Катя сидела на кухне, обхватив ладонями кружку с остывшим чаем, и пыталась не трогать живот, хотя руки сами тянулись.
Срок был уже почти семь месяцев, а в голове крутилась одна мысль: «Где мы будем жить?»
Квартира, в которой они с Андреем жили последний год, формально принадлежала его матери, Валентине Петровне.
Двушка в старом фонде, но теплая, светлая, метро в пешей доступности — мечта для молодой семьи.
— Вы пока у меня поживёте, — говорила свекровь ещё год назад. — А там видно будет: или купите своё, или я вам эту перепишу, если всё хорошо пойдёт.
Катя тогда поверила.
Теперь Валентина Петровна хлопнула дверью так, что с полки дрогнули бокалы, и ввалилась на кухню, как буря.
— Решила оттяпать у нас квартиру, да? — закричала с порога. — Всё ясно с тобой!
Катя вздрогнула, поставила кружку.
— В смысле — оттяпать? Я…
— Молчи! — свекровь ткнула в неё пальцем. — Я всё про тебя знаю. Мать твоя мне уже мозги проела: «Пропиши дочку, пропиши!» Думаешь, у меня совсем ума нет?
Катя растерянно моргнула:
— Мама только спросила, как у нас дела с жильём…
— Ага, — передразнила та. — «Как дела». Я сама слышала: «Хоть ребёнку будет где жить, если что».
Валентина Петровна подалась вперёд:
— Так вот, слушай сюда, золотце. Квартира эта моя. Я её с отцом Андрея получала, я тут всю жизнь прожила. И никому я её не обязана отдавать. Ни тебе, ни твоей родне.
Катя почувствовала, как по спине побежали мурашки.
— Я ничего не просила, — тихо сказала она. — Мы же договаривались, что пока живём тут, оплачиваем коммуналку, делаем ремонт…
— Ремонт! — свекровь громко фыркнула. — Тряпкой помахала, обои переклеила и уже хозяйка?
Слово «хозяйка» прозвучало как оскорбление.
— Беременная ещё! — повысила тон Валентина. — Нагуляла и теперь решила, что я вам всё должна!
Катя вжалась в табуретку.
«Нагуляла».
Это про её долгожданного, выстраданного ребёнка.
Год до этого разговора
Когда она выходила за Андрея, ей казалось, что повезло:
нормальный парень, без вредных привычек, с профессией, и даже с квартирой — пусть и записанной на мать.
Своего Кати ничего не было: общежитие колледжа, потом съёмные комнаты.
Мать жила в посёлке, в старом доме с печкой.
— Ты за Андрея держись, — говорила мама. — Он стабильный.
С Валентиной Петровной поначалу было терпимо.
— Я не свекровь, я — мама Валя, — улыбалась она. — Мне конфликтов не надо.
Катя старалась быть «хорошей невесткой»: мыла посуду, готовила, не спорила о мелочах, отодвигала свои вещи, чтобы «не загромождать пространство».
Когда они заговорили о ребёнке, свекровь отреагировала холодно:
— Вы сначала на ноги встаньте. Квартиру купите.
Но у Кати начались проблемы по женской части, врач сказал:
— Забеременеете — уже подарок.
Они с Андреем решили: «Если получится — будем рожать, чего бы ни говорили».
Когда две полоски всё‑таки появились, Катя плакала от счастья.
Андрей радовался, ходил по квартире, прижимая её к себе:
— Нас будет трое, всё как у людей - семья.
Валентина Петровна промолчала.
И только через неделю, когда Катя услышала разговор за дверью кухни, поняла, что «молчание» — это не принятие.
— Ты голову включи, — говорила мать сыну. — Ребёнок — это хорошо, но где вы жить будете?
— Здесь пока, — отвечал Андрей. — Нам хватает места.
— А если она тебя бросит? Квартиру пополам делить?
— Мам, ты что…
— Я ничего, — отрезала свекровь. — Я просто знаю, как сейчас бабёнки хитрят. Сначала прописка, потом ребёнок, а потом — «съезжай, это уже наше».
Катя тогда сделала вид, что ничего не слышала.
С Андреем поговорить не решилась: боялась, что это разрушит их хрупкий сейчас покой.
Теперь прошлогодние фразы вернулись, как эхо.
«Решила оттяпать квартиру».
«Сейчас же собирай вещи!»
— Валентина Петровна, — осторожно сказала Катя, — я не собиралась ни на что претендовать. Правда, да и как я могу? Закона такого нет.
— Не ври! — свекровь сверкнула глазами. — Я вчера с твоей матерью говорила и все поняла. Закон деньгами обойти можно.
Катя вздрогнула:
— Про что вы говорили?
— Про то, что «Катю бы прописать, она же вам не чужая», — передразнила она. — Я что, совсем дурочка?
