"Удивите меня", - сказал заскучавший Олег Табаков своим студентам. Задание было простым: выйти из аудитории, зайти и сделать что-то такое, от чего мастер хотя бы вскинет бровь.
Под окнами как раз блестела на солнце новенькая "Волга" Олега Павловича. Самый первый студент решил этим воспользоваться, влетев в кабинет с перекошенным лицом: "Олег Палыч, вашу машину угнали!".
Табаков, побледнев, кинулся к окну, но "Волга" стояла на месте. "Ты меня не удивил, а заставил нервничать. Это разные вещи", - сказал недовольный мэтр.
Дальше пошли стандартные заготовки от других студентов: кто пел, кто танцевал, кто читал басни. Самым последним в аудиторию зашёл Игорь Нефедов. И с порога выдал ровно то же самое, что и первый студент: "Олег Палыч, у вас машину угнали!". Табаков зацокал языком: "Ну-у парень, не годится. Повторяешься!".
"Вы о чём, Олег Палыч? Не верите? Посмотрите сами!" - ответил Нефедов.
Табаков глянул в окно - пусто. Машина исчезла. Пока остальные тянули ноты и читали басни, этот несносный шалопай подговорил старшекурсников, и они на руках перенесли тяжелую машину за угол. Удивлять он умел - и делал это регулярно. А Табаков прощал ему всё: и эти наглые выходки, и опоздания, и прогулы.
Особое отношение Табакова к Игорю взялось не на пустом месте. Дело было не только в актёрском таланте, который мэтр разглядел в нагловатом студенте. Дело было, как бы это странно ни прозвучало, в грудном молоке.
Вячеслав Нефедов, отец Игоря, когда-то считался одной из главных надежд Школы-студии МХАТ. Преподаватели пророчили ему великое будущее, однокурсники - среди которых был и молодой Олег Табаков - завидовали его органике. Но театральная карьера Вячеслава оборвалась, толком не начавшись. Отучившись три года, он ушёл из студии. Вскоре расстался с женой Ниной, вернулся в родной Саратов и фактически исчез из жизни новорожденного сына.
У Нины Евгеньевны, матери Игоря, от переживаний и стресса пропало грудное молоко. И тут на помощь пришла семья бывшего сокурсника мужа. У жены Табакова, Людмилы Ивановны Крыловой, недавно родился сын Антон, и молока у неё было в избытке. Она стала сцеживать его и отдавать для Игоря. Так Антон Табаков и Игорь Нефедов стали, по сути, молочными братьями, а сам Олег Павлович получил негласный статус второго отца кудрявого мальчишки.
Несмотря на будущую репутацию хулигана и любителя эпатажных розыгрышей, в детстве Игорь был пугающе послушным. Дворовая шпана носилась по гаражам, дралась и лазила по деревьям, а Игорь выходил гулять с большим механическим будильником. Он ставил его на скамейку и играл, постоянно поглядывая на стрелки. Ровно в половину пятого раздавался звон. Мальчишка тут же бросал всё, хватал свой будильник и со всех ног мчался домой. Табаков, на глазах которого рос этот правильный ребенок, говорил: "Таких детей как Игорь не наказывают - их только немножко журят".
Но мальчик с будильником рос. Гены мхатовского самородка взяли своё, и к тринадцати годам Игорь заявил, что хочет стать актером. Нина Евгеньевна решила помочь сыну. В Москве был только один человек, к которому она могла обратиться по этому вопросу.
Табаков как раз набирал свою первую группу в детскую театральную студию - ту самую, которая позже превратится в знаменитую "Табакерку". Отсев был колоссальным: из трех с половиной тысяч школьников брали лишь пятьдесят, а затем ежемесячно отчисляли тех, кто плохо себя показывал. Нина Евгеньевна пришла просить за сына. Олег Павлович встретил её без малейших сентиментальных воспоминаний о пеленках и бутылочках.
"Я его, конечно, прослушаю, - сказал он, глядя на бывшую жену своего сокурсника. - Но ничего обещать не буду".
