Ольга проснулась оттого, что в комнате было слишком тихо. Обычно в это утро Мишка уже возился в кровати, капризничал, звал её. Но сейчас за дверью спальни стояла ватная, давящая тишина.
Она приподнялась на локте, глянула на часы. Половина седьмого. Будильник на телефоне должен был прозвенеть только через час, но организм, привыкший за десять лет вставать по первому требованию детей, уже не спал.
В доме было холодно. Не по-осеннему, а как-то по-особенному неуютно, хотя батареи работали исправно. Ольга накинула халат, сунула ноги в пушистые тапки — подарок Алексея на прошлое Рождество, ещё тёплые, домашние — и вышла в коридор.
Свет горел на первом этаже. Странно.
Она спустилась по лестнице, обитой ковровой дорожкой цвета слоновой кости, и сразу увидела его. Алексей сидел в гостиной в кресле, полностью одетый: строгий костюм, галстук, начищенные туфли. Он не пил кофе, не листал планшет, не смотрел новости. Он просто сидел и смотрел на неё, когда она вошла.
— Ты чего не спишь? — спросила Ольга, поправляя халат на груди. — Случилось что?
Алексей помолчал секунду, потом встал. Он был высоким, подтянутым, седина на висках делала его ещё более значительным, солидным. Именно таким она его и полюбила когда-то — уверенным, знающим себе цену.
— Присядь, Оля. Разговор есть.
Она села на краешек дивана, натянула халат на колени. Почему-то вдруг стало зябко, хотя в гостиной было тепло.
— Я долго думал, как тебе это сказать, — начал Алексей. Он не смотрел на неё, разглядывал свои часы, покручивал ремешок. — Решил, что проще всего — прямо. Мы расстаёмся.
Ольга моргнула. Слово не сразу дошло до сознания. Оно повисло в воздухе, чужое, неправильное, как иностранный язык, которого она не знала.
— В смысле? — спросила она глухо.
— В прямом. Я подал на развод. Вчера уже забрал документы из загса. Тебе привезут уведомление на днях.
Тишина в доме стала совсем другой. Она зазвенела, заполнила уши, сдавила виски.
— Леш, ты шутишь? — Ольга попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — Это что за розыгрыш?
— Это не розыгрыш. — Он наконец поднял глаза. Взгляд был спокойный, холодный, словно он смотрел на постороннего человека, с которым у него деловая встреча. — Ситуация изменилась, Оля. Я изменился. А ты... ты осталась там же, где и была десять лет назад.
Она не понимала. Совсем. Слова разлетались, не складывались в смысл.
— Леша, у нас дети. У нас Катя, Миша... Ты что? Мы же семья.
— Семья, — повторил он с каким-то странным оттенком в голосе. — Оля, посмотри на себя. Во что ты превратилась? Ты целыми днями возишься с кастрюлями, с пелёнками, смотришь сериалы, когда дети засыпают. Я прихожу с переговоров уставший, а ты мне рассказываешь, что Мишка покакал или что Катя получила четвёрку по математике.
— Это наша жизнь! — Ольга вскочила. Голос сорвался, зазвенел истерикой. — Это твои дети! Ты их растил, ты их любил!
— Любил, — согласился Алексей спокойно. — И буду любить. Но с тобой — нет. Я нашёл женщину, которая соответствует моему уровню. Она занимается бизнесом, ездит на переговоры, с ней интересно. Она говорит на трёх языках, а не только о том, какой корм лучше для годовалого ребёнка.
Ольга смотрела на него и видела чужого человека. Красивого, успешного, чужого.
— Ты выгоняешь меня? — спросила она тихо. — Прямо сейчас?
— Я даю тебе возможность уйти достойно. — Алексей достал из кармана пиджака конверт, протянул ей. — Здесь деньги. На первое время. Квартиру я тебе сниму в Москве, хорошую. Детей будешь видеть по выходным, я не возражаю.
— По выходным? — Ольга отшатнулась, словно он ударил её. — Ты забираешь детей?
— Оля, подумай сама. Где ты будешь жить? На что? Ты не работала десять лет. Я не хочу, чтобы мои дети росли в нищете. Они останутся здесь, с няней. Ты сможешь приходить к ним, когда захочешь.
— Нет.
Это слово вылетело раньше, чем она успела подумать. Оно было твёрдым, холодным, как гранит.
— Дети поедут со мной.
Алексей усмехнулся. Усмешка вышла снисходительной, жалостливой.
— Куда ты с ними поедешь? К маме в однушку? Она еле пенсию получает. Или к сестре, которая сама в ипотеке?
— Это не твоё дело.
— Моё, потому что это мои дети. — Он сделал шаг к ней. — Я подам на определение места жительства. У тебя нет работы, нет жилья, нет доходов. У меня — всё. Думаешь, суд оставит детей с тобой?
Ольга почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть.
— Ты не посмеешь.
— Посмею, — спокойно ответил Алексей. — Но я даю тебе выбор. Уходи сама, с деньгами. Или мы идём в суд, и ты уходишь ни с чем, да ещё и без детей. Решай.
Она смотрела на него и видела, что это не шантаж. Он действительно так считал. Он правда верил, что она — пустое место, приложение к кастрюлям и пелёнкам.
— Я возьму детей, — сказала Ольга, и голос её прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Мы уйдём прямо сейчас.
— Как хочешь. — Алексей пожал плечами. — Только учти: без моей помощи ты не выживешь. Вернёшься через неделю.
Она молча развернулась и пошла наверх.
Поднималась медленно, держась за перила, потому что ноги не слушались. В голове было пусто, только одна мысль билась, как птица в стекло: дети, дети, дети.
Катя спала, разметавшись по подушке, длинные волосы разбросаны, телефон зажатый в руке. Мишка сопел в своей кроватке, поджав ноги к животу, как всегда делал во сне.
Ольга села на край Катиной постели, погладила дочь по голове. Та сразу открыла глаза.
— Мам? Что случилось?
— Вставай, доченька. Нам нужно уехать.
— Куда? — Катя села, протирая глаза. — В школу же рано ещё.
— Мы не в школу сегодня. Просто вставай, одевайся тёплее. И помоги Мише одеться.
Катя смотрела на неё с недоумением, но спорить не стала. Что-то в мамином голосе заставило её замолчать и послушаться.
Ольга спустилась вниз, прошла мимо Алексея, который всё так же сидел в кресле, листая теперь планшет, и направилась в свой кабинет — маленькую комнату на первом этаже, где хранились документы, фотографии, старые вещи.
Она открыла шкаф, достала с верхней полки металлическую папку с надписью «Архив». Тяжёлую, холодную. Туда она складывала всё важное: свидетельства о рождении детей, дипломы, свои старые грамоты, фотографии.
Потом пошла в спальню. Открыла чемодан — тот самый, большой, с которым они с Алексеем ездили в свадебное путешествие в Италию десять лет назад. Начала кидать вещи: джинсы, свитера, тёплые куртки детям, свои старые сапоги, которые она не носила уже года три, но почему-то не выкинула.
— Мам, мы правда уезжаем? — Катя стояла в дверях, одетая, держа за руку сонного Мишку.
— Правда.
— А папа?
— Папа... остаётся. Пойдёмте.
Она застегнула чемодан с трудом, навалилась коленом. Взяла рюкзак, кинула туда документы, деньги из конверта (деньги взяла, потому что не гордая, потому что дети), зарядки, детские лекарства.
В гостиной Алексей даже не поднял головы, когда они проходили мимо с чемоданом и двумя детьми. Он смотрел в планшет, пил кофе, который принесла горничная.
— Пока, пап, — тихо сказала Катя.
— Пока, доча. Я позвоню.
Он не встал, не обнял, не поцеловал. Мишка оглядывался, пока они шли к двери, но молчал — чувствовал, что спрашивать нельзя.
Ольга вызвала такси через приложение, пока шли по дорожке от дома до ворот. Руки дрожали, телефон выскальзывал. Холодный утренний воздух обжигал лёгкие.
У ворот она обернулась. Дом стоял большой, красивый, трёхэтажный, с колоннами и лепниной, с идеальным газоном и дорогими машинами в гараже. Её дом. Десять лет жизни.
— Мам, а куда мы едем? — спросила Катя, когда такси подъехало и они загружали чемодан в багажник.
— К бабушке, — соврала Ольга, потому что не знала правды. К маме нельзя — у мамы однокомнатная квартира, там не поместиться. К сестре — стыдно, Анна и так считает её неудачницей.
Она назвала адрес вокзала. Потом, уже в машине, лихорадочно листала телефон, искала варианты. Снимать квартиру в Москве? Надолго ли хватит денег из конверта? Искать работу? Кому нужна домохозяйка без опыта?
— Мам, почему папа остался? — вдруг спросил Мишка с переднего сиденья, куда его посадили.
— Потому что у папы работа, сынок. Он придёт позже.
— А мы вернёмся?
Ольга посмотрела в окно на проплывающие мимо особняки, на ровные дороги, на идеальный, вылизанный посёлок, где она прожила десять лет.
— Не знаю, Миш. Не знаю.
Телефон завибрировал. Сестра. Ольга сбросила вызов. Потом пришло сообщение: «Мне Леша написал. Ты как?»
Она не ответила. Убрала телефон в карман.
Водитель такси оказался разговорчивым, всю дорогу что-то рассказывал про пробки, про погоду, про цены на бензин. Ольга кивала, не слушая. Смотрела на детей: Катя уткнулась в телефон, Мишка задремал, привалившись к дверце.
На вокзале было шумно, людно, пахло пирожками и дорожной пылью. Ольга купила билеты на ближайший поезд до областного центра. Просто чтобы уехать, чтобы быть подальше от этого всего. А там видно будет.
В поезде Катя наконец не выдержала.
— Мам, объясни, что происходит? Почему мы уехали? Папа нас выгнал?
— Кать, потом, — попросила Ольга. — Не сейчас.
— Нет, сейчас! — Катин голос задрожал, на глазах выступили слёзы. — Я хочу домой! Там мои вещи, моя комната, мои друзья! А куда мы едем? В этой дурацкой деревне у бабушки даже интернета нормального нет!
— Катя, замолчи.
— Не замолчу! Папа нас не выгонял, это ты нас увезла! Ты всё испортила!
— Замолчи, я сказала! — Ольга повысила голос, чего с ней почти никогда не случалось. Катя всхлипнула и отвернулась к окну.
Мишка испуганно смотрел на них, закусив губу. Ольга притянула его к себе, обняла, погладила по голове. Пахло от него детским шампунем и сном.
— Всё хорошо, сынок. Всё будет хорошо.
