Когда старик запел об Орфее и Эвридике[1], в душе Ксантиппа разлилось блаженство. Сюжет был хорошо ему знаком, и он с удовольствием вслушивался в чуть дребезжащий, но чувственный голос певца.
✅ ✍️ Начало рассказа здесь:
Ксантипп прикрыл глаза и явственно представил себе Орфея, на коленях умоляющего сурового лодочника перевезти его на тот берег. Тщетно. Харон[2] неприступен. Тогда Орфей ударяет по струнам, входит в ладью и — о чудо! — Харон не препятствует, он очарован чудесной музыкой Орфея, его неземным пением.
Голосом сильным своим всколыхнул застоявшийся сумрак,
Замерли, внемля ему, воды стигийской реки.
Тени его окружили бесплотные, слёзы роняя,
Даже Сизиф о камне своём на время забыл.
Мрачный Аид с Персефоной слёз проливали потоки,
Даже Эриний жестоких плакать заставил Орфей:
Так он любил Эвридику, так он молил всех подземных,
Чтобы они разрешили выйти на солнце и ей.
Сжалились боги над ним. Дали ему Эвридику.
Разве не сделал бы так каждый, кто в жизни любил?
Сердце слабей оказалось клятвы, что с уст улетела, —
Взглядом влюблённым одним счастье Орфей погубил.
— Прекрасно! — выдохнул Ксантипп — и тут же испугался своего голоса: он никогда не слышал, чтобы здесь разговаривали, и сам уже забыл о том, что когда-то умел говорить. Но чувства настолько переполнили его душу, что он не мог промолчать. И тут же испугался, пригнувшись, словно ожидая удара плетью.
Старик улыбнулся. Когда он заговорил, Ксантипп поразился — так плавно и мелодично текла речь старика — как будто тот не переставал петь.
— Я вижу, — сказал старик. — Вижу, что ты добрый человек. Искусство не может трогать тех, чьи души мертвы.
— Тебя перевезут бесплатно, — ответил Ксантипп. — Ты ищешь Эвридику?
Старик снова улыбнулся.
— Это лучшая похвала, какую я когда-либо слышал. Но я не Орфей. Он давно там, — и старик неопределённо махнул рукой куда-то в сторону. — А мы пока здесь. У тебя тоже нет монеты?
Там, где начинался тростник, у Ксантиппа была закопана в мокром песке пара дюжин кошельков. Но он сразу догадался, о какой монете идёт речь, и отрицательно покачал головой.
— Эх, — вздохнул старик. — Добрые люди давно советовали мне возвращаться домой.
— Я тебя провожу, — Ксантипп быстро поднялся и протянул старику руку. — Покажи, в какой стороне твой дом, и я отведу тебя.
Старик поднял голову, и Ксантипп с удивлением увидел, что глаза певца затянуты бельмами. Как же он сразу не заметил, что старик слеп!
— Я не могу показать тебе, где мой дом, — сказал старик. — Теперь у меня его нет.
Ксантиппу стало и вовсе неловко. Это же надо — попросить слепого бездомного показать, где находится его дом! Он совершенно растерялся:
— Прости, отец. Я больше слушал, чем смотрел.
— И правильно делал, — ответил старик. — Чуткое ухо распознаёт вещи лучше, чем глаз, который может обмануться.
Ксантипп поразился столь мудрому ответу старика и тут же спросил:
— Кто ты?
Старик загадочно улыбнулся.
— Когда-то я был странствующим аэдом[3]. Кто я теперь — ты видишь и сам.
Ксантиппу показалось нетактичным уточнять, что имел в виду старик. И он постарался увести разговор в более приятное русло:
— Кто научил тебя так петь?
— Я самоучка, — сказал старик, — и божество вложило мне в грудь всевозможные виды песен.
— Я знаю, ты пророк, — кивнул Ксантипп. И тут же спохватился. — Прости за невежливость, но я был так потрясён твоим пением, что забыл спросить, как тебя зовут.
— Меня называли Темий, — старик положил пальцы на струны и задумался.