Обещать и не потребовалось. Тринадцатилетний подросток с оттопыренными ушами и колючими кудрями выдал на прослушивании такую невероятную эмоциональность - смеялся, плакал, топал ногами, что Табаков тут же взял его в свою группу со словами: "Талантливый, как отец!". Студийцев держали в тепличных условиях, бросали на амбразуру бесконечных экзаменов, а Окуджава и Высоцкий часто приходили к ним, чтобы дать советы и вместе спеть. Как говорил сам Нефедов: "У нас был элитный театральный спецназ, группа "Альфа"".
Ради того, чтобы продолжить учебу у своего мастера уже в ГИТИСе, Игорю пришлось заканчивать десятый класс экстерном.
А на третьем курсе ГИТИСа в жизни студента Нефедова случился Никита Михалков. Режиссер как раз готовился к съемкам картины "Пять вечеров" и искал новые лица. Олег Табаков, не упуская случая продвинуть своих, посоветовал присмотреться к его ученикам - Игорю и Ларисе Кузнецовой. Михалков полез в картотеку "Мосфильма", чтобы посмотреть на фотографии Нефедова. Взгляд режиссера зацепился за смешные оттопыренные уши и щемящую улыбку, которую делал особенной один кривой боковой зуб. Михалков понял: это то, что нужно.
Но у двадцатилетнего парня были свои, весьма категоричные представления о прекрасном. Узнав, что он утвержден на роль к самому Михалкову, Игорь решил, что в кадре должен выглядеть безупречно. Накануне встречи с режиссером Нефедов отправился к стоматологу и сточил тот самый кривой зуб, который так приглянулся мэтру.
Когда Никита Сергеевич увидел артиста с обновленной улыбкой, его негодованию не было предела. Но искать другого актёра он не хотел - кинодебют Игоря в итоге состоялся.
Камера приняла его сразу. За михалковскими "Пятью вечерами" последовали главные роли у Абдрашитова в "Охоте на лис" и у Соловьева в "Наследнице по прямой". К Сергею Соловьеву он вообще попал без всяких проб. Курчавая копна волос делала Игоря неуловимо похожим на Пушкина - это режиссёра и зацепило. По сценарию он должен был играть отрицательного героя, циника. А Нефедов, вопреки сценарию, умудрился привнести в роль долю романтики.
К двадцати пяти годам его имя занесли в Советскую энциклопедию кино - случай для молодого артиста беспрецедентный. О нём писала пресса, звонили с предложениями со всех киностудий, приглашали на правительственные приемы в Кремль. Нина Евгеньевна суетилась вокруг сына - две недели до приёма подыскивала для него хороший костюм, потратилась на дорогой импортный парфюм, чтобы он произвёл хорошее впечатление на чиновников.
"Чего ты лежишь-то? Чего не собираешься? Давай одевайся!", - сказала она в день приёма в Кремле.
Сын, растянувшись на диване, только пробубнил: "Да ну, мамуль, не пойду я… Не хочется".
Ему было абсолютно всё равно на статусность и регалии. Зато ему было не всё равно на театр. Сразу после выпуска курс Табакова оказался на распутье. Чиновники далеко не сразу позволили мэтру построить собственный театр, и молодые артисты, "элитный театральный спецназ "Альфа", разбрелись по разным труппам.
Нефедов решил проблему трудоустройства в своем фирменном стиле. Нахальный парень зашел в Центральный детский театр, нашёл нового главного режиссера Алексея Бородина и в лоб поинтересовался: "Молодые таланты не нужны?". Бородин осмотрел визитера с ног до головы настороженным взглядом и заявил: "Нужны!".
На сцене Игорь ничего не делал вполсилы. Репетиции напоминали сводки с фронта. Однажды он оступился, свалился прямо в оркестровую яму, получил перелом руки, но спокойно поднялся обратно и продолжил работу.
"Из таких вырастают Гамлеты", - говорил главный режиссер, глядя на своего нового актера.