Она сама в это не верила. Но надо было держаться. Ради них.
Поезд набирал ход, город оставался позади. Ольга смотрела, как уплывают назад высотки, развязки, мосты. Десять лет жизни. Десять лет, в течение которых она старалась быть идеальной женой, идеальной матерью, идеальной хозяйкой. И в результате осталась с двумя детьми и чемоданом в поезде неизвестно куда.
Она открыла металлическую папку, провела пальцем по корешкам. Диплом с отличием. Грамоты за победы в олимпиадах по английскому и немецкому. Свидетельство о повышении квалификации переводчика-синхрониста. Старая трудовая книжка с последней записью десятилетней давности: «Переводчик, бюро переводов „Лингва“».
— Мам, а это что? — спросил Мишка, заглядывая в папку.
— Это моя прошлая жизнь, сынок. До того, как родились вы.
— А ты кем была?
— Я была переводчиком. Людей с языков переводила.
— Как в мультиках? — уточнил Миша.
— Почти, — улыбнулась Ольга. — Как в мультиках.
Она закрыла папку и посмотрела в окно. Там уже начинались поля, перелески, деревеньки с покосившимися домами. Другая жизнь. Непонятная, пугающая, но своя. И ничего лучше у неё всё равно не было.
Телефон снова завибрировал. Сестра: «Оль, ты где? Леша звонит, истерит, что детей увезла. Ты с ума сошла? Вернись, пока не поздно».
Ольга выключила телефон, убрала в сумку.
Поздно. Всё уже поздно..Она ехала в никуда, но почему-то впервые за много лет чувствовала, что дышит полной грудью.
Поезд прибыл на станцию ближе к вечеру. Ольга вышла на перрон и сразу поняла, что допустила ошибку. Посёлок, который в интернете называли райцентром, оказался пыльным, унылым местом с облупленными зданиями вокзала, тремя ларьками и стаей бродячих собак, дремлющих в тени.
— Мам, это что, мы здесь будем жить? — Катя оглядывалась с таким ужасом, словно её привезли на Северный полюс без тёплой одежды.
— Нет, нам дальше, — соврала Ольга, хотя сама ещё не знала, куда именно.
Она подошла к тётке в жилетке, которая подметала перрон, и спросила, можно ли здесь снять жильё. Та окинула её цепким взглядом, задержалась на чемодане и детях.
— В самом посёлке есть гостиница, но дорого, — сказала она не спеша. — А если подешевле, то в деревнях. Вон, в Глухой Горке дома пустуют. Тётка моя там живёт, говорит, много домов продают, а то и так сдают за копейки. Только там глушь, конечно. Лес кругом.
— Как проехать?
— Да на попутке. Вон, мужики на рынке стоят, подбросят за сотку.
Через час Ольга с детьми и чемоданом тряслась в старом уазике по разбитой грунтовке. Мишка дремал у неё на коленях, Катя смотрела в окно с выражением обречённости. Дорога петляла между полей, потом нырнула в лес, и чем дальше они ехали, тем глуше становилось вокруг.
— Далеко ещё? — спросила Ольга водителя, пожилого мужика с седыми усами.
— Километров пятнадцать. Там уж совсем медвежий угол, — хохотнул он. — Давно у нас новых людей не было. Вы надолго?
— Не знаю.
Мужик покосился на неё в зеркало, но расспрашивать не стал.
Деревня открылась внезапно — лес расступился, и пошли дома. Старые, почерневшие от времени, с покосившимися заборами и заросшими палисадниками. Некоторые стояли заколоченные, с пустыми глазницами окон. Другие ещё теплились жизнью — курился дымок из труб, бродили куры, лаяли собаки.
— Вон, крайний дом, — показал водитель. — Тётка Марьяна говорила, тот пустует. Хозяин в город уехал, продаёт.
Уазик остановился у калитки. Ольга вылезла, помогла выгрузить чемодан, расплатилась. Машина уехала, и сразу наступила тишина. Звенящая, густая, не городская.
Дом стоял перед ними — старый, бревенчатый, с резными наличниками, которые когда-то были синими, а теперь облупились до серой древесины. Крыльцо покосилось, ступеньки просели, одна совсем сломана. Окна заколочены досками крест-накрест. Зато вокруг росла высокая трава, пахло мятой и ещё чем-то лесным, горьковатым.
— Мама, — Катя схватила её за руку. — Тут страшно. Я не хочу.
— Это временно, — ответила Ольга, хотя голос дрогнул. — Найдём что-то получше.
Она толкнула калитку — та открылась со скрипом, петли жалобно заныли. Прошла по дорожке к крыльцу, поднялась, осторожно ступая, заглянула в щель между досками. Внутри было темно.
— Эй, вы к кому?
Ольга обернулась. У соседнего забора стояла полная женщина в цветастом халате и резиновых сапогах, с ведром в руке. Смотрела настороженно, но без враждебности.
— Здравствуйте. Хотим дом снять, — сказала Ольга. — Сказали, здесь пустует.
— Пустует-то пустует, — женщина подошла ближе, разглядывая детей и чемодан. — А вы кто будете? Надолго?
— Не знаю. На месяц, может.
Женщина вздохнула, поставила ведро.
— Тётя Зина я. Соседка буду, значит. А вы, я так понимаю, из города? Сразу видно. Хотя... — она прищурилась, — не похожи вы на тех, кто от хорошей жизни сюда едет.
Ольга промолчала.
— Ладно, — махнула рукой тётя Зина. — Сейчас ключи поищем. Хозяин у меня оставил на случай. Только вы уж сразу смотрите: дом старый, печь топить надо, удобств никаких. Дрова в сарае есть, колодец за домом. Справитесь?
— Справимся, — твёрдо сказала Ольга.
Тётя Зина ушла и через минуту вернулась с большой ржавой связкой. Отперла висячий замок, сняла доски с двери.
— Заходите. Я вечером молока принесу, пирожков. А вы пока осваивайтесь.
Внутри пахло сыростью, мышами и заброшенностью. Ольга вошла в большую комнату с русской печью, старым столом, парой табуреток и железной кроватью в углу. Пол был дощатый, скрипучий, местами проваливался. Обои отставали от стен, пузырились.
Катя стояла на пороге и не хотела заходить. Мишка, наоборот, сразу рванул вглубь, зашлёпал по полу, заглянул за печку.
— Мам, тут мышиный помёт, — сказал он с интересом. — А мыши есть?
— Наверное, есть, — Ольга с трудом удерживала спокойствие. — Будем ловить.
— Круто! У нас никогда мышей не было.
Катя всхлипнула. Ольга подошла к ней, обняла.
— Катюш, ну что ты? Это ненадолго. Мы снимем квартиру в городе, я найду работу...
— Где ты найдёшь работу? — Катя вырвалась, глаза её горели злостью. — Ты ничего не умеешь! Только борщи варить! Папа правильно сделал, что выгнал нас! Я хочу домой!
Она выбежала на улицу, хлопнув дверью так, что с косяка посыпалась труха. Мишка замер, испуганно глядя на мать.
— Ничего, сынок, — Ольга присела на корточки, притянула его к себе. — Сестра просто устала. Мы все устали. Давай-ка лучше посмотрим, что тут есть.
Первым делом она разобрала заколоченные окна в комнате. Доски держались плохо, гвозди вылезали, так что справилась голыми руками. Свет хлынул внутрь, и комната сразу стала не такой страшной. Пыль танцевала в солнечных лучах, на полу проступили половицы.
Ольга нашла в сенях старый веник и совок, принялась мести. Мишка помогал, собирал мусор в кучку. Потом притащил откуда-то ржавый таз.
— Мам, а это зачем?
— Пригодится, — сказала Ольга, хотя понятия не имела, зачем.
К вечеру она кое-как прибрала комнату, застелила кровать простынями из чемодана. Печь решила не топить — боялась, что не справится, задымит всё. Нашла в сенях старую керосинку, заправленную, чиркнула спичкой — та загорелась синим огоньком. Поставила чайник, нашёлся и чайник, закопчённый, но целый.
Когда стемнело, пришла тётя Зина. Принесла трёхлитровую банку молока, тарелку пирожков с картошкой, завёрнутых в полотенце, и пачку свечей.
— Электричества нет, — сказала она буднично. — Проводка старая, хозяин отключил, чтоб не сгорело. Но вы не пугайтесь, я вам лампу керосиновую дам. У меня мужняя была, царствие ему небесное.
Она поставила лампу на стол, зажгла фитиль. Тёплый свет разлился по комнате, заметно стало уютнее.
— Спасибо вам, тёть Зин, — Ольга с трудом сдерживала слёзы. — Вы не представляете, как выручили.
— Да брось, — отмахнулась та. — Сами знаете, чем богаты, тем и рады. Вы ешьте давайте, дети голодные небось. А завтра я вас к себе позову, баньку истоплю. С дороги-то надо помыться.
Катя сидела в углу на табуретке, набычившись, и молчала. Мишка уже уплетал пирожок, перепачкав щёки.
— А вы, я гляжу, учёная, — тётя Зина кивнула на металлическую папку, которую Ольга поставила у стены. — Книжки, поди, всё?
— Документы, — ответила Ольга. — Дипломы, свидетельства.
— Это хорошо, — одобрила соседка. — Документы — оно главное. У моего покойного тоже диплом был, инженером работал на заводе. А потом завод закрыли, и диплом тот только мышам на гнездо сгодился. Вы простите, если что не так сказала.
— Всё так, — вздохнула Ольга.
Тётя Зина ушла, пообещав завтра заглянуть. Ольга накормила детей, уложила Мишку на кровать — он уснул мгновенно, утомлённый дорогой и впечатлениями. Катя забралась на топчан, который Ольга соорудила из старого матраса, найденного в чулане, и отвернулась к стене.
Ольга села за стол, налила себе молока. В керосиновой лампе тихо шипел огонёк. Было тихо, только сверчок стрекотал где-то в щели да ветер шуршал за окном.
Она достала из папки диплом, провела пальцем по тиснёным буквам. Институт иностранных языков. Красный диплом. Пять лет немецкого и английского, практика в посольстве, стажировка в Берлине. Потом встреча с Алексеем. Свадьба. Беременность. Предложение оставить работу.
— Ты же не сможешь совмещать, Оля, — говорил он тогда мягко, убедительно. — Ребёнку нужна мама, а не няня. У нас есть деньги, зачем тебе работать? Занимайся домом, детьми, собой. Я обеспечу.
И она согласилась. С радостью согласилась, потому что любила его, верила ему. Потом родилась Катя, через пять лет Мишка. И десять лет пролетели как один день — в кастрюлях, пелёнках, школьных собраниях, детских кружках.