Катя закрыла лицо руками.
— Мамы, — выдохнула. — Они иногда лишнего наговорят.
— Так ты ей рот закрой, если не хочешь потом на лестнице ночевать! — повысила голос свекровь.
Ребёнок внутри словно тоже дёрнулся.
— Мне нельзя нервничать, — прошептала Катя.
— Значит так, — резко сказала Валентина Петровна. — Пока я добрая, собирай свои шмотки и проваливай.
— Куда? — искренне не поняла Катя.
— Хоть к своей матери в деревню, — отрезала та. — Квартиру мою ты не получишь.
— Но… у меня срок, — испуганно. — Мне до родов две‑три недели осталось.
— Тем более, — холодно ответила свекровь. — Сейчас ты съедешь, пока одна. А то потом с младенцем на руках начнёте жить, привыкнете — и не выгонишь.
Катя почувствовала, как к горлу подступает тошнота.
— Андрей где? — спросила.
— На работе, — отмахнулась свекровь. — И не надейся, что он тебя спасёт.
Она подошла ближе, почти нависла:
— Я ему всё объяснила: ты и твоя мать решили меня ободрать.
— Это неправда, — тихо сказала Катя.
— Ты мне ещё расскажи, что по любви туда сюда… — хмыкнула та. — Андрей — мой сын. Квартира — моя. А ты здесь временная.
Катя впервые за долгое время почувствовала злость, а не только страх.
— Ребёнок — ваш внук, — сказала она.
— Сначала роди, — отрезала Валентина Петровна. — А то ещё неизвестно, от кого он, — добавила ядовито.
Эта фраза была последней каплей.
Катя тихо встала.
— Хорошо, — сказала. — Я уйду.
— Сейчас же! — взвизгнула свекровь. — Пока я полицию не вызвала, что ты мне угрожаешь и квартиру захватываешь!
«Квартиру захватываешь».
Женщина с пузом, в растянутой футболке, с чашкой чая в руках.
Катя прошла в комнату, достала сумку, начала складывать вещи.
— Только своё бери! — кричала из коридора Валентина Петровна. — Я всё помню, что я покупала!
Катя молча положила пару платьев, документы, аптечку.
Потом сняла с кровати плед.
— Это мой, — сказала. — Мне мама дарила.
— Забирай свою тряпку, — взмахнула рукой свекровь.
Через десять минут она стояла на лестничной площадке с сумкой и пакетом в руках.
— И не возвращайся! — дверь хлопнула перед лицом.
Катя медленно спустилась вниз, держась за перила.
Её выгнали с животом на улицу.
И она ещё не знала, что именно эта жестокость свекрови через пару месяцев аукнется очень неожиданным образом.
«Ты хотя бы позвонил, сказал?»
Первым делом Катя позвонила маме.
— Мам, меня выгнали, — просто сказала.
— Как выгнали? — мать закашлялась в трубке.
— Сказали, что я хочу квартиру оттяпать, — голос дрогнул. — Сказали, чтоб я убиралась.
— Господи… — только и выдохнула мама. — Езжай ко мне.
— Я не доеду, — честно сказала Катя. — Мне в маршрутке тяжело, пересадки, два часа пути.
Повисла пауза.
— Тогда езжай к тёте Вале, — наконец сказала мать. — Она ближе. Я ей сейчас позвоню.
Тётя Валя оказалась спасательным кругом.
— Конечно, приезжай, — сказала она. — На диване разместимся, у меня комната свободна. Ты только держись, ладно?
Вечером позвонил Андрей.
— Катя, что случилось? Мама говорит, ты сама ушла, нагрубила ей и хлопнула дверью.
Она закрыла глаза.
— А она не сказала, что выгнала меня, беременную, на лестницу?
— Она… была в шоке, — промямлил он. — Говорит, вы поссорились из‑за квартиры.
— Андрей, — тихо сказала Катя, — ты веришь, что я хочу оттяпать у вашей семьи квартиру?
Он замолчал.
— Я не знаю, во что верить, — наконец ответил. — Мама говорит одно, ты другое…
— А своими глазами ты ничего не видишь? — в голосе зазвенел металл. — Тебе вообще нормально, что меня в таком состоянии выкинули на улицу?
— Ты же не на улице, — попытался он смягчить. — Ты у тёти.
— Не благодаря вам, — отрезала Катя.
Он вздохнул:
— Давай потом поговорим. Ты сейчас нервничаешь.
— Я нервничаю, потому что мне рожать через две недели, — сказала Катя. — И у меня нет ни мужа рядом, ни крыши над головой.
Он помолчал и произнёс фразу, от которой ей стало холодно:
— Кать, ну квартира правда мамина. Ей просто страшно.
Она поняла: пока он думает так, возвращаться туда нельзя.
Свекровь со всем с ума сошла.
продолжение