В стенах ЦДТ Нефедов встретил тех, с кем свяжет свою жизнь на годы вперед. Например, вскоре в театре появился Евгений Дворжецкий, выпускник Щукинского училища. Они быстро сошлись - их объединяла, как говорил Нефедов, духовная близость.
Игоря окружали друзья, он много снимался, блистал на сцене. Но его внутренние демоны уже начали просыпаться.
Светлая полифоническая мелодия звучала совершенно отчетливо. Это был Бах. Двадцатилетний актер слушал музыку, стоя на табурете с веревкой на шее. Страха не было. Раскаяния за неоконченную жизнь - тоже. Дверь в квартиру, к счастью, оказалась не заперта, и в комнату успел влететь бывший однокурсник и близкий друг Андрей Смоляков. Он вытащил Игоря из петли.
Причина, толкнувшая успешного молодого артиста на этот шаг, была до банального проста - уязвленное самолюбие и разбитое сердце. Первая жена Игоря, балерина Большого театра Алина Кочеткова, бросила его, не прожив в браке и года. Перед тем, как уйти, она честно призналась: "Я полюбила другого". Вскоре Алина эмигрировала с новым возлюбленным в США и больше в жизни Нефедова не появлялась. Игорь пытался её вернуть, не спал ночами, пытаясь понять, почему она предпочла другого, а когда не нашел ответа - соорудил петлю.
Внутренние демоны после этого случая на время отступили. На людях Нефедов оставался прежним: душа нараспашку, анекдоты, песни под гитару. В доме его друзей, Жени и Нины Дворжецких на Колхозной улице, постоянно толпилась театральная братия. Там он всё чаще стал пересекаться с однокурсницей Нины - актрисой Еленой Казариновой. Они знали друг друга давно, приятельствовали, но каких-то особых чувств друг к другу не было.
Однажды они столкнулись у служебного входа в театр. Елена сидела на диванчике и поглядывала на часы - ждала своего парня. Игорь топтался рядом - ждал свою новую пассию, с которой только недавно познакомился.
- Своего ждешь? - поинтересовался Нефедов.
- Да. А ты свою?
- Ага.
Закинув руки за спину, Игорь ходил по кругу, а потом присел рядом с девушкой и вдруг выдал: "Слушай, а что это мы так долго их ждем? Может, пойдем да и поженимся?". Елена рассмеялась и подыграла: "И правда! Давай!". Пошутили и на этом разошлись.
Вскоре на "Таганке" давали премьеру спектакля "Блондинка за углом", где Казаринова играла главную роль. Выйдя на поклон, она увидела, что на сцену поднимается Нефедов. Вместо джинсов и свитера с оленями, которые он носил, кажется, не снимая, на нём сидел строгий костюмчик, а в руках он сжимал огромный букет.
После выступления Игорь терпеливо дожидался её у служебного входа, чтобы проводить домой. Всю дорогу они разговаривали о жизни, о любви, делились своими планами. Уже у подъезда Елена, зная о том, что с ним недавно произошло, по-дружески посоветовала: "Слушай, что ты всё мечешься? Забудь ты о дуре своей. Влюбиться тебе надо по-настоящему". "Да я уже влюбился...", - сказал Игорь и, как бы намекая, тыкнул ей пальцем в плечо.
В семь утра следующего дня Елену разбудил телефонный звонок. В трубке бодро прозвучало: "А я всё ещё влюблен!". Елена спросонья скомандовала: "Тогда быстро приезжай! Расскажешь в кого ты там влюбился".
Проблема заключалась в том, что Казаринова была замужем. Её супруг, Иван Кюблер, выросший на Арбате авантюрист с замашками Остапа Бендера, официального развода не давал, несмотря на то, что они уже давно разъехались. Игорь пошёл напролом. Он разыскал Кюблера и предложил встретиться. О чём конкретно они говорили - история умалчивает, но после этой беседы бывший муж отпустил Елену.