Ольга достала пачку сигарет, купленную на вокзале. Закурила, хотя обещала себе не курить. Сделала затяжку, закашлялась — лёгкие отвыкли. Но потом привыкли, и стало легче. Дым уходил в приоткрытое окно, таял в темноте.
Она думала о Кате. О том, что дочь права — она ничего не умеет, кроме борщей и уборки. Кому нужна сорокалетняя женщина без опыта работы? В Москве таких тысячи, они готовы работать за копейки, лишь бы прокормить детей.
А денег в конверте оставалось тысяч двести. На первое время хватит, но если снимать квартиру, платить за коммуналку, кормить детей — растают за пару месяцев. А потом что?
Телефон завибрировал. Ольга глянула на экран — сестра. Взяла трубку.
— Ольга, ты где? — голос Анны звенел тревогой и злостью. — Я уже с ума схожу! Леша звонит, требует детей, угрожает полицией!
— Я в деревне, — спокойно ответила Ольга. — В Глухой Горке. Сними координаты, если хочешь приехать.
— В какой деревне? Ты с ума сошла? С детьми? Ольга, вернись немедленно, пока не поздно! Леша сказал, если ты не вернёшь детей, он подаст в суд и докажет, что ты невменяемая!
— Пусть доказывает, — Ольга затянулась. — У меня нет наркотиков, нет алкоголизма, нет приводов в полицию. Я их мать. Я имею право жить там, где хочу.
— Ты ничего не имеешь! — закричала Анна. — У тебя нет работы, нет жилья, нет денег! Суд оставит детей отцу, потому что у него всё есть! Ольга, очнись! Ты всю жизнь просидела дома, ты не понимаешь, как устроен этот мир!
— Зато ты понимаешь, да? — Ольга почувствовала, как внутри закипает холодная злость. — Ты, которая строила карьеру, вышла замуж за начальника, родила ребёнка и сдала его няням? Ты, которая приезжает к нам раз в год и смотрит на меня как на прислугу?
— Я не как на прислугу, я как на сестру, которая губит свою жизнь! — Анна тоже перешла на крик. — Я тебе добра желаю! Леша даст тебе квартиру, деньги, будешь видеть детей по выходным — нормальная схема, все так живут!
— Все — это кто? — Ольга стряхнула пепел в консервную банку, заменявшую пепельницу. — Твои подружки из офиса? Жёны Лешиных партнёров? Знаешь, Аня, я тут сижу в доме без света, без воды, с мышами под полом, и впервые за десять лет чувствую, что дышу. А в том доме, в том красивом доме с бассейном и сауной, я задыхалась. Я не знала, что задыхаюсь, а теперь знаю.
— Ты сошла с ума, — тихо сказала Анна. — Окончательно.
— Может быть, — согласилась Ольга. — Но этот сумасшедший дом — мой. И дети со мной. И если Леша хочет их забрать, пусть приезжает и забирает. Через суд. А я буду драться. Ты слышишь? Я буду драться.
Она нажала отбой и выключила телефон, чтобы больше не звонили.
В комнате было тихо. Мишка посапывал, Катя лежала неподвижно, но Ольга знала, что она не спит, слушает. Хотелось подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо, но что она могла обещать? Она сама не знала, что будет завтра.
Она погасила лампу, легла на кровать рядом с Мишкой, обняла его тёплое тельце. В темноте скрипели половицы, шуршало за печкой, ухала сова в лесу. Страшно. Но почему-то не так страшно, как было в том доме, когда она просыпалась ночью и понимала, что Алексей опять не пришёл, а она лежит и ждёт, и тихо ненавидит себя за это ожидание.
Утром её разбудил Мишка, который топал по комнате и что-то искал.
— Мам, вставай, я пить хочу.
Ольга села, потёрла лицо. В окно лился яркий свет, пыль танцевала в лучах солнца. На столе стояло молоко, вчерашние пирожки. Катя ещё спала, свернувшись калачиком на своём топчане.
— Сейчас, сынок, сейчас.
Она налила молока, дала Мишке пирожок. Сама вышла на крыльцо — босиком, по росе. Трава была мокрая, холодная, но приятная. Воздух стоял такой, какого она никогда не пробовала — густой, сладкий, с нотками трав и леса.
За забором возилась тётя Зина, развешивала бельё.
— Проснулись? — крикнула она. — А я вам завтрак собрала. Яиц деревенских, сметаны, хлеба домашнего. Щас принесу.
Ольга хотела отказаться, но поняла, что отказываться нельзя. Она взяла себя в руки, умылась холодной водой из ведра, которое вчера принесла из колодца. Вода обжигала, но после неё кожа горела и тело просыпалось.
— Тётя Зина, — окликнула она соседку, когда та пришла с узелком. — А где тут у вас можно работу найти?
— Работу? — та удивилась. — Так у нас в деревне работы нет. Школа, клуб, ферма за пять километров. На ферму, говорят, люди требуются. Доярки, скотники. Только вы ж, поди, не по этой части?
— Не по этой, — вздохнула Ольга.
— А вы кто по профессии? — спросила тётя Зина, присаживаясь на крылечко.
— Я переводчик. Языки знаю. Английский, немецкий.
— Ого, — протянула соседка. — Это по-нашему, по-заграничному? У нас тут таких и не видали. Хотя... — она задумалась, почесала щёку. — Был тут у нас один случай. Петрович, местный умелец, всё на ферме работает. Говорил намедни, оборудование новое привезли, немецкое, а наладчики приехали из-за границы, по-нашему ни бум-бум. Инженеры наши с ними на пальцах объясняются, работа стоит. Может, ты бы сгодилась?
Ольга почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Первый раз за долгое время — не страх, не тоска, а интерес.
— А где этот Петрович живёт?
— Да вон, через два дома. Мужик серьёзный, не пьёт, золотые руки. Ты сходи, поговори. Только он угрюмый с виду, но хороший.
Ольга кивнула, поблагодарила. Вернулась в дом, одела детей, накормила. Катя всё ещё молчала, но уже не так зло, скорее устало. Мишка крутился под ногами, просился на улицу.
— Идите во двор, — разрешила Ольга. — Только забор не перелезайте, не уходите никуда.
Сама надела резиновые сапоги, которые нашла в сенях (старые, разношенные, но целые), и пошла к Петровичу.
Дом у него был крепкий, ухоженный, с новым забором и резными наличниками. Во дворе пахло стружкой и краской, стоял старый грузовик на кирпичах, валялись доски, инструменты.
Сам Петрович сидел на бревне и чинил грабли. Мужик лет шестидесяти, коренастый, с седой щетиной и цепкими глазами. Увидел Ольгу, отложил грабли.
— Чего надо?
— Здравствуйте, — Ольга запнулась, но взяла себя в руки. — Мне тётя Зина сказала, у вас на ферме проблема с переводом. Я переводчик. Могу помочь.
Петрович окинул её взглядом — с головы до пят, задержался на сапогах, на выбившейся пряди волос, на городском свитере.
— Переводчик, говоришь? — голос у него был низкий, хрипловатый. — А где работала?
— Я десять лет дома сидела, детей растила. А до этого в бюро переводов, с института.
— Десять лет, — протянул Петрович. — Язык-то не забыла?
Ольга на секунду задумалась, а потом заговорила. По-немецки. Просто так, первые фразы, что пришли в голову. О том, какой сегодня хороший день, о том, что грабли у него сломаны, что в лесу, наверное, много грибов.
Петрович слушал, не перебивая. Потом хмыкнул.
— Звучит складно. А наши инженеры поймут, что ты там говоришь?
— Я могу переводить, — твёрдо сказала Ольга. — Дайте попробовать.
Он помолчал, почесал затылок.
— Ладно. Завтра утром приезжает бригада. Я позвоню, договорюсь. Приходи к восьми к клубу, машина будет.
Ольга кивнула и пошла обратно, чувствуя, как колотится сердце. Первый раз за десять лет она сделала что-то, кроме домашней работы. Первый раз кто-то посмотрел на неё не как на жену миллионера или мать двоих детей, а как на человека, который может быть полезен.
Вечером она написала письмо. Просто так, на всякий случай. Села за стол, достала лист бумаги (тетрадный, нашёлся в чулане) и написала официальное обращение в Министерство сельского хозяйства области. О том, что в районе есть проблема с коммуникацией при установке иностранного оборудования, что требуется создание переводческого бюро при агропромышленном комплексе, что она готова возглавить это направление, имея соответствующее образование и опыт. Приложила копию диплома, старую трудовую книжку, контактные данные.
Утром отправила письмо обычной почтой с деревенского отделения связи, которое работало два часа в день. И забыла о нём. Потому что надо было готовиться к поездке на ферму, успокоить детей, уговорить тётю Зину посидеть с Мишкой, пережить очередную Катину истерику.
Но когда она легла спать, впервые за долгое время уснула сразу, без мыслей об Алексее, без слёз, без тоски.
Потому что завтра был день, который мог что-то изменить.
Утро началось с того, что Мишка разбудил её в шесть утра, тряся за плечо.
— Мам, вставай, там корова мычит, я хочу посмотреть.
Ольга с трудом разлепила глаза. За окном только начинало светать, в комнате было холодно — печь они так и не научились топить как следует, тлели угли, но тепло не держалось.
— Миш, рано ещё, спи.
— Не рано, вон уже светло. Пойдём корову смотреть.
Ольга вздохнула, села. Катя спала на своём топчане, укрывшись с головой старым одеялом, которое дала тётя Зина. В доме было тихо, только мыши шуршали за печкой да где-то далеко мычала та самая корова.
— Ладно, пошли, — сдалась Ольга.
Она накинула куртку поверх свитера, сунула ноги в резиновые сапоги, Мишку одела потеплее, и они вышли на крыльцо. Утро было холодное, росистое, трава блестела серебром. Пахло так, как пахнет только в деревне ранним утром — дымом, мокрой травой, коровьим навозом и ещё чем-то свежим, неуловимым.
Корова мычала у тёти Зины. Та уже возилась во дворе, доила.
— О, ранние пташки! — крикнула она. — Мишка, корову пришёл смотреть? Иди сюда, я тебя к Машке подведу, она добрая.
Мишка рванул к соседке, забыв про мать. Ольга пошла следом, зябко кутаясь в куртку. Тётя Зина сидела на низкой скамеечке, пристроив ведро между колен, и ритмично тянула за соски — тугие струи молока звонко били в алюминиевую посудину.
— Красота-то какая, — сказала она, кивая на корову. — Машка у меня умница, по пятнадцать литров даёт. На масло хватает, на творог, и на продажу остаётся.