— А откуда твой род? — Ксантиппу хотелось больше узнать о певце.
— Я один из внуков Япета[4]. Не знаю, где я родился, но у тебя не хватит пальцев посчитать все те страны, где я побывал. Я видел воды Меандра и Ксанфа, Сперхея, Каистра, Алфея и других больших рек. В последнее время я жил в Дельфах. Благословенный город!
Темий долго рассказывал Ксантиппу о городах и странах, в которых он когда-то бывал, про свою долгую, полную приключений жизнь. Ксантипп с интересом слушал, но постепенно его внимание привлекла какая-то возня на берегу. Двое рабов громко спорили между собой, всё больше и больше распаляясь. Со всего берега к ним подходили другие рабы, привлечённые шумом. Они тоже начинали шуметь и махать руками. Темий услышал крики и поинтересовался у Ксантиппа, что происходит. Тот поведал ему, что видел:
— Похоже, рабы чего-то не поделили.
Крикуны быстро угомонились и разошлись в разные стороны. На берегу стало тихо, и Темий продолжил рассказ о своей жизни.
Вскоре на горизонте привычно показалось маленькое чёрное пятнышко, неспешно приближающееся к берегу. Темий говорил, а Ксантипп наблюдал, как с приближением лодки всё более и более оживляется прибрежный люд. Ксантиппа удивило, что рабы, никогда не встречающие лодку, уселись кучкой неподалёку. По их лицам было заметно, что они взволнованы.
Лодка приближалась. Рабы сидели тихо, почти неподвижно, и Ксантиппу надоело наблюдать за ними. Он отвернулся и продолжал слушать Темия. Ксантипп слышал, как лодка ударилась носом о берег, но даже не обернулся. Да и чего он там не видел? По звону монет он определил, что началась посадка, люди шаркали босыми ступнями о борт лодки, затем вдруг раздались какие-то непонятные глухие удары, стоны и вопли ужаса.
Ксантипп обернулся и увидел чудовищную картину: несколько рабов пытались атаковать лодку, а гребец изо всех сил отбивался от них веслом. Пассажиры попадали на пол, чтобы их не задело это страшное орудие. И вдруг вода вокруг лодки забурлила от скользких чёрных щупалец, которые хватали бунтовщиков, утягивая на глубину. Рабы отчаянно сопротивлялись, взбивая руками пену на воде , но вскоре их безумные крики сменились страшным бульканьем, а затем что-то увлекло их под воду, а на месте, где исчезли несчастные, вода окрасилась кровью. Вскоре всё стихло. И только порозовевшая пена прибоя напоминала об ужасающем зрелище.
Двое рабов успели выскочить из лодки и, промчавшись вдоль берега, с треском исчезли в высоком тростнике. Тут же весь тростник зашуршал и задвигался, и где-то с той стороны, где исчезли беглецы, донёсся жуткий вой множества собачьих глоток. Затем раздались душераздирающие крики, что-то затрещало, захрустело, зачавкало, и всё смолкло. Наступила столь зловещая тишина, что она показалась Ксантиппу страшнее всех предыдущих звуков. Обитатели берега и пассажиры боялись шевельнуться, никто не произнёс ни слова.
Гребец стоял, опершись на весло, глаза его бешено вращались, и Ксантипп, едва взглянув на его лицо, в страхе отвернулся. Пока не послышался удаляющийся плеск, он боялся даже повернуться в сторону лодки и сидел с закрытыми глазами, стараясь ни о чём не думать, чтобы не сойти с ума. И, наверное, сошёл бы, если бы у него не было Темия. Тот вывел его из забытья, сказав:
— Да, им не позавидуешь.
Ксантипп вздрогнул. Он вспомнил, как хотел ограбить гребца. Так вот какая у него охрана! Ксантиппу стало страшно. В какое жуткое место забросила его судьба! В порыве откровенности он выболтал Темию о своих попытках украсть у кого-нибудь обол и даже о мыслях обокрасть лодочника.