Нефедов и Казаринова расписались первого апреля 1987 года в Грибоедовском ЗАГСе. Именно здесь Елена выходила замуж в первый раз, и здесь же девятнадцатилетний Игорь регистрировал свой скоротечный брак с балериной. Дату - первое апреля - выбрал Нефедов со словами: "Сразу два праздника: мой профессиональный день и свадьба!".
Гуляли в ресторане "Арагви". Праздник, правда, едва не испортил лучший друг жениха. Евгений Дворжецкий, глядя на новобрачных, искренне возмущался и выговаривал им прямо за столом: "Какая свадьба? Вы же совершенно не подходите друг другу! Пошутили и хватит. Жениться-то зачем?". Ссора оказалась настолько серьезной, что закадычные друзья перестали разговаривать на несколько лет. Нефедову было плевать на чужое мнение - он был уверен, что на этот раз встретил свою судьбу.
Сразу после свадьбы молодожены отправились в Пермь. Там, у бабушки с дедушкой, жила четырехлетняя Лиза - дочь Елены от первого брака. Едва они переступили порог квартиры, девочка бросилась к незнакомому кудрявому мужчине на шею с криком: "Папочка, папа приехал!".
Игорь, конечно, опешил, но тут же обнял ребенка. С этого момента Лиза стала его дочерью. Бывший муж Елены изредка появлялся на горизонте - обычно пытался откупиться от дочери и бывшей жены деньгами, но Нефедов пресекал любые попытки финансовой помощи: "Ничего нам не нужно! Сам всем обеспечу!". Он договорился с Кюблером, что тот не будет принимать участия в воспитании Лизы, а Елена откажется от алиментов.
Своей квартиры у молодожёнов не было. Табаков выбил для молодого актера комнату в общежитии "Табакерки" на Чистых прудах. На первом этаже здания работал винный магазин. Ежедневно под окнами собирались местные выпивохи и громко ругались матом. Елена высовывалась из окна и кричала: "Пожалуйста, не ругайтесь, тут ребенок!". Когда словесные уговоры не действовали, на головы забулдыг выливалось полное ведро холодной воды.
Квартира представляла собой классическую коммуналку на три семьи - с общим умывальником в коридоре и одной кухней на всех. В комнате Нефедовых помещались шкаф, пианино, детская кровать и стеллажи, за которыми скрывалась кровать супругов. Игорь расхаживал по этой коммуналке в коротком не по росту узбекском халате, подаренном кем-то на гастролях в Ташкенте. Из-под полы торчали голые ноги, а на голове возвышалась огромная шапка курчавых волос.
Платили Игорю сто двадцать рублей в месяц. В день зарплаты он отправлялся на соседний Бауманский рынок, скупал продукты на несколько недель вперед, а потом с облегчением вздыхал: "Наконец-то я свободен от этих проклятых денег!". В огромном казане чуть ли не каждый день готовился плов, а на кухне до утра сидели гости с гитарами.
Воспитывать Лизу супруги совершенно не умели. Когда девочка капризничала, они растерянно перешептывались:
- Надо же как-то наказать… - говорила Елена.
- Ну как наказать… Давай, что ли, в угол поставим?
- В какой угол?
- Лучше в темный, чтобы пострашнее.
Они сурово вели дочь в темный туалет и закрывали дверь. Хватало их ровно на несколько секунд. Дверь распахивалась, и родители, еле сдерживая смех, спрашивали: "Ну что, не будешь больше?". А чтобы заставить Лизу поесть, Игорь устраивал настоящие театральные представления - отправлял ложку себе в рот, закатывал глаза и от восторга мычал: "Мм-м, как же вкусно!".
Игорь решил, что классическая команда "Взять!" - это слишком банально. Он приучил свою собаку бросаться на чужаков по безобидной фразе "Кто это?". Поэтому, когда в дверь звонили, а Елена по привычке спрашивала: "Кто это?", лохматая псина воспринимала слова как прямое руководство к действию. Стоило щелкнуть замком, как собака кидалась на гостей.