Мишка заворожённо смотрел на процесс. Корова повернула голову, глянула на него большим влажным глазом и вздохнула.
— Она вздыхает, как человек, — удивился Мишка.
— А то, — тётя Зина усмехнулась. — Она и есть почти человек. Всё понимает, только сказать не может.
Ольга смотрела на эту сцену и чувствовала что-то странное. Спокойствие. Впервые за долгие годы — никакой спешки, никакого списка дел на день, никаких требований. Просто утро, корова, сын, соседка.
— Ты сегодня на ферму-то едешь? — спросила тётя Зина, отставляя ведро.
— Да, Петрович сказал к восьми подходить.
— Ну давай, я с детьми посижу. Катька пусть спит, Мишку ко мне отправляй, у меня дел много, с ним веселее.
Ольга хотела отказаться, но поняла, что отказываться глупо. Ей действительно нужно было ехать, а детей оставить не с кем.
— Спасибо, тёть Зин. Я отработаю, честно.
— Да брось, — отмахнулась та. — Людям помогать надо. А то живём как чужие, каждый сам за себя, а потом удивляемся, что жизнь тяжёлая.
Ольга вернулась в дом, разбудила Катю.
— Кать, я уеду ненадолго. Ты с Мишкой побудь, к тёте Зине сходите, она обещала присмотреть.
Катя села на топчане, спросонья злая, лохматая.
— Куда ты поедешь?
— На ферму. Работу искать.
— Какую работу? — Катя скривилась. — Будешь коров доить?
— Буду переводить, — спокойно ответила Ольга. — Там оборудование немецкое, наладчики приехали, язык нужен.
Катя уставилась на неё, как на сумасшедшую.
— Ты чего? Ты же ничего не помнишь. Ты десять лет дома сидела.
— Помню, — сказала Ольга. — Проверим.
Она оделась поприличнее: чёрные джинсы, свитер, куртку. Волосы собрала в хвост. Глянула на себя в мутное осколок зеркала, что висел на стене. Лицо уставшее, под глазами круги, но взгляд... взгляд был другой. Не тот, затравленный, каким она смотрела на себя в том доме.
Выйдя за калитку, она столкнулась с Петровичем. Тот курил у своего забора, ждал.
— Готова? — спросил он, оглядывая её с ног до головы. — Садись, поехали.
У него был старый уазик, весь проржавевший, но на ходу. Внутри пахло бензином, соляркой и табаком. Ольга села на пассажирское сиденье, пристегнулась — ремень не застёгивался, пряжка болталась.
— Не боись, — усмехнулся Петрович. — Я сто лет езжу, ни разу не разбился.
Они выехали из деревни и покатили по просёлку. Дорога петляла между полей, потом нырнула в лес. Ольга молчала, смотрела в окно. Петрович тоже молчал, только иногда покряхтывал да переключал передачи с хрустом.
— Ты не думай, — заговорил он наконец. — Я тебя проверять буду. Не в обиду, но дело серьёзное. Оборудование дорогое, наладчики из-за границы приехали, у них график. Если ты не справишься, нас просто пошлют подальше, и останемся мы с этим железом, как с писаной торбой.
— Я понимаю, — тихо сказала Ольга.
— Понимаешь, — повторил он. — Ладно, посмотрим.
Ферма появилась из-за поворота внезапно — огромные ангары, силосные башни, бетонные заборы. Всё новое, блестящее, среди леса и полей смотрелось как пришелец из другого мира.
— Немцы вложились, — пояснил Петрович. — Современный комплекс. Доек роботизированных навезли, холодильное оборудование, система вентиляции. А наши инженеры с ними на пальцах объясняются. Племянника директорского привезли, тот по-ихнему пару слов знает, да и те с акцентом таким, что немцы смеются.
— А вы тут кем работаете? — спросила Ольга.
— Я мастером, — ответил Петрович. — По дереву, по строительству. Но сейчас везде нужен — и электрику починить, и сварку сделать. А немцы без перевода — как без рук.
Они заехали на территорию, припарковались у одного из ангаров. Петрович заглушил двигатель, повернулся к Ольге.
— Слушай сюда. Сейчас там инженеры наши, начальник производства, и трое наладчиков. Племянник директорский тоже там, будет выступать. Ты пока в стороне постой, посмотри. Если что не так — я тебя позову.
Ольга кивнула. Сердце колотилось где-то в горле.
Они вошли в ангар. Внутри было шумно, гудели моторы, пахло металлом и машинным маслом. У огромного агрегата, похожего на гибрид робота и холодильника, стояла группа людей. Трое в синих комбинезонах — немцы, сразу видно по выправке и сосредоточенным лицам. Четверо наших — в робах и куртках. И отдельно, чуть в стороне, молодой парень в модной ветровке, с планшетом в руках, явно нервничал.
— Это и есть племянник, — шепнул Петрович. — Толик. Учился где-то, язык вроде знает, но как до дела доходит — тупит.
Ольга отошла в сторону, встала у стены, скрестив руки на груди. Её никто не замечал.
Немцы говорили быстро, эмоционально. Один из них, пожилой, с седыми усами, тыкал пальцем в схему на планшете и что-то объяснял. Толик слушал, кивал, потом поворачивался к нашим.
— Короче, — начал он, — они говорят, что тут проблема с датчиками. Надо перенастроить.
— Какими датчиками? — спросил один из инженеров, коренастый мужик в очках. — Где именно?
— Ну... — Толик замялся. — Щас, я уточню.
Он снова повернулся к немцу, спросил что-то на ломаном языке, смешав несколько слов. Немец нахмурился, повторил фразу медленнее. Толик закивал.
— Датчики температуры, — сказал он неуверенно. — В третьем блоке.
— В каком третьем блоке? — нахмурился инженер. — Тут всего два блока. Третий в другом ангаре.
Началась путаница. Толик пытался переспросить, но путал слова, немец раздражался, наши инженеры переглядывались.
Ольга стояла у стены и слушала. Слушала и понимала каждое слово. Немец говорил на чистом Hochdeutsch, литературном, без диалекта. Он объяснял, что проблема не в датчиках температуры, а в программном обеспечении, которое управляет подачей корма. Датчики здесь ни при чём. Нужно перепрошить контроллер, но для этого требуется доступ к серверу, а сервер заблокирован из-за неправильного пароля.
— Они говорят про сервер, — тихо сказала Ольга, сама не заметив, что говорит вслух.
Петрович, стоявший рядом, услышал. Глянул на неё.
— Точно?
— Точно. Там проблема с паролем, не с датчиками.
Тем временем Толик окончательно запутался. Он махнул рукой, отошёл в сторону и закурил, хотя в ангаре курить было запрещено. Немцы смотрели на него с плохо скрываемым презрением.
Петрович шагнул вперёд.
— Толь, отойди-ка, — сказал он негромко, но твёрдо. — Дай человеку сказать.
И кивнул Ольге.
Она сделала шаг вперёд, потом другой. Все головы повернулись к ней. Немцы смотрели с удивлением, наши — с недоверием.
— Guten Morgen, meine Herren, — сказала Ольга. Голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. — Darf ich Ihnen helfen?
Пожилой немец с усами уставился на неё, потом медленно улыбнулся.
— Ach, Sie sprechen Deutsch? Wunderbar!
Дальше Ольга говорила уже не думая, слова сами лились. Она перевела всё, что сказал немец, точно, без запинок. Потом выслушала наших инженеров и перевела их вопросы. Немцы оживились, закивали, подошли к пульту управления, начали показывать на схемы.
Следующие два часа пролетели как один миг. Ольга забыла, где она, забыла про детей, про Алексея, про всё. Она просто делала то, что умела лучше всего — переводила. Не просто слова, а смыслы, технические нюансы, оттенки. Она чувствовала язык физически, как мышцу, которая долго бездействовала, а теперь распрямилась и работает.
Когда проблема была решена и контроллер перезагрузился, пожилой немец — его звали Герхард — подошёл к Ольге и протянул руку.
— Фрау Ольга, вы нас спасли. Где вы так выучили язык?
— В институте, — ответила она. — И потом практика была. Давно.
— Давно? — он удивился. — У вас чистое произношение, без акцента. Вы жили в Германии?
— Нет. Только стажировка, много лет назад.
— Удивительно, — покачал головой Герхард. — Такое не забывается. Спасибо вам огромное.
Наши инженеры тоже подошли, жали руку, хлопали по плечу. Главный, коренастый в очках, сказал:
— Вы нам очень помогли. Если бы не вы, мы бы тут до вечера провозились. А этот... — он кивнул в сторону Толика, который курил уже на улице, — только путал всё.
Петрович стоял в стороне и улыбался в усы. Когда Ольга подошла к нему, он коротко сказал:
— Молодец. Я же видел, что ты своё дело знаешь.
Обратно ехали молча. Ольга смотрела в окно и не верила, что это случилось. Она работала. Она была нужна. Её язык, который она считала похороненным под слоем быта и детских капризов, оказался живым.
— Завтра ещё приедешь? — спросил Петрович, когда они подъезжали к деревне. — Заплатят тебе, конечно. Не как в городе, но хоть что-то.
— Приеду, — сказала Ольга.
Дома её ждал сюрприз. Катя не сидела у тёти Зины, а была в доме. И не просто была — она подмела пол, сложила вещи и даже пыталась растопить печь, судя по запаху дыма и куче растопки на полу.
— Ты чего? — удивилась Ольга.
— А ничего, — буркнула Катя. — Скучно просто. Мишка у тёти Зины, я одна. Дай, думаю, уберусь.
Ольга подошла к дочери, обняла её. Катя сначала напряглась, потом обмякла.
— Мам, а ты где была?
— На ферме. Работала переводчиком.
— Правда? — Катя отстранилась, заглянула в лицо. — У тебя получилось?
— Получилось.
— Ты правда умеешь? Я думала, это так, для красоты диплом.
Ольга усмехнулась.
— Для красоты, Кать, только пятки трут. А дипломы получают, чтобы работать. Я просто забыла об этом на время.
Вечером, когда Мишку привела тётя Зина и дети наелись картошки с тушёнкой, Ольга села за стол и достала папку. Долго смотрела на диплом, на грамоты. Потом открыла тетрадь и начала писать.
Это было то самое письмо в министерство. Она писала его вдумчиво, по пунктам, объясняя ситуацию с оборудованием, с языковым барьером, с необходимостью иметь специалиста, который сможет наладить контакт с иностранными партнёрами. Предлагала создать при агропромышленном комплексе небольшое бюро переводов, хотя бы на общественных началах, а потом, если пойдёт, можно и расширять.