— Это бы тебе не помогло, — возразил Темий. — Обол должен быть твоим. Твоим по праву. Ты его можешь получить только у родственника или друга. А ты не знал?
Ксантипп задумался, пытаясь вспомнить что-то важное.
— Вспомнил! — вскрикнул он. — Я как-то видел, как один бедолага отнял у другого обол и заплатил за перевоз!
Темий кивнул:
— Значит, они были родственниками. Или друзьями.
— Но у меня тут нет ни родственников, ни друзей! — с надрывом произнёс Ксантипп. И поспешно добавил: — Конечно, ты мне друг, но ты и за себя заплатить не можешь.
Темий промолчал. Ксантипп тоскливо обвёл глазами берег. Вдруг ему показалось, что он окончательно сошёл с ума, потому что чуть поодаль, в сторонке, он увидел знакомую женщину. Он не сомневался, что пережитые потрясения повредили его разум, и даже потёр глаза, но это ничего не изменило.
Тогда Ксантипп встал и пошёл к сидящей на песке женщине. Чем ближе он подходил, тем всё более убеждался, что глаза не обманули его: перед ним сидела Памфила, его жена.
Он подошёл и молча сел рядом. Она смотрела на реку отрешённым, невидящим взглядом, и лицо её столь явственно выражало скорбь и отчаяние, что Ксантипп не выдержал и, протянув руку, тронул её за плечо. Женщина вздрогнула и медленно, словно во сне, повернула к нему голову. Но едва она узрела Ксантиппа, как быстрее молнии вскочила на ноги и бросилась бежать. Ксантипп успел ухватить её за руку, и они оба упали на мокрый песок. В глазах Памфилы стоял ужас. Даже лёжа на песке, она пыталась отползти подальше от Ксантиппа. Но он не отпускал её руку, и она не могла ни уползти, ни подняться.
— Памфила, ты ли это? — произнёс Ксантипп, вглядываясь в её лицо, всё больше убеждаясь, что не мог обознаться. Он взглянул на её руку и окончательно убедился, что перед ним его жена. На её пальце было кольцо, которое он сам подарил ей. Он прекрасно помнил это серебряное кольцо с большой чёрной жемчужиной.
— Почему ты бежишь от меня? Это я, Ксантипп, твой муж.
Похоже, Памфила начала приходить в себя. Её взгляд становился более осмысленным, но в глазах стоял ужас. Она шевелила губами, как будто силилась что-то сказать, и, наконец, ей это удалось.
— Не может быть! Ты — не Ксантипп!
— Нет?! — удивился он. — А кто же подарил тебе это кольцо? — И он повернул её руку так, что кольцо оказалось прямо перед её глазами. — Разве не я?
Женщина перевела взгляд с Ксантиппа на кольцо и опять на Ксантиппа, а затем, словно нехотя, кивнула головой:
— Да, но ты... Но он... — она понизила голос и прошептала. — Мой муж давно умер.
Ксантипп разозлился и оттолкнул её руку.
— Умер, говоришь? — ярость мешала ему дышать. — Так я, по-твоему, мёртв?
Кипя от негодования, Ксантипп чуть было не ударил её, но тут его осенила чудовищная мысль. Взяв себя в руки, он рассмеялся. Смех получился ненатуральным, наигранным, он сам чувствовал это, но Памфила поверила этой игре и робко улыбнулась.
— Здорово я разыграл тебя, да? — Он засмеялся ещё громче, на них уже стали оглядываться. -— Я хотел проверить, долго ли моя любимая будет убиваться без меня, а ты поверила в мою мнимую смерть.
Памфила смотрела на него, как на сумасшедшего, а потом вдруг с размаху ударила его по лицу.
— Так ты притворялся?! — её затрясло от злости. — И правильно, что я не хотела тебя хоронить! Так тебе, паршивой собаке, и надо! Даже похоронного обряда не получил как следует. Хорошо, что хоть обол не потратила на тебя, урода. Похоронили как раба! — И тут же осеклась, и её лицо опять сделалось испуганным. — Но мы же тебя сожгли! — И она снова уставилась на него безумным взглядом.
