Неподатливый язык

Детские воспоминания.
Сижу утром перед походом в детский сад. Завтракаю. Мама делает завивку перед работой (помните, были такие бигуди, которые нагревали в кипящей воде?) и достаю маму вопросами:
- Почему каша называется «каша»? Почему тарелка называется «тарелка»? Почему чашку мы зовём «чашка»?
- Ну зови ее «хлебало»! – выпалила мама, торопясь.
- А почему «хлебало»? От слова «хлеб»?

Любой язык очень сильно влияет на менталитет, на мышление человека. Немцы считают русский язык грубым, потому что он в отличии от немецкого, очень прямолинеен. У нас глагол – бьет сразу. У них к глаголам подступаются через всякие модальные конструкции, ключевое вытягивается лишь к концу предложения. И только вопросы начинаются с глаголов, как у нас «Хочешь чаю?» Хотя мы можем легко выдать и «Чаю хочешь?» Совсем другая интонация и смысл, который в немецком языке невозможен.

А всякие притяжательные местоимения в немецком, заменяющие артикли (важнейшая часть речи), говорят о немецком собственничестве. Просто «возьми ложку» не звучит в их языке. Звучит «возьми мою ложку», «возьми твою ложку», на худой конец «возьми эту ложку». А у нас, раз лежит на столе ложка, она как бы общая, кому надо, тот и взял.

Недавно перечитывала переписку Цветаевой с Рильке. Она ему писала на немецком, который знала великолепно. И – о, ужас – как отвратительно читается цветаевская речь в немецком исполнении русскими мозгами! Сплошное самоуничижение, подобострастие, ни одному русскому поэту, которых она тоже очень любила, Марина не писала так искусственно-высокопарно. И дело не в том, что ставила Рильке выше русских поэтов. Просто немецкий язык, к которому она ментально подключалась с Рильке, требовал от нее какой-то неестественной для нее слащавости. По-русски ее письма звучали бы живее, искреннее. А в немецком ее образность выглядит как надуманность. Образность вообще в немецком языке крайне сложна, потому что он буквальный, конкретный.

В русском помимо действия очень много всяких горизонтальных смыслов, таких как бы мистических. Например, только у нас слово «мир» имеет всеобъемлющее значение. Мир – планета Земля. Мир – примирение. Это же просто целая мировоззренческая вселенная! Кстати, мировоззрение (зрение на мир как мирное воззрение) в европейских языках – «менталитет» - ментальность. Ближе к мышлению, но не к миру.

А немецкое слово Krieg (война) слышится русским ухом как «крик». Не докричаться до немцев в этом смысле.

Сегодня за завтраком со Штефаном, который все порывался сбежать покурить, я продолжила свой детский разговор, который начала с мамой много лет назад. Рассказала ему про наш «мир». И он выдал:
- А ведь «mir» по-немецки это местоимение «мне»!

Ну вот, круг замкнулся. Дайте русским мир «Gib mir Mir!», потому что мир для них это и «Я». По-немецки звучит как красивый и многозначительный каламбур.

- Дай мне мою яичницу! – ответил Штефан. Хотя она приготовлена из наших общих яиц мною. Просто в немецком языке «дай мне нашу общую яичницу», как и в русском, совсем не звучит. Но в немецком она должна принадлежать кому-то конкретно.
- Где мои сигареты?
- Они не твои, общие.
- Ну, конечно. Подай мне мою зажигалку.