Утром она отнесла письмо на почту. Деревенское отделение связи работало с десяти до двенадцати, три раза в неделю. Повезло, что сегодня как раз был один из этих дней. Женщина в окошке приняла конверт, взвесила, пробила чек.
— В область? — уточнила она.
— Да, в министерство.
— Долго идти будет. Недели две, не меньше.
— Ничего, — сказала Ольга. — Подождём.
Она и не ждала особо. Просто сделала то, что должна была. Как когда-то, в прошлой жизни, делала дела — не думая о результате, просто шаг за шагом.
Вернувшись домой, она застала во дворе незнакомую машину — чёрный внедорожник с тонированными стёклами, чистый, блестящий, чужой среди покосившихся заборов и куриц. Сердце ёкнуло. Алексей?
Но из машины вышел не Алексей. Вышел мужчина в строгом костюме, при галстуке, с папкой в руках. Огляделся брезгливо, обошёл лужу и направился к калитке.
— Вы Ольга Николаевна? — спросил он, разглядывая её с ног до головы.
— Да. А вы кто?
— Я представитель администрации района, — он протянул визитку. — Сергей Игоревич, директор школы.
Ольга взяла визитку, посмотрела. Районный центр, средняя школа, директор. Вспомнила, что Катю надо устраивать учиться, Мишку — в сад. Наверное, по этому поводу.
— Здравствуйте, — сказала она осторожно. — Вы по поводу детей?
— В том числе, — кивнул он. — Можно пройти?
Ольга провела его в дом. Внутри было бедно, но чисто. Она постеснялась этого холода, этого старья, но виду не подала.
— Присаживайтесь.
Сергей Игоревич сел на табурет, оглядел комнату, печь, керосиновую лампу. Усмехнулся.
— Да уж, не ожидал увидеть жену Алексея Викторовича в такой обстановке. Мы с ним знакомы, кстати. По бизнесу пересекались.
Ольга промолчала.
— Я по поводу ваших детей, — продолжил он, раскрывая папку. — К нам поступил запрос из органов опеки. Алексей Викторович обеспокоен, что дети находятся в неподобающих условиях. Мы должны проверить.
У Ольги похолодело внутри.
— Какие условия? У них есть крыша над головой, еда, одежда. Я их мать.
— Мать, — согласился он. — Но посмотрите сами. Дом без удобств, без отопления, без света. Ребёнку школьного возраста нужны условия для учёбы, интернет, нормальное питание. А вы тут... — он обвёл рукой комнату, — в глуши, впроголодь.
— Мы не впроголодь, — твёрдо сказала Ольга. — У нас есть всё необходимое. А учёба... Катя будет учиться в вашей школе, я как раз собиралась к вам прийти.
— В нашей школе, — он усмехнулся. — Для этого нужна регистрация. У вас есть местная прописка?
— Пока нет. Но я сделаю.
— Сделаете, — кивнул он. — Только пока вы делаете, дети без школы сидят. А по закону обучение обязательно. Мы можем составить протокол о неисполнении родительских обязанностей.
Ольга смотрела на него и видела — он не просто проверяет. Он давит. Кто-то попросил. Алексей.
— Вы хотите забрать у меня детей? — спросила она прямо.
— Я хочу, чтобы дети были в нормальных условиях, — уклонился он. — А вы подумайте, Ольга Николаевна. Может, лучше вернуться в город? Алексей Викторович предлагает вам помощь, я знаю. Квартиру, содержание. Зачем вам эта глушь?
— Затем, что это мой дом, — сказала Ольга. — Пока что.
Он вздохнул, захлопнул папку.
— Ладно. Даю вам неделю на оформление регистрации и устройство детей в школу. Если не успеете — будем разбираться официально. Всего доброго.
Он ушёл, даже не попрощавшись. Ольга сидела за столом, смотрела в одну точку. В голове билась мысль: Алексей не отступится. Он будет давить, пока не получит своё.
Вечером пришла Катя. Она была с Мишкой у тёти Зины, помогала полоть грядки. Вернулась уставшая, но довольная.
— Мам, а тётя Зина сказала, что у неё корова отелится скоро. Можно я посмотрю?
— Можно, — рассеянно ответила Ольга.
— Мам, ты чего? — Катя подошла ближе. — Случилось что?
Ольга посмотрела на дочь. Взрослая уже. Всё понимает.
— Ничего, Катюш. Просто завтра пойдём в школу, оформлять тебя. Ты как, готова?
Катя помолчала, потом кивнула.
— Готова. А это далеко?
— В райцентр. На попутках будем ездить.
— Ну и ладно, — сказала Катя. — Я привыкну.
Ночью, когда дети уснули, Ольга долго сидела у окна, смотрела на звёзды. Потом достала папку, перебрала документы. Диплом. Трудовая книжка. Свидетельства о рождении детей. Больше у неё ничего не было.
Она зажгла свечу и написала заявление в школу. А утром, когда приехал Петрович за ней на ферму, попросила его отвезти в райцентр.
— Надо детей оформлять, — сказала она. — Директор приезжал, грозил опекой.
Петрович нахмурился.
— Этот, Сергей Игоревич? Знаю я его. Сволочь редкостная. Он у нас тут всех достал. Племянника своего пристроил на ферму переводчиком, а тот ни уха ни рыла. Вчерась, после твоего отъезда, немцы опять ругались. Толька опять накосячил.
— Я помогу, — сказала Ольга. — Но сначала в школу.
В райцентре она зашла в отдел образования, подала заявление, предъявила документы. Чиновница за окошком долго вертела их, хмурилась.
— Регистрации нет?
— Пока нет.
— Без регистрации мы не можем. Принесёте временную — тогда приходите.
— Но по закону ребёнок имеет право учиться по месту фактического проживания, — возразила Ольга. — Я мать, я имею право выбирать школу.
— Имеете, — согласилась чиновница. — Но школа имеет право отказать, если нет мест. А мест у нас нет. Вон, очередь из местных стоит.
Ольга поняла: это не просто бюрократия. Это приказ. Сверху.
Она вышла из отдела, села на скамейку. Солнце пекло, хотя уже был сентябрь. Мимо проходили люди, спешили по своим делам. Никому не было дела до неё.
В кармане зазвонил телефон. Сестра.
— Оль, ты где? Леша мне звонил, говорит, что подал на опеку. У него есть заключение, что условия проживания детей не соответствуют нормам. Оля, вернись, пока не поздно!
— Не вернусь, — сказала Ольга. — И детей не отдам.
— Ты с ума сошла! У тебя ничего нет! А у него всё! Суд будет на его стороне!
— Посмотрим, — ответила Ольга и отключилась.
Она сидела на скамейке и думала. Думала о том, что назад дороги нет. Что если она сдастся сейчас, то потеряет не только детей, но и себя. Ту себя, которая начала просыпаться в ней после десяти лет спячки.
Телефон зазвонил снова. Петрович.
— Ольга, ты где? Возвращайся скорее. Тут немцы приехали, спрашивают тебя. Герхард этот, который вчера был. Говорит, хочет с тобой поговорить насчёт работы. Постоянной.
Ольга встала со скамейки, поправила куртку.
— Еду.
Она поймала попутку и через час была на ферме. Герхард ждал её в конторе, пил кофе из пластикового стаканчика. Увидев Ольгу, встал, улыбнулся.
— Фрау Ольга, я хочу сделать вам предложение. Наша компания ищет представителя в этом регионе. Человека, который знает язык и техническую сторону. Вы нам очень подходите. Мы готовы оформить вас официально, с зарплатой, с соцпакетом. Что скажете?
Ольга смотрела на него и не верила. Работа. Официальная. С нормальной зарплатой.
— Я согласна, — сказала она, и голос её дрогнул. — Только у меня дети. Мне нужно их устраивать, школа, сад...
— Это не проблема, — махнул рукой Герхард. — Мы поможем. У нас есть связи в администрации. Я позвоню кому надо.
Вечером она вернулась домой, села на крыльцо и долго смотрела на закат. Небо горело оранжевым, розовым, фиолетовым. Где-то в лесу кричала птица. Мишка возился в траве, Катя читала книжку, пристроившись на ступеньке.
— Мам, — спросила Катя, не поднимая головы. — А мы тут надолго?
Ольга подумала.
— Не знаю, доча. Может, и надолго.
— Ну и ладно, — сказала Катя. — Мне тут нравится. Тихо.
В доме зажглась керосиновая лампа — тётя Зина пришла, затопила печь, поставила чайник. Запахло дымом и хлебом.
Ольга закрыла глаза и улыбнулась. Впервые за долгое время — просто так, без причины.
Прошло две недели. Две недели, которые перевернули всё.
Ольга ездила на ферму каждый день. Петрович забирал её в семь утра, возвращали они затемно. Дети привыкли, даже Катя перестала хмуриться по утрам. Она брала Мишку и уходила к тёте Зине — помогать по хозяйству, полоть грядки, кормить кур. Тётя Зина платила ей мелочью, но Катя отказывалась, тогда та совала деньги в карман куртки, и Катя делала вид, что не замечает.
Ольга работала. Сначала просто переводила, потом втянулась, начала разбираться в оборудовании, в схемах, в настройках. Герхард и его бригада привыкли к ней, звали по имени, советовались. Наши инженеры тоже прониклись уважением — когда Ольга рядом, дело шло быстро, без скандалов и недопонимания.
Племянника директора Толика она больше не видела. Поговаривали, что его перевели на склад, подальше от немцев, чтобы не позорился.
Деньги платили исправно. Не как в Москве, конечно, но для деревни сумма была приличная. Ольга отдала тёте Зине за молоко и яйца, купила детям тёплые вещи на местной ярмарке, даже печь научилась топить так, что в доме стало по-настоящему тепло.
Но главное — она получила временную регистрацию. Герхард сдержал слово, позвонил куда надо, и вопрос решился за три дня. Катю зачислили в школу, Мишку — в сад. Правда, возить приходилось в райцентр, но Петрович подрядился делать это по утрам, благо ему всё равно надо было на ферму.
Катя пошла в школу без энтузиазма, но вернулась довольная. В классе было всего двенадцать человек, учительница — пожилая женщина, похожая на добрую бабушку. И никаких поборов, никакой гонки за брендами, никаких насмешек над старыми джинсами.
— Мам, а у них тут нормально, — сказала Катя за ужином. — Девочки простые, не выпендриваются. Спрашивали про Москву, про нашу квартиру. Я сказала, что мы переехали, потому что папа работает в другом месте. Не рассказывать же правду.
— Не рассказывай, — согласилась Ольга. — Какая разница.
— А ещё у них кружок есть, драматический, — продолжила Катя. — Я записалась. Можно?
— Можно.
Мишка в саду тоже освоился. Воспитательница хвалила его, говорила, что мальчик любознательный, общительный, только по-деревенски пока стесняется говорить — слова городские, книжные.
— Привыкнет, — сказала тётя Зина. — У нас все так. Поначалу дичатся, а потом не выгонишь.
Жизнь налаживалась. Ольга даже перестала вздрагивать, когда звонил телефон. Алексей звонил редко, в основном писал сообщения, на которые она не отвечала. Сестра тоже оставила попытки — поняла, что бесполезно.
Однажды утром, когда Ольга собиралась на ферму, за ней заехал не Петрович, а Герхард на своей машине — новеньком внедорожнике с немецкими номерами.
— Фрау Ольга, — сказал он вместо приветствия, — у нас важный день. Сегодня приезжает делегация из области. Министерство сельского хозяйства, представители инвесторов, журналисты. Будут смотреть, как идёт модернизация. Нам нужен хороший перевод. Вы сможете?
— Конечно, — ответила Ольга, хотя внутри всё сжалось. Делегация. Министерство. Это вам не с инженерами общаться.
— Отлично, — кивнул Герхард. — Тогда едем сразу в администрацию района. Там будет встреча, потом на ферму.
— В администрацию? — переспросила Ольга. — А переводчик там разве не нужен?
— Нужен, — усмехнулся Герхард. — Но тот, который был, сегодня не пришёл. Говорят, заболел. А я никому другому не доверяю. Поехали.
Ольга быстро переоделась — надела единственное приличное платье, которое привезла из Москвы, тёмно-синее, строгое. Волосы собрала в пучок. Глянула в зеркало — лицо бледное, глаза горят. Страшно, но отступать нельзя.
— Катя, — крикнула она, — я на весь день. Мишку в сад отвезите с тётей Зиной, ладно?
— Ладно, мам, — откликнулась Катя из комнаты. — Удачи.
Администрация района находилась в центре, в старом двухэтажном здании с колоннами. Перед ним уже стояло несколько чёрных машин с областными номерами, автобус с надписью «Пресса», милицейский уазик.
Ольга вошла внутрь вслед за Герхардом. В холле было шумно, толпились люди в костюмах, мелькали камеры, кто-то говорил в микрофон. Герхарда сразу окружили, заговорили, засуетились. Ольга держалась рядом, но пока не вмешивалась.
Они поднялись на второй этаж, вошли в большой зал заседаний. Длинный стол, покрытый зелёным сукном, стулья с высокими спинками, портрет губернатора на стене. Во главе стола уже сидели люди — двое в строгих костюмах, с папками, с серьёзными лицами. Рядом примостился местный фотограф.
И тут Ольга увидела его. Сергей Игоревич, директор школы, сидел по правую руку от одного из областных начальников и что-то втолковывал ему, заискивающе улыбаясь. Увидев Ольгу, он нахмурился, но быстро отвернулся.
— Прошу садиться, — сказал председательствующий, полный мужчина с бейджиком «Заместитель министра». — Начинаем совещание.
Герхард сел, Ольга пристроилась сзади, как положено переводчику. Сердце колотилось где-то в горле.
Совещание шло уже полчаса, когда возникла проблема. Заместитель министра говорил долго, с пафосом, о достижениях, о модернизации, о поддержке агропромышленного комплекса. Потом предоставили слово местным. Выступал глава района, потом кто-то из экономистов, потом Сергей Игоревич.
Он говорил о том, как школа помогает ферме, как дети проходят практику, как они внедряют современные технологии в обучение. Ольга слушала и удивлялась — половина того, что он говорил, была неправдой. Но звучало убедительно.
Герхард слушал через наушник, Ольга переводила ему шёпотом. Немец хмурился, но молчал.
Потом настала его очередь. Он встал, разложил бумаги, начал говорить. Ольга переводила синхронно, почти не задумываясь — слова лились сами. О том, как идёт монтаж оборудования, о проблемах, которые уже решены, о перспективах сотрудничества. Всё чётко, по делу, без воды.
Заместитель министра слушал внимательно, кивал. Потом спросил:
— А скажите, пожалуйста, как у вас налажена коммуникация с местными специалистами? Языковой барьер не мешает?
Герхард улыбнулся, кивнул на Ольгу.
— Благодаря этой женщине — никаких проблем. Она лучший переводчик, которого я встречал за пределами Германии.
Все головы повернулись к Ольге. Она почувствовала, как краснеет.
— Представьтесь, пожалуйста, — попросил заместитель министра.
Ольга встала.
— Ольга Николаевна. Я работаю на ферме переводчиком.
— Откуда вы? Местная?
— Нет, из Москвы. Но сейчас живу здесь, в деревне.
— Как вас занесло в наши края? — поинтересовался он скорее из вежливости.
Ольга на секунду замялась.
— Так сложились обстоятельства. Но я очень рада, что могу быть полезной.
— Понятно, — кивнул он. — А где вы учились языку?
— В институте иностранных языков. Красный диплом. Была стажировка в Германии.
Заместитель министра одобрительно покачал головой.
— Молодец. Не пропадаете в глуши, дело делаете. А что, у нас в области много таких специалистов?
— К сожалению, нет, — вступил Герхард. — Мы сталкиваемся с проблемой нехватки переводчиков. Особенно технических. Ольга нас очень выручает.
— Надо подумать об этом, — задумчиво сказал заместитель министра. — Создать какую-то программу, готовить кадры.
Сергей Игоревич заёрзал на стуле, поднял руку.
— Разрешите, я добавлю? У нас в школе есть языковой кружок, мы готовим детей...
— Да-да, — перебил его заместитель министра, — потом поговорим.
Ольга заметила, как дёрнулось лицо Сергея Игоревича. Ему явно не понравилось, что её заметили, а его отодвинули.
После совещания все поехали на ферму. Ольга ехала в машине с Герхардом и заместителем министра. Тот расспрашивал её о жизни, о детях, о том, как она оказалась в деревне. Ольга отвечала уклончиво, но честно.
— Тяжело, наверное, после Москвы? — спросил он.
— Сначала было тяжело, — призналась Ольга. — А теперь... теперь не знаю. Здесь по-другому. Проще, что ли. Воздух другой.
— Понимаю, — кивнул он. — У меня самого дача в деревне, я туда душой отдыхаю.
На ферме их встретили инженеры, рабочие, журналисты. Ольга переводила экскурсию, показывала оборудование, объясняла принципы работы. Немцы довольно улыбались, наши специалисты с гордостью демонстрировали объект.
Всё шло хорошо, пока не случилось то, чего никто не ждал.
Они зашли в ангар, где стояла роботизированная дойка. Герхард объяснял что-то заместителю министра, Ольга переводила. Вдруг дверь распахнулась, и ввалился Толик, племянник директора. Он был пьян, это сразу стало заметно по шаткой походке и мутным глазам.
— А вот и я! — заорал он с порога. — Что, без меня справляетесь? А я тоже переводчик! Я тоже язык знаю!
Ольга замерла. Герхард нахмурился. Заместитель министра удивлённо поднял брови.
— Кто это? — спросил он.
— Местный специалист, — процедил сквозь зубы Сергей Игоревич, который тоже был в группе. — Сейчас я его выведу.
Но Толик уже пробирался сквозь толпу, расталкивая людей.
— Я им покажу, как надо переводить! — кричал он. — Эта баба ничего не понимает, она десять лет дома сидела, а я профессионал!
Он подошёл к Герхарду и начал что-то говорить на смеси немецких и русских слов, пересыпая матом. Герхард отшатнулся, журналисты защёлкали камерами. Ольга шагнула вперёд, заслоняя немца.
— Толик, успокойся, — сказала она твёрдо. — Ты пьян. Уходи.
— А ты кто такая, чтобы мне указывать? — он попытался оттолкнуть её, но потерял равновесие и чуть не упал. — Ты никто! Ты из деревни приехала, а строишь из себя...
Договорить он не успел. Петрович, который стоял рядом, молча взял его за шкирку и поволок к выходу. Толик брыкался, ругался, но вырваться не мог.
— Прошу прощения, — сказал Петрович на ходу. — Не рассчитали. Бывает.
Заместитель министра смотрел на это с каменным лицом. Журналисты, конечно, всё сняли. Сергей Игоревич был бледен, как мел.
— Безобразие, — тихо сказал замминистра. — Полное безобразие. Кто этот человек?
— Племянник директора школы, — ответил кто-то из местных. — Работал переводчиком, но его отстранили за профнепригодность.
— А почему он пьяный шатается по режимному объекту? — голос замминистра стал жёстким. — Где охрана?
Началась суета, разбирательства, объяснения. Ольга отошла в сторону, присела на ящик. Руки дрожали.
Герхард подошёл к ней.
— Всё хорошо, — сказал он. — Вы не волнуйтесь. Это не ваша проблема.
— Я знаю, — ответила Ольга. — Просто... неприятно.
— Пойдёмте, — он протянул руку. — Надо закончить экскурсию.
Оставшаяся часть дня прошла как в тумане. Ольга переводила, улыбалась, отвечала на вопросы, но внутри всё дрожало. Она понимала, что этот скандал не пройдёт даром. Для кого-то.
Вечером, когда делегация уехала, Герхард отвёз её домой. У калитки он задержал её.
— Ольга, я хочу вас поблагодарить. Вы сегодня спасли не только мою репутацию, но и репутацию всей компании. Я позвоню в головной офис, доложу о вашей работе. Возможно, вам предложат постоянный контракт.
— Спасибо, — сказала Ольга. — Я очень ценю это.
— И ещё, — добавил он, понизив голос. — Этот директор школы, который сегодня так нервничал... Я слышал разговор. Он звонил кому-то и говорил про вас. Что-то про опеку, про детей. Будьте осторожны.
У Ольги похолодело внутри.
— Спасибо, — повторила она. — Я буду.
Дома её ждали дети. Катя читала Мишке книжку при свете керосиновой лампы. Увидев мать, оба вскочили.
— Мам, ты чего такая бледная? — спросила Катя. — Случилось что?
— Всё нормально, — Ольга обняла их обоих сразу. — Всё хорошо. Устала просто.
Ночью она долго не могла уснуть. Ворочалась, смотрела в потолок, слушала, как шуршат мыши. В голове крутились слова Герхарда. Опёка. Дети. Сергей Игоревич.
Она не заметила, как задремала. Разбудил её стук в дверь. Ранний, настойчивый.
Ольга накинула халат, пошла открывать. На пороге стоял Петрович. Лицо у него было встревоженное.
— Ольга, беда, — сказал он. — Того директора, Сергея Игоревича, вчера вечером вызвали в район. А сегодня утром его нашли мёртвым в собственном кабинете. Инфаркт. Говорят, сердце не выдержало.
Ольга прислонилась к косяку. Ноги подкосились.
— Как? — прошептала она.
— А вот так, — вздохнул Петрович. — Нервы, видать, сдали. После того скандала с племянником, после разноса от начальства... Не выдержало сердце. Ты прости, что разбудил. Просто подумал, ты должна знать.
Он ушёл, а Ольга всё стояла на крыльце, смотрела на восходящее солнце и не могла пошевелиться. Сергей Игоревич. Тот, кто угрожал ей опекой, кто давил на неё, кто выполнял волю Алексея. Мёртв.
Ей должно было быть всё равно, но почему-то на глаза навернулись слёзы. Не по нему — по себе, по той жизни, которая уходила, по всему, что случилось за эти недели.
— Мам, — позвала Катя из дома. — Ты чего?
— Ничего, доча, — ответила Ольга, вытирая глаза. — Просто утро красивое. Иди спать ещё.
Но Катя уже подошла, обняла её сзади, прижалась щекой к спине.
— Мам, я тебя люблю, — сказала она тихо.
— И я тебя, — ответила Ольга. — И Мишку. Вы у меня есть — и больше ничего не надо.
Через два дня пришло письмо из министерства. То самое, которое она отправила три недели назад. Ей предлагали приехать на собеседование по поводу создания регионального центра переводческих услуг при агропромышленном комплексе.
Ольга сидела за столом, держала в руках казённый конверт и смотрела на детей. Катя учила уроки, Мишка рисовал что-то цветными карандашами. В печи потрескивали дрова, за окном шумел ветер.
Она улыбнулась и отложила письмо в сторону. Сегодня — не до этого. Сегодня надо топить печь, кормить кур, собирать Мишку в сад, проверять у Кати математику. А завтра... завтра будет завтра..И впервые за долгое время она знала, что завтра будет хорошим.
Сергея Игоревича похоронили через три дня. Ольга не пошла на кладбище — побоялась, что её присутствие будет воспринято как злорадство, да и детей оставить не с кем. Но тётя Зина сходила, принесла новости.
— Говорят, проверка из области приезжала, — рассказывала она, сидя на крыльце и перебирая фасоль. — Нашли там у него много чего. Деньги школьные, понимаешь, в карман клал. Ремонт фиктивный, зарплаты мёртвым душам. После того скандала с племянником-то и копнули. А сердце не выдержало.
— Жалко, — тихо сказала Ольга.
— Чего жалко? — тётя Зина удивилась. — Сам виноват. Не надо было воровать. И тебя, говорят, хотел подставить, опекой грозил?
— Было дело.
— Ну вот, — подытожила соседка. — Бог шельму метит. Ты не думай об этом, Ольга. Живи дальше.
Ольга и жила. Дни тянулись один за другим, наполненные работой, детьми, хозяйством. Она уже не считала, сколько прошло времени с того дня, как они приехали в эту деревню. Месяц? Два? Казалось, целая жизнь.
Герхард уехал в Германию, но перед отъездом оформил ей официальный контракт. Теперь она числилась региональным представителем фирмы, отвечала за переводы, за обучение местных специалистов, за связь с головным офисом. Зарплата капала на карточку, и Ольга впервые за много лет сама распоряжалась деньгами.
Она купила детям нормальную одежду, заплатила за дрова на всю зиму, договорилась с Петровичем, чтобы он поменял проводку и провёл в дом свет. Электричество дали через неделю — и когда вечером зажглась лампочка под потолком, Мишка запрыгал от радости, а Катя заплакала. Сама не поняла почему.
— Ты чего? — испугалась Ольга.
— Не знаю, — Катя вытирала слёзы рукавом. — Просто... как в кино. Будто из прошлого века выбрались.
— Мы выбрались, доча, — обняла её Ольга. — Мы молодцы.
Телефон молчал. Алексей перестал звонить после того, как она сбросила его вызов в десятый раз. Только сестра иногда писала короткие сообщения: «Как ты? Держись». Ольга отвечала односложно: «Нормально». И всё.
В школе Катю приняли хорошо. Она даже подружилась с двумя девочками — Машей и Аней, — и теперь после уроков они вместе ходили на речку или просто сидели у кого-нибудь дома, слушали музыку, болтали. Катя перестала краситься ярко, сменила причёску, и Ольга с удивлением заметила, что дочь без косметики красивее.
Мишка в саду тоже освоился. Воспитательница говорила, что он очень смышлёный, всё схватывает на лету, только по-деревенски пока говорит смешно — слова городские, книжные. Но другие дети его не дразнили, наоборот, слушали разинув рты, когда он рассказывал про московское метро и про эскалаторы.
Однажды, в конце октября, когда уже выпал первый снег и задули холодные ветра, к Ольге приехали неожиданные гости. Машина остановилась у калитки — обычная, не начальственная, серая «Лада» с областными номерами. Из неё вышли двое: мужчина в пальто и женщина в строгом костюме.
Ольга как раз колола дрова во дворе. Увидела гостей, отставила топор, вытерла руки о штаны.
— Вы к кому?
— Ольга Николаевна? — спросил мужчина, протягивая удостоверение. — Мы из министерства. Помните, вы письмо писали?
У Ольги ёкнуло сердце. Она совсем забыла про то письмо, отправленное в пустоту месяц назад.
— Помню, — сказала она осторожно. — Проходите в дом.
В доме было тепло, пахло пирогами — тётя Зина научила Ольгу печь, и теперь она баловала детей по выходным. Гости сели за стол, огляделись.
— Хорошо у вас, — сказала женщина. — Уютно. Не ожидала, если честно.
— А чего ожидали? — улыбнулась Ольга.
— Ну... — та замялась. — Деревня, глушь. Думала, печка, клопы, разруха. А у вас чисто, светло, даже цветы на окнах.
— Цветы — это Катя, дочка. Она у меня хозяйственная.
Мужчина раскрыл папку, достал бумаги.
— Мы по поводу вашего предложения, Ольга Николаевна. Про создание переводческого бюро при агропромышленном комплексе. Идея интересная, мы её проработали. У нас в области действительно проблема с кадрами, особенно с техническим переводом. Иностранные инвесторы жалуются, что не могут наладить полноценную коммуникацию.
— Я знаю, — кивнула Ольга. — Я с этим каждый день сталкиваюсь.
— Вот именно, — продолжил он. — Мы хотим предложить вам возглавить этот проект. На базе вашего района, как пилотный. Бюджетное финансирование, ставки для специалистов, обучение местных кадров. Что скажете?
Ольга молчала. Предложение было неожиданным, пугающим и манящим одновременно.
— Я не управленец, — сказала она наконец. — Я переводчик. Десять лет дома сидела.
— Зато вы знаете проблему изнутри, — вмешалась женщина. — И вы уже доказали, что можете работать. Мы навели справки. Немецкая фирма вами очень довольна. Герхард Краузе дал вам блестящую рекомендацию.
— Правда? — удивилась Ольга.
— Правда. Так что решайтесь. Мы даём время до Нового года. Подумайте, взвесьте. Если согласны — приезжайте в область, будем оформлять.
Они уехали так же быстро, как и приехали. Ольга осталась сидеть за столом, глядя на остывший чай и недоеденный пирог.
Вечером пришли дети. Катя сразу заметила, что мама не в себе.
— Мам, что случилось?
— Ничего, — ответила Ольга. — Работу предлагают. Большую.
— Какую?
— Центр переводов создать. Для всей области.
Катя присвистнула.
— Ничего себе. А ты справишься?
— Не знаю, — честно сказала Ольга. — Боюсь.
— Мам, — Катя села рядом, взяла её за руку. — Ты помнишь, как мы сюда приехали? Ты боялась, что печь не растопишь, что мы замёрзнем, что еды не хватит. А сейчас? Всё хорошо. Ты справилась. И с этим справишься.
Ольга посмотрела на дочь — взрослую, серьёзную, с твёрдым взглядом. Другая Катя. Не та, что истерила на вокзале.
— Ты у меня умница, — сказала она. — Я тебя люблю.
— И я тебя, мам. А Мишка тоже любит. Мы справимся. Вместе.
В ноябре пришла зима по-настоящему. Ударили морозы, завалило снегом так, что из дома без тропинки не выйти. Петрович привёз им угля, помог прочистить трубу, забил щели в окнах.
Ольга работала. Теперь уже не только на ферме — ей звонили из других районов, просили помочь с переводами, с контрактами, с переговорами. Деньги потекли, и она смогла нанять Катерине репетитора по математике — та отставала по программе, а Ольга сама помочь не могла, забыла всё.
Катя занималась с учительницей два раза в неделю, и потихоньку оценки поползли вверх. Мишка ходил в сад, лепил снеговиков, ругался с местными мальчишками из-за санок. Жизнь текла своим чередом.
Однажды вечером, когда Ольга сидела за столом и разбирала бумаги, в дверь постучали. Она открыла — на пороге стоял Петрович, с шапкой в руках, мял её, переминался с ноги на ногу.
— Заходи, — удивилась Ольга. — Чего на морозе стоишь?
Он вошёл, разделся, сел на табурет. Молчал, смотрел в пол.
— Петрович, случилось что?
— Да нет, — он вздохнул. — Ольга, я тут поговорить хотел. Дело такое... Не знаю, как и начать.
— Начинай как есть.
Он поднял на неё глаза — тёмные, усталые, но тёплые.
— Я один живу, ты знаешь. Жена умерла давно, дети в городе, редко звонят. А ты... с тобой хорошо. Ты не думай ничего такого, я не про то. Просто... тяжело одному. А вы с детьми... вы как свет в окошке. Я помочь хочу. По-настоящему. Не за деньги.
Ольга молчала. Она понимала, что он хочет сказать, и боялась спугнуть.
— Петрович, — начала она осторожно, — ты нам и так очень помогаешь. Без тебя бы мы не выжили.
— Я не про то, — перебил он. — Я про другое. Давай вместе как-то. Не жениться, нет, я понимаю, что тебе такое не нужно. Просто... рядом быть. Дрова там, хозяйство, за детьми приглядеть. А ты своё дело делай. Я мешать не буду.
Ольга смотрела на него и видела не старого мужика с мозолистыми руками, а человека, который тоже одинок, который тоже ищет тепло. Как и она.
— Петрович, — сказала она тихо. — Ты хороший. Правда. Но давай не спешить. Я ещё сама не разобралась, кто я теперь. Давай просто жить. А там видно будет.
Он кивнул, встал.
— Я понял. Ладно. Пойду я. Завтра дров подвезу, у вас запас маловат.
— Спасибо, — сказала Ольга. — Иди. Спасибо за всё.
Когда он ушёл, она долго сидела, глядя на огонь в печке. Мысли путались, но внутри было тепло. Не от печки — от чего-то другого.
В декабре Ольга ездила в область. Подписывала бумаги, знакомилась с чиновниками, обсуждала детали будущего центра. Все были с ней приветливы, уважительны, но она чувствовала себя не в своей тарелке. Слишком долго она была просто женой, просто матерью, чтобы быстро привыкнуть к роли начальницы.
Но когда она вернулась домой и увидела на пороге Катю с Мишкой, которые махали ей руками, всё встало на свои места. Это было главное. Всё остальное — приложение.
— Мам, а нам из школы передали, — затараторила Катя, пока они раздевались. — Ёлка будет в клубе, с подарками. И меня попросили стих про Новый год рассказать. На английском. Я смогу?
— Сможешь, — улыбнулась Ольга. — Я помогу.
— А меня Дед Мороз поздравит? — спросил Мишка. — Он придёт?
— Придёт, — пообещала Ольга. — Обязательно придёт.
Новый год встречали у тёти Зины. Натащили из дома кто что мог: Ольга — пироги и салат, Петрович — соленья и самогон (для взрослых), тётя Зина — холодец и картошку с мясом. Дети бегали вокруг ёлки, наряженной старыми игрушками, которые соседка хранила с советских времён.
В двенадцать часов под бой курантов по телевизору Ольга вышла на крыльцо. Мороз щипал щёки, небо было звёздным, чистым. Где-то далеко, в той, прошлой жизни, сейчас тоже били куранты, пили шампанское, загадывали желания. Но это было неважно.
— С новым счастьем, — сказала она сама себе.
И пошла в дом, к детям.
В конце января позвонил Алексей.
Ольга как раз вернулась с работы, уставшая, замерзшая. Телефон зазвонил, и она машинально взяла трубку, не глядя на экран.
— Оля, привет.
Она замерла. Этот голос она не слышала почти полгода. Он стал чужим, далёким, почти забытым.
— Здравствуй, — ответила она ровно.
— Не ожидал, что ты возьмёшь трубку. Думал, опять сбросишь.
— А я и не брала бы, если б знала, что ты. Случайно.
Пауза. Слышно было, как он дышит, как где-то на фоне играет музыка.
— Оля, я хотел поговорить. Узнал про твои успехи. Ты молодец, правда. Я не думал, что ты... В общем, я погорячился тогда. Может, встретимся? Поговорим?
— О чём?
— Ну... о нас. О детях. Я скучаю, Оля. И по Кате, и по Мишке, и по тебе. Та женщина... она ушла. Не выдержала, говорит, я холодный. А я вспомнил, как с тобой было. Тепло. Уютно. Домой хотелось возвращаться.
Ольга слушала и чувствовала странное спокойствие. Ни боли, ни злости, ни надежды. Пустота.
— Леша, — сказала она, когда он замолчал. — Ты правда думаешь, что можно просто взять и вернуться? Что я скажу: «Да, дорогой, забирай нас обратно в золотую клетку»?
— Это не клетка, Оля. Это дом. Наш дом. Я всё исправлю, обещаю. Буду больше времени проводить с семьёй, заберу тебя из этой дыры...
— Дыры? — переспросила Ольга. — Ты называешь дырой место, где я научилась жить? Где мои дети перестали бояться? Где я сама перестала бояться?
— Оля, ну что ты говоришь? Там же ничего нет! Глушь, нищета, разруха...
— Там есть я, — перебила она. — Там есть Катя и Мишка. Там есть люди, которые нас приняли и не бросили. А в твоём доме есть только стены, деньги и пустота. И ты сам это знаешь, раз звонишь.
Он молчал долго. Потом спросил тихо:
— То есть шанса нет?
— Нет, Леша. Шанс был десять лет назад. Когда ты уговорил меня бросить работу. Когда я согласилась стать твоей тенью. А сейчас я — не тень. Я человек. И обратно в тень не пойду.
— А дети? — в голосе появились металлические нотки. — Они мои дети тоже. Я имею право их видеть.
— Имеешь, — согласилась Ольга. — Приезжай, навещай. Я не против. Но жить они будут со мной. И если ты попробуешь снова через суд, я буду драться. У меня теперь есть работа, доход, жильё. И связи. Так что подумай.
— Ты изменилась, — сказал он. — Совсем другая стала.
— Нет, Леша. Я стала той, кем была всегда. Просто забыла об этом на десять лет. Прощай.
Она нажала отбой и выключила телефон. Посидела минуту, глядя в стену. Потом встала, подошла к печке, подбросила дров. Из комнаты доносился смех детей — Катя рассказывала Мишке что-то смешное.
Ольга улыбнулась и пошла к ним.
Февраль выдался морозным, но солнечным. Ольга теперь работала не только на ферме — потихоньку раскручивался её центр. Приходили заявки из соседних районов, звонили из области, приезжали на консультации. Она наняла двух помощниц — молодых девчонок, которые учились на языковых курсах и хотели практики.
Катя помогала в школе ставить спектакль на английском — для младших классов. У неё получалось, учительница хвалила. Мишка ходил на лыжах с Петровичем — тот учил его держать равновесие и не бояться спусков.
Как-то вечером, когда Ольга сидела за столом и писала отчёт, в дверь постучали. Она открыла — на пороге стоял Петрович, а за его спиной — Катя и Мишка, оба в снегу, с раскрасневшимися лицами.
— Мам, мы с горки! — заорал Мишка. — Петрович научил!
— Молодцы, — улыбнулась Ольга. — Заходите греться.
Петрович зашёл, разделся, сел на своё обычное место у печки. За эти месяцы он стал почти членом семьи — приходил, чинил, помогал, сидел с детьми, когда Ольга уезжала в командировки. Она уже не представляла, как раньше без него обходилась.
— Оль, — сказал он, когда дети убежали в комнату. — Я тут подумал... Помнишь, я говорил тебе про это? Про нас?
— Помню, — тихо ответила она.
— Я не тороплю. Просто... я старый уже. Мне много не надо. А с вами... с вами хорошо. Как в семье. Вот и думаю, может, так и оставить? Без штампов, без обязательств. Просто быть рядом. Ты как?
Ольга подошла к нему, села рядом на лавку.
— Петрович, ты знаешь, я тебя очень ценю. И дети тебя любят. Ты нас спас, по сути. Если бы не ты...
— Да брось, — махнул он рукой. — Сами бы справились. Вы сильные.
— Сильные, — согласилась она. — Но с тобой легче. Так что давай так и оставим. Просто рядом. Посмотрим, как жизнь сложится.
Он кивнул, улыбнулся в усы. И они сидели молча, глядя на огонь, и это молчание было лучше всяких слов.
Восемь месяцев спустя. Конец апреля.
Дом стоял неузнаваемый. Новые наличники, выкрашенные в нежно-голубой, крыльцо с резными перилами, цветы в палисаднике — тюльпаны, нарциссы, какие-то яркие шапки, которых Ольга и названий не знала. Петрович постарался, привёл в порядок всё, до последней доски.
Внутри тоже было по-другому. Свет, обои, новая мебель — простая, но удобная. В комнате Кати стоял письменный стол с лампой, на стене висели постеры, на полках — книги. Мишкина комната была завалена игрушками, машинками, конструктором, который привёз Петрович из города.
Сама Ольга сидела на крыльце с чашкой чая и смотрела, как дети возятся во дворе. Катя учила Мишку сажать грядки — тётя Зина показывала, а теперь они сами. Солнце пригревало, птицы заливались, пахло землёй и первой зеленью.
Из калитки вышел Петрович, неся какой-то инструмент. Подошёл, сел рядом на ступеньку.
— Всё любуешься?
— Любуюсь, — улыбнулась Ольга. — Красота какая.
— А то, — он довольно оглядел дом. — Я ж говорю, руки у меня золотые. Из любой развалюхи конфетку сделаю.
Она засмеялась, толкнула его плечом.
— Скромный ты у нас.
— А чего скромничать? Правда есть правда.
Во дворе Катя закончила с грядками, подошла к ним, отряхивая руки.
— Мам, я в клуб пойду. Там репетиция.
— Иди, — кивнула Ольга. — Мишку с собой возьмёшь?
— Возьму. Ему тоже интересно, он там с малышами играет.
Катя взяла брата за руку, и они пошли по тропинке к деревенскому клубу — белому зданию с красной звездой, которое виднелось за домами. Мишка обернулся, помахал Ольге рукой. Она помахала в ответ.
— Хорошие у тебя дети, — сказал Петрович. — Воспитанные.
— Это не я, — ответила Ольга. — Это они сами. И ты, и тётя Зина. Мы все вместе.
Он помолчал, потом достал из кармана конверт.
— Тебе письмо. Из области пришло.
Ольга взяла конверт, вскрыла. Внутри была официальная бумага с гербовой печатью. Центр переводческих услуг при агропромышленном комплексе утверждён. Она назначена руководителем. Финансирование выделено. Сроки — с первого июня.
Она сложила письмо, убрала в карман.
— Что там? — спросил Петрович.
— Работа, — ответила она. — Большая работа. Начинается новая жизнь.
— А старая? — он кивнул на дом, на сад, на убегающих детей.
— Старая никуда не делась, — улыбнулась Ольга. — Старая — это основа. А новая — это продолжение.
Она встала, прошла в дом. В комнате, на полке, стояла та самая металлическая папка с надписью «Архив». Ольга взяла её, открыла, перебрала документы. Диплом, грамоты, трудовая книжка, свидетельства детей. Всё на месте.
Она закрыла папку и убрала её на самую верхнюю полку, куда Мишка не достанет. Потом подошла к окну, посмотрела на двор, где Петрович поправлял забор, на деревню, на лес вдалеке, на белые облака в синем небе.
Восемь месяцев назад она приехала сюда с двумя детьми и чемоданом, не зная, что будет завтра. А сейчас у неё был дом, работа, друзья, будущее. И она знала, что всё будет хорошо.
— Мам! — донеслось с улицы. — Иди чай пить! Петрович самовар поставил!
— Иду! — крикнула Ольга.
Она вышла на крыльцо, и солнце ударило в глаза, тёплое, яркое, настоящее. Она зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, то увидела их всех — Петровича у самовара, Катю, бегущую с Мишкой на руках, тётю Зину, которая уже тащила свои пироги через забор.
И сердце её наполнилось покоем.
Она знала, что это и есть счастье. То самое, которое не купишь ни за какие деньги. Которое надо заслужить, выстрадать, выжить. И которое теперь будет с ней всегда.