Ксантипп опять нашёл в себе силы рассмеяться.
— Пока ты ходила за соседями, меня заменили настоящим трупом одного раба. А ты на меня потом и не взглянула, не рыдала у моего тела, вот и не заметила подмены.
Памфила продолжала недоверчиво смотреть на него.
— Но как? Как ты мог до такой степени притвориться мёртвым?!
Ксантипп усмехнулся.
— Один знакомый дал мне сонный порошок. Человек, принявший его, на три дня становится почти как мёртвый. Если бы ты захотела поцеловать меня на прощание, то почувствовала бы моё дыхание.
Памфила побледнела и, уронив голову, заплакала. Ксантипп обнял её за плечи и пробормотал:
— Не плачь. Я вижу твои слёзы. И я верю, что ты любишь меня. Давай поцелуемся в знак примирения и пойдём домой.
И супруг поцеловал её, да так, что обол, находящийся во рту Памфилы, перекочевал к нему.
Как только Ксантипп получил, что хотел, он тут же вскочил на ноги и, позабыв о Памфиле, направился к своему другу.
Темий тихонько наигрывал на кифаре и пел про смерть Орфея от рук обезумевших вакханок. Ксантипп опустился рядом. Дослушав песню, он протянул свой обол старику и сказал:
— Держи. — На глазах Ксантиппа выступили слёзы, но он пересилил себя и улыбнулся. — Я добыл два обола у безумной вакханки. Мы уедем сегодня же. Наша очередь давно прошла.
Он видел, как слёзы бежали по лицу Темия, и ему самому хотелось не то что плакать, а рыдать во весь голос. Но он сдержал себя и сжал руку старика ещё крепче.
— Держи, — повторил он. — Ты заслужил это больше, чем я. — Его голос предательски задрожал, он сглотнул подступающие слёзы и добавил. — Я же говорил, что тебя должны перевезти бесплатно. Но раз уж не везут, то вот оно, твоё счастье. Держи. Поспеши, там в лодке осталось только одно место. А я поплыву в следующий раз. Мы с тобой ещё встретимся.
Когда он вёл старика к лодке, его сердце разрывалось от счастья и горя. Он подвёл Темия к самому борту и быстро отступил назад, чтобы не попасть под удар весла, которое уже качнулось в его сторону.
Когда лодка отчалила, Ксантипп сел у самой воды и долго вслушивался в удаляющееся пение Темия под аккомпанемент кифары и вёсельного плеска. Прозрачные слёзы текли по его щекам и, падая у самых ног, смешивались с чёрной водой вечного Стикса.
Примечания:
[1] Орфей и Эвридика — сюжет древнегреческой мифологии о роковой любви Орфея и Эвридики. Орфей спустился в царство мёртвых, чтобы забрать Эвридику, но он не должен смотреть на неё, прежде чем выйдет из царства мёртвых, а иначе он потеряет её навсегда. Уже у выхода он оглянулся, не услышав её шагов, — и потерял её навсегда.
[2] Харон в греческой мифологии — перевозчик душ умерших через реку Стикс в подземное царство мёртвых.
[3] Аэд (от греч. ἀοιδός, aoidos — «певец») — древнегреческий сказитель народных песен, лёгших в основу древнейшего эпоса.
[4] Это имя ни о чём не говорит. Всё равно, что сказать «внук Адама». Япет – титан, отец Прометея. Древние греки считали, что Прометей сотворил людей из глины.
P.S. Рассказ впервые опубликован в 2004 году на сайте Проза.ру. На сайте Самиздат опубликован в 2010 году, там его прочитали 30 тысяч человек.
Дорогие читатели, буду рада узнать ваше мнение о моём рассказе. Не стесняйтесь критиковать.
Автор рассказа Галина Шефер😊💕 Иллюстрации созданы автором в нейросети по собственным промтам.
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ КИНО.КНИГА👍ТАКЖЕ ИНТЕРЕСНО:
📚 Мои стихи, рассказы и книги — в рубрике Моё творчество.