почти нормально. Карина покупала продукты, жарила сырники, запекала курицу. Они сидели на кухне до полуночи и пили крепкий чай.
— Помнишь, как мы в детстве пустые макароны ели? Когда мать на три дня пропадала.
— Не пропадала. Работала в две смены.
— Да брось. Мы обе знаем, где она время проводила.
Карина подлила себе заварки.
— Зато теперь мы взрослые. Как я раньше без тебя жила? Прямо чувствую — настоящая семья.
Дина убирала крошки и думала, что именно этого всегда хотела. Детство было рваным, каждая выживала сама, мать устраивала личную жизнь. Теперь всё будет иначе.
На третью неделю продукты в холодильнике стали появляться только за счёт Дины.
— Закинь за свет и воду сама. У меня карта пустая, Стас последнее забрал.
Дина оплатила. Счёт за воду вырос вдвое — Карина лежала в ванне по два часа каждый вечер.
Потом началось вытеснение.
Кот выбрал рабочее кресло Дины. Светлая обивка за неделю покрылась рыжей шерстью.
— Не сгоняй его, он стресс переживает. Пусть спит, где удобно.
Потом вещи Карины переехали в шкаф.
— У тебя целая полка пустая. А мои платья в чемоданах мнутся. Ты всё равно одни чёрные брюки носишь.
К концу второго месяца Карина объявила, что ведёт онлайн-консультации по астрологии.
— Мне твой рабочий стол нужен. В спальне свет лучше. Я с двух до шести эфиры веду, ты как раз на работе.
Дина перенесла ноутбук на кухню.
Через полгода она уже спала на диване.
— На этом диване я спину сорву. У тебя матрас ортопедический. Давай на пару дней поменяемся.
Пара дней превратилась в месяц.
— Ты телевизор громко смотришь. Я до двух ночи к консультациям готовлюсь.
Дина купила надувной матрас и постелила его в углу кухни, у холодильника.
Всё взорвалось из-за лосося.
В пятницу Дина купила хороший кусок рыбы и дорогой сыр — после сдачи квартального отчёта хотела себя порадовать. Вернулась в восемь. На кухне сидели две незнакомые женщины, Карина разливала им чай. От лосося остался хвост. Сыра не было.
— О, Динуль! Это мои клиентки. Мы тут перекусили, ты не против?
Дина молча ушла в ванную и закрылась. Руки дрожали. Она умылась холодной водой, глядя на своё лицо в зеркале — осунувшееся, серое.
На следующий день позвонил незнакомый номер.
— Дина? Это Стас. Не бросай трубку.
— Что тебе нужно?
— Она у тебя живёт? Выгоняй, пока не поздно. Она на меня три микрозайма оформила, пока я в командировке был. Пароль от телефона подобрала. Я из-за неё без машины остался.
— Ты бредишь.
Дина сбросила, но внутри что-то сжалось.
Вечером она спросила напрямую.
Карина мгновенно покрылась красными пятнами.
— Он больной! Сам кредитов набрал на ставки, всё проиграл, а теперь на меня валит! Он мне жизнь сломал, а ты ему веришь?!
Она разрыдалась так убедительно, что Дина почувствовала себя виноватой. Больше не спрашивала.
В декабре Карина крикнула из коридора:
— Скинь полторы тысячи, Барсику наполнитель кончился!
Дина мыла посуду. Спина ныла после ночи на матрасе, который сдувался к утру.
— У меня три тысячи до зарплаты. Вчера продукты на свои купила.
— Ну займи у кого-нибудь. Котику на туалет жалко?
Карина положила телефон на стол экраном вверх и полезла в холодильник. Экран загорелся — пришло уведомление из банка.
Дина увидела цифру на накопительном счёте. Восемьсот сорок тысяч рублей. Проценты за месяц — почти семь тысяч.
— Это что?
Голос сорвался.
Карина обернулась. Спокойно забрала телефон.
— Мой неприкосновенный запас. Коплю на первый взнос по ипотеке. Не могу же свои деньги проедать.
— А мои можешь?
Дина сжала кулаки.
— Я за свою ипотеку плачу. Коммуналку тяну. Тебя и кота кормлю почти год.
— У тебя зарплата хорошая, ты главбух. Могла бы войти в положение. Я коплю, чтобы съехать. Ты сама должна быть заинтересована.
Вечером позвонила мать.
— Карина в слезах звонила. Говорит, ты её куском хлеба попрекаешь. Как ты можешь?
— У неё восемьсот тысяч на счету, мам. А я сплю на кухне на полу.
— Это её деньги! Не смей чужое считать! Ты всегда была эгоисткой.
— Ремонт в твоей квартире кто делал? Я бригаде двести тысяч отдала. Путёвку в санаторий кто оплачивает?
— При чём тут ремонт? Карина со мной сидела, когда давление скакало! Супы варила! А ты только деньгами откупалась!
Дина сбросила.
На следующий день Оля из соседнего отдела положила на стол папку с отчётами. Дина потянулась — пальцы дрогнули, листы разлетелись по полу.
— Ты выглядишь так, будто вагоны разгружаешь по ночам. Синяки под глазами в пол-лица. Вчера в отчёте три ошибки, шеф орал на весь этаж. Что с тобой?
— Сплю на кухне на надувном матрасе.
Оля выпрямилась.
— В своей квартире?
— Сестра. Скоро найдёт жильё.
— Кому скоро? Я твою сестру вчера в торговом центре видела. Она сапоги за двадцатку примеряла. Кожаные.
Вечером Дина вернулась раньше. Карина сидела в кресле и пилила ногти.
— Тебе нужно искать жильё.
Глаза сестры мгновенно наполнились слезами.
— Ты меня выгоняешь? После всего, что я пережила?
— Прошёл год. У тебя есть деньги. Съезжай.
— Я думала, ты меня любишь. Мама права — ты думаешь только о себе. Тебе квартира всё равно не нужна, ты одна живёшь, ни мужа, ни детей. Для кого бережёшь? Жалко сестре угол?
Дина смотрела на неё. Год надежды на близость. Год уступок. Год на полу.
— Месяц. Найди жильё.
Слёзы высохли. Лицо стало жёстким.
— Ты пожалеешь.
Карина съехала через три недели. Забрала чемоданы, кота. Прихватила набор кастрюль и дорогой шампунь из ванной.
Через пару дней телефон Дины начал разрываться.
«Как ты могла родную кровь на улицу выставить?»
«Бессердечная дрянь.»
«Бумеранг вернётся.»
На странице Карины висел пост с фотографией — заплаканное лицо на фоне каких-то коробок.
«Сегодня родная сестра выбросила меня на улицу. Просто потому, что я попросила поддержки. Самые близкие оказываются самыми жестокими.»
Сотни лайков. Репосты. Комментарии с предложениями помощи.
Вечером позвонила тётя Люба из Саратова.
— Как тебе не стыдно! Сестру на мороз!
— Тётя Люба, у неё на счету почти миллион.
— Врать не надо! Она звонила, плакала, денег на еду просила. Я ей пять тысяч перевела.
Дина заблокировала номер. Потом номер двоюродного брата. Мать сама добавила Дину в чёрный список.
Оля пришла вечером с пиццей.
— Видела этот цирк в интернете. Чушь полная. Не вздумай оправдываться. Чайник ставь.
Они просидели до ночи. Почти молча. Оля ела остывшую пиццу и переключала каналы.
Дина впервые за год легла в свою кровать. Простыни пахли чужими духами — сладкими, приторными. Матрас казался непривычно жёстким. Но это была её кровать.
Она уснула, едва закрыв глаза.
Прошло полгода.
Дина сделала ремонт в прихожей, выветрила запах кота, поменяла замки. На работе подняли зарплату. Она купила себе зимние сапоги — впервые за три года.
Звонок раздался поздно вечером. На экране — мать.
Дина смотрела несколько секунд. Ответила.
— Карина ушла от Антона. Или он её выставил, я уже не разбираюсь. Ей нужно жильё.
Голос матери звучал глухо.
— Дина? Слышишь? У неё ни копейки. Она всё в его автосервис вложила, а он её кинул. Некуда идти.
Дина смотрела на ровный ряд чистой посуды на сушилке.
— Нет.
— Что значит нет? Она твоя сестра! Хочешь, чтобы на вокзале ночевала?
— Нет.
Она повесила трубку.
Через месяц мать умерла. Сердце.
Сестра исчезла из жизни Дины ещё раньше — в тот день, когда появился пост про бессердечную дрянь.
Квартира снова принадлежала только ей. Никто не занимал ванную по два часа. Никто не требовал денег на кошачий туалет. Никто не выгонял её на кухню.
Дина прошлась по комнате. Поправила подушку на диване. Выключила верхний свет.
За окном шёл снег — первый в этом году.
Она села на подоконник и смотрела, как белые хлопья ложатся на карниз. В квартире было тихо. Очень тихо.