Пса звали Тобик - в честь сэра Тоби Белча из шекспировской комедии "Двенадцатая ночь", которую супруги играли в "Табакерке". Щенка завели, чтобы маленькая Лиза не тосковала по вечерам одна, но милый комочек быстро вымахал в огромного переростка.
В прихожей новой квартиры Игорю даже пришлось сколотить специальную деревянную калитку, чтобы отгородить пса от остального коридора. Олег Табаков в очередной раз выбил для актера две комнаты в коммунальной квартире у станции метро "Бауманская". Третью занимал милиционер, который уходил на службу ранним утром, возвращался поздно вечером, а на все лето уезжал в деревню, оставляя соседям ключи от своей двери. К дизайну интерьера подошли с театральным размахом. Елена притащила из театра черные программки с белыми буквами и старые афиши, и оклеила ими кухню вместо обоев. Стену за диваном превратили в сплошной фотоколлаж из портретов знаменитых артистов, вырезанных из журнала "Советский экран".
Воспитывал дочь Игорь так же нестандартно, как и собаку - от обратного. "Конечно, Лиза, надо врать! Ври побольше", - на полном серьезе поучал он ребенка. "Надо быть жадной! Ни с кем не делись жвачкой, которую я привез тебе из Америки!".
На родительские собрания он ходил исправно. Тридцатилетний Нефедов выглядел от силы на восемнадцать, и старшеклассницы стайками вились вокруг него, принимая за симпатичного старшего брата Лизы.
Страсти в этой семье всегда кипели нешуточные. Темпераментные супруги заводились с полуоборота. Как-то в честь 8 марта Игорь принес с Бауманского рынка букет роз. Елена окинула цветы взглядом и упрекнула мужа: "Игорь, неужели непонятно, что эти бутоны никогда не раскроются?". "Ах так?!" - взревел Нефедов. В ту же секунду букет полетел в открытое окно. Выпустив пар, оба тут же кинулись вниз на улицу - подбирать раскиданные по асфальту цветы. Обид они не копили, Игорь громко хлопал дверью, уходя после ссор, а уже вечером в театре они снова нежно называли друг друга "Зая" и "Зайчик".
Но за пределами их увешанной программками квартиры время стремительно менялось. Наступили девяностые годы, и советский кинематограф переживал трудные времена. Режиссерам больше не требовался прежний Нефедов, да и сам он с возрастом изменился, растеряв амплуа романтичного мальчика. Игорь не понимал, что происходит с ним, со снявшимся в десятках успешных картин актером. Он звонил Никите Михалкову с вопросом: почему тот его больше не приглашает на съёмки? Режиссер отвечал: "Подожди немного, нет подходящего сценария для тебя... Пока...". То же самое ему говорил и Вадим Абдрашитов: "Я же знаю, что ты талантливый. Надо только немного подождать".
Ждать Игорь не умел и не хотел. Но и понижать высоко заданную планку он отказывался. Когда раздавался звонок с "Мосфильма" с каким-нибудь предложением, он спрашивал: "Драки, перестрелки, несчастная любовь есть?". Услышав радостное "Да, есть! Всё это есть!", актер спокойно произносил "До свидания" и вешал трубку.
Изменил своим принципам он лишь ради картины "Авария - дочь мента". Роль плохого парня из белой "пятерки" его мало интересовала - Игорь просто хотел научиться водить машину, а каскадеры на площадке пообещали дать ему уроки. Освоив вождение, супруги купили подержанный зеленый "Жигули". Машину ласково прозвали "Ласточка-касаточка". В первый же день свежеиспеченный водитель разбил автомобиль так, что переднюю левую дверь заклинило. Печка в салоне не выключалась вообще, поэтому летом, чтобы не свариться заживо, Игорю приходилось на каждом светофоре распахивать двери.
Многие оставшиеся без работы коллеги по вечерам подрабатывали извозом, но Нефедов "бомбить" отказывался - он продолжал ждать своей роли. Простой его губил. Творческая невостребованность требовала выхода, и бесконечные застолья в их доме постепенно начали менять свой оттенок. Пьяные посиделки превратились в привычку. У Игоря был коронный гусарский номер: он ставил рюмку с водкой на локоть, выпивал её залпом, лихо подбрасывал в воздух, и пустая стекляшка волшебным образом приземлялась обратно на локоть. Гости требовали повторить на бис. Под барабанную дробь по столу и гром аплодисментов он послушно повторял трюк снова и снова. А по утрам Лиза, собираясь в школу, всё чаще слышала из комнаты родителей крики. "Остановись!" - умоляла Елена. Но остановиться он уже не мог.
Спиртное постепенно вытеснило всё остальное, добравшись и до театра. В труппе Нефёдова искренне любили, коллеги раз за разом пытались его вразумить, напоминали про то, что у него есть семья, которую нужно кормить.
Весной 1993 года "Табакерка" отправилась на гастроли в Японию. Токио был увешан афишами с лицом Игоря - он должен был играть Адуева в "Обыкновенной истории".
На первую же репетицию за границей он банально не пришёл - запил накануне. Сосед по гостиничному номеру Миша Хомяков не смог до него достучаться и решил, что Игорь уже убежал, и отправился в театр один. Нефёдов явился с опозданием, сделав вид, что ничего страшного не произошло.
Олег Табаков, много лет прощавший своему любимцу абсолютно все выходки, на этот раз пришёл в ярость. Терпение лопнуло. Вечером мэтр сообщил актеру: от роли он отстранён. В итоге роль Нефёдова отдали молодому, никому тогда не известному Жене Миронову. Все сорок пять дней японских гастролей Олег Павлович так и не выпустил Игоря на сцену.
По возвращении в Москву наказание продолжилось - теперь уже рублём. Табаков лишил Игоря гонорара и задержал зарплату на несколько месяцев. Однажды, заметив Нефёдова у театральной кассы, мэтр похлопал его по плечу и с улыбкой поинтересовался: "Странно, а ты что, ещё получаешь какие-то деньги?".
Игорь глотал обиду. Он уцепился за новую постановку - "Механическое пианино", исправно ходил на репетиции, не пил и ждал возможности выйти на сцену. Но за неделю до премьеры Табаков вычеркнул его и оттуда - на этот раз без объяснения причин. Это стало последней каплей. Накануне рокового дня Игорь сказал жене: "Я всё высказал Табакову!". Из театра он не уволился, но в отношениях со вторым отцом поставил жирную точку.
К тому моменту брак Игоря тоже трещал по швам. Депрессивное состояние мужа окончательно вымотало Елену. В ноябре 1993 года, после очередного тяжелого разлада, она не выдержала: "Игорь, так больше продолжаться не может. Нам надо на время разъехаться". Нефёдов собрал вещи и сказал, что поживёт у матери.
На деле к Нине Евгеньевне он заглядывал редко - не хотел рассказывать ей о своих проблемах, было стыдно. Спал он у друзей, скитался по знакомым, ночевал у того же Хомякова. При этом каждый день он приходил на Бауманскую, открывал дверь своим ключом, приносил гостинцы, расспрашивал Лизу про школьные отметки и отдавал Елене заработанные деньги. Он вёл себя так, словно вообще ничего не изменилось.
Игорь с юности любил играть со смертью, превращая её в инструмент для привлечения внимания. На отдыхе в Крыму он заплывал подальше в море и делал вид, что тонет. Близкие в панике носились по пляжу, а он спокойно выныривал в совершенно другом месте и наблюдал за испуганной семьей. "А вдруг ты на самом деле будешь тонуть, - говорила ему жена, - а все уже настолько уверены, что ты шутишь, что никто не кинется спасать. Помнишь мальчика, который кричал "Волки, волки!"?". Он в ответ только улыбался.
Однажды большая компания гуляла по мосту над Москвой-рекой. Разговор ушёл в сторону, фокус всеобщего внимания сместился с Нефёдова на кого-то другого. Игорь взлетел на перила с криком: "А сейчас я прыгну!".
Друзья испуганно ