Когда Ксантипп вышел к широкой излучине реки, изогнувшейся, как змея перед броском, сердце его всколыхнулось от радости, и с воплем, больше похожим на стон, невольно вырвавшимся из его запёкшихся уст, он упал ничком прямо в жидкую прибрежную грязь.
«Я дошёл, о великие боги! — Ксантипп едва шевелил губами, и даже если бы кто-то стоял в двух шагах от него, то не смог бы его услышать. — Я дошёл». Ему хотелось громко кричать и плакать, но не было сил даже шевельнуть рукой. Из-за постоянно хмурого сумеречного неба он давно потерялся во времени, и ему казалось, что он лежит уже целую вечность. Перестав шевелить губами, он забыл о молитвах и стал вслушиваться в эту страшную звенящую тишину. Ему показалось, что где-то далеко всплеснули веслом. Всплеск. Ещё один. Кто-то неторопливо грёб в его сторону.
Ксантипп испугался, что его могут не заметить, и он останется здесь навсегда. Он попытался поднять голову, но шея словно одеревенела. Хотел закричать, но язык прилип к нёбу, и всё, что ему удалось — только мычание, которое едва всколыхнуло застоявшийся воздух над самой поверхностью воды.
Плеск приближался. Ксантиппу стало страшно. На фоне зловещей тишины спокойные равномерные всплески казались нестерпимо мучительными. Может быть, это приближается какое-нибудь чудовище, а он лежит тут, совсем ослабевший, беспомощный. Ксантипп сделал усилие и попытался поднять голову. Это удалось не совсем, но исподлобья он увидел на фоне серого неба приближающийся чёлн, над которым возвышалась одинокая мрачная фигура. Ксантипп уронил голову и лишился чувств. Когда он снова пришёл в себя, то услышал, что его кто-то зовёт.
— Ксанти-и-ипп! Ксанти-и-ипп! — надрывался хриплый голос. Зов шёл со стороны всплесков, и это привело Ксантиппа к мысли, что его ищет лодочник, которого он видел. Плеск становился всё громче, хрипение всё сильнее, и вот уже эти два звука слились над самой головой Ксантиппа.
«Он видит меня. Он зовёт меня по имени, значит, знает меня. Он вытащит меня отсюда, он не бросит меня здесь», — мысли медленно плыли в голове Ксантиппа, превращаясь в чёрный силуэт на серебряной глади реки. Весло плюхнулось в грязь прямо возле Ксантиппа, и несколько холодных брызг попало ему в лицо. Это привело Ксантиппа в чувство, и он снова приподнял голову.
То, что он увидел, заставило его содрогнуться. Прямо перед ним, на чёрной смолёной лодке стоял огромный безобразный старик с седыми, свисающими до пояса, сбившимися в клочья волосами, с чёрной, как уголь, лоснящейся кожей и ослепительно белыми белками глаз, которые, казалось, слегка посвечивали в сумерках, а посреди огромных белков зияли страшные чёрные зрачки, буравящие взглядом сжавшегося от ужаса Ксантиппа.
Старик приоткрыл огромный рот, затрясся, задёргался и проскрежетал:
— Ксантипп!
После чего с треском вырвал весло из грязи и протянул его Ксантиппу. Тот, ухватившись за весло, поднялся, вздыхая и охая от боли.
От старика омерзительно воняло болотом и тухлой рыбой. Но Ксантипп пересилил себя и шагнул по направлению к лодке. До неё было два или три шага, но каждый давался Ксантиппу с невероятным трудом. Ноги затекли, затылок ломило, корка засохшей грязи не давала распрямить спину, а ноги скользили по податливой жидкой слизи. Когда ему осталось только перешагнуть через борт лодки, он увидел протянутую жилистую чёрную руку и протянул к ней свою. Но едва он её коснулся, как в недоумении почувствовал, что его отталкивают. Так его поднимали затем, чтобы оттолкнуть?
— Нечего мне совать пустую руку! — старик столь бешено вращал глазами, что Ксантипп в ужасе отшатнулся. — Плати за перевоз, а то так огрею веслом, что не поднимешься!
Ксантипп задрожал и, униженно согнувшись, попытался раскрыть привязанный к поясу кошелёк, но на него налипло невероятно много грязи, руки скользили, и это ему никак не удавалось. Старика затрусило от злости, и он ударил Ксантиппа веслом. Тот поскользнулся и упал в жидкую грязь.
— Не там ищешь, дурак! — гневно захрипел старик. — И откуда вы такие берётесь на мою седую голову? Чему вас только жизнь учит?!
Ксантипп лежал в грязи, с недоумением глядя на безумного старца. Старик опять затрясся и в гневе хлопнул веслом прямо возле Ксантиппа. Грязь громко чавкнула, и Ксантипп в ужасе сжался, думая, что старик промахнулся и ударит второй раз.
Но он не ударил. Всё оказалось намного хуже.
— Обол[1], — прохрипел старик. — Один обол, и я перевезу тебя на ту сторону. — И, с презрением оглядев лежащего в грязи Ксантиппа, добавил: — Поищи во рту.
Ксантипп недоумённо взглянул на старика, а потом перевёл взгляд на свои руки, покрытые коркой грязи. Такими руками он не полез бы и в рот врага. Старик понял его взгляд и сделал знак, чтобы Ксантипп приблизился к нему. Бедняга опять поднялся и, шатаясь, подошёл к лодке. Старик протянул свои ручищи и, раскрыв Ксантиппов рот с такой силой, что страдальцу показалось, что он разорвался, начал деловито обшаривать его своими грязными пальцами, которые были не чище, чем у Ксантиппа. Ксантипп передёрнулся от отвращения и стал задыхаться, а старик, не найдя во рту монетки, снова оттолкнул его. А затем, не говоря ни слова, ухватился за весло и, оттолкнувшись от вязкого берега, погрёб прочь.
Ксантипп закричал и метнулся вслед за лодкой, но, едва он вступил в воду, как у берега что-то булькнуло, показался чей-то страшный огромный глаз, и Ксантипп в ужасе выпрыгнул на берег.
Он долго бежал вдоль берега за лодкой. Кричал, пока не охрип. Но старик даже не оглянулся. Вскоре лодка с чёрным гребцом исчезла, и Ксантиппа обуял сверхъестественный ужас. Что же это за чудовищное, нечеловеческое создание, столь равнодушное к чужим страданиям? Думать об этом было жутковато, и Ксантипп, отрешившись от всяких мыслей, продолжал брести вдоль берега.
Уже пора было наступать рассвету, но небо и не собиралось светлеть. Сумерки прятали очертания другого берега. А может быть, он был слишком далеко. Впрочем, после увиденного в реке глаза, у Ксантиппа не было ни малейшего желания снова заходить в воду. В любом случае, он так устал, что не рискнул бы плыть до берега, которого не видел.
Он всё брёл и брёл, бесцельно, без какой-либо надежды, без слёз и отчаяния, молящий о смерти. О, как он был наивен! Кровь ручьями стекала с его изрезанных о тростник ног, он всё чаще и чаще падал, пока, наконец, не упал совсем обессиленный, чтобы забыться дурным мутным сном.
Когда он проснулся, по-прежнему стояли сумерки, но к ним добавился ещё и густой туман. Что-то изменилось, и это насторожило Ксантиппа, но он не мог понять, в чём перемена. Ему казалось, что-то прячется в тумане. И он не ошибся. Оно даже имело голос. Сначала Ксантипп подумал, что это ветер, но в воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения. Ксантипп решил, что терять ему нечего, и пошёл в сторону звуков. Его страх переходил от надежды к ужасу и снова обращался в надежду, а потом он уже перестал надеяться и стал только бояться, потому что чем ближе становился звук, тем явственнее были слышны вздохи и стоны. Ничего жизнерадостного и обнадёживающего в этих звуках не было.
Вскоре туман рассеялся и Ксантипп увидел людей. Их было много. Они бродили вдоль берега, не замечая приближающегося путника, и от этого Ксантиппу ещё больше сделалось не по себе. Когда он приблизился настолько, чтобы убедиться в том, что это действительно люди, у него защемило сердце, и он опять захотел умереть.
Это были очень странные люди. Одни безразлично сидели поодаль от берега, всё чаще поодиночке, изредка парой, ещё реже — втроем или больше. Другие бродили вдоль берега. Кто-то стоял и всматривался вдаль, в сторону реки. Ксантипп обратил внимание, что там были и дети, которые не играли, а вели себя так же пугающе отчуждённо, как и взрослые. И казалось, все они чего-то ждали.
Ксантипп устал. Он сел на мокрый песок и стал разглядывать публику. Его удивило, что она была разношёрстной. Здесь были и мужчины, и женщины. Одни были одеты в дорогие плащи, сплошь украшены золотом и с оружием. Другие — в одежду попроще. Некоторые женщины были в драных пеплосах[2], обвешанные котомками, точно бродяги. Встречались и нищие в жалких лохмотьях. Дети были самого разного возраста. Не по-детски молчаливые, они тоже ходили и вздыхали. И совсем редко Ксантипп натыкался взглядом на младенцев: те лежали, даже не вздыхая, и только изредка шевелили глазами, что пугало Ксантиппа больше всего.
Не успел он обдумать все эти странности, как люди заметно оживились. Те, кто держался ближе к берегу, сбились в кучку, жадно вглядываясь в реку. Ксантипп никак не мог разглядеть, что они там увидели, а подойти посмотреть поближе у него не было сил. Но вскоре он услышал всплески. Кто-то грёб к берегу. Ксантипп вгляделся и увидел приближающуюся лодку со стоящим в ней человеком. В душе его шевельнулась надежда, которая вскоре сменилась столь горьким разочарованием, что сердце Ксантиппа едва не разорвалось от жалости к самому себе.
Ксантипп узнал гребца. Это был тот самый безумный старик, который чуть не убил его веслом. Сперва Ксантипп захотел убежать и куда-нибудь спрятаться, но затем им овладела апатия, и он так и не сдвинулся с места. Он равнодушно наблюдал, как люди подходили к гребцу, расплачивались с ним и рассаживались в лодке. Посудина была совсем маленькая. Едва она отчалила, как на берегу всё успокоилось. Вздохи и стоны стали реже и тише.
Ксантиппу показалось, что прошла целая вечность, прежде чем лодка снова вернулась и забрала следующих пассажиров.
И так повторялось до бесконечности. Ксантипп сбился со счёта, а людей на берегу не становилось меньше. Рассвет всё ещё не наступал, и Ксантиппу казалось, что он сидит так уже неделю или даже больше.
Как-то завязалась драка между двумя нищими. Это привлекло оживлённое внимание всех обитателей берега. Если, конечно, такое внимание можно назвать оживлённым: никто не побежал подзадоривать или разнимать дерущихся, но все повернули головы на шум драки.
Ксантипп сидел ближе всех и увидел, как один из драчунов сел верхом на другого и, раскрыв рот соперника, достал оттуда монетку и быстро сунул её себе под язык. Ксантиппа это зрелище потрясло и изумило. А особенно то, что за ним последовало. Побеждённый не стал отнимать монетку, он просто упал на землю и, закрыв голову руками, замер в такой позе. Ксантиппу показалось, что упавший сразу умер от горя. Но его это уже не волновало. Ксантипп начал догадываться, что самая большая ценность в этом мире — это маленькая серебряная монетка. И, оказывается, её можно раздобыть.
Сперва Ксантипп просто бродил по берегу, наивно надеясь, что кто-нибудь мог обронить своё сокровище. Самое большее, что ему попадалось — камешки, обточенные водой и только похожие на монетки. У него мелькнула мысль, что можно чуток подточить такой камешек, чтобы на ощупь он не отличался от монеты. Всё равно тут постоянно темно, а лодочник никогда не разглядывает деньги. Видимо, фальшивые ему ещё не попадались. А может, ему это абсолютно неважно. Ксантипп уже почти решил стать фальшивомонетчиком, но, увидев, как лодочник огрел веслом какого-то парнишку, пытавшегося подсунуть вместо обола лепту, передумал. Надо искать какой-то другой путь.
Что только не приходило ему в голову! Украсть у кого-нибудь монетку было практически невозможно, хотя он думал и об этом. Но обладатели монет держали их в надёжном месте. Он стал присматриваться к богато одетым людям, надеясь, что удастся стащить кошелёк и обнаружить в нём обол. Но после трёх десятков краж разочаровался и в этом: в кошельках находились исключительно золотые монеты крупного достоинства. Ксантипп не понимал, почему нельзя заплатить за переезд больше, чем полагается — любой нормальный перевозчик был бы этому только рад, но таков был обычай: один обол, ни больше, ни меньше. Ксантиппу даже пришла в голову безумная идея похитить обол у самого гребца — ведь у того должно было собираться их немало, но он отбросил эту мысль, так как сильно сомневался, что способен на такое безрассудство. А ещё он опасался, что после этого его никогда не перевезут на тот берег.
Что было на том берегу и почему он туда так стремился, Ксантипп не знал. Но он чувствовал, что ему совершенно необходимо попасть туда. Вскоре ему стало ясно, что он не единственный, кто не в состоянии оплатить переправу. Он заметил, что некоторые находятся здесь ещё дольше, чем он. Ксантипп запомнил их с того самого дня, когда вышел на этот берег. Другие появлялись и исчезали, а эти были здесь постоянно. Ксантипп заметил их, потому что на них нельзя было не обратить внимания. Большинство этих людей вызывали у него непобедимый ужас своим внешним видом: невероятно худые и бледные, со спинами, исполосованными следами от ударов плетей, с бесчисленными грубыми мозолями на руках и ногах. По тому, как они держались, Ксантипп догадался, что это — рабы. Они-то и находились на берегу постоянно. Но были и другие — с бегающим вороватым взглядом. Эти всё время дрались между собой и обкрадывали зевак. Увидев, что даже такие отпетые воры и мошенники не сумели раздобыть себе плату за переезд, Ксантипп совсем пал духом.
Он постепенно свыкался со своим положением, со страшным лодочником и обитателями берега, с постоянными сумерками и своим одиночеством. Дурея от скуки, он по-прежнему продолжал наблюдать за собратьями по несчастью и присматривался к новичкам.
Один новенький пробудил в нём особый интерес. Это был высокий, седой старец с мудрым выпуклым лбом и глубокими печальными глазами. Ксантипп давно не видел таких красивых людей. Но Ксантиппа привлекла не столько внешность старика, сколько его кифара. Ксантипп внимательно наблюдал, как старик подходил то к одним, то к другим обитателям берега. И его поразило не то, что старик проявлял какой-то интерес к окружающим, а то, как он это делал. Старик пел. Люди реагировали по-разному. Одни внимательно слушали, другие начинали плакать, третьи — улыбаться, а некоторые вообще не обращали ни малейшего внимания на его пение. Однажды Ксантипп не выдержал, подошёл и сел рядом с певцом. Он долго слушал его пение. Старик пел о богах и героях, и в груди Ксантиппа от этих песен пробуждалось что-то щемяще-тёплое, похожее на рождающуюся радость.
Примечания:
[1] Обол в Древней Греции — серебряная, а впоследствии золотая или медная монета. В Древней Греции существовал обычай класть обол в рот умерших (под язык) как плату Харону за перевоз в царство Аида.
[2] Пеплос — женская верхняя одежда в Древней Греции, из лёгкой ткани в складках, без рукавов, надевавшаяся поверх туники.
Продолжение будет опубликовано завтра.
Дорогие читатели, буду рада узнать ваше мнение о моём рассказе. Не стесняйтесь критиковать.
Автор рассказа Галина Шефер😊💕 Иллюстрации созданы автором в нейросети по собственным промтам.
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ КИНО.КНИГА👍ТАКЖЕ ИНТЕРЕСНО:
📚 Мои стихи, рассказы и книги — в рубрике Моё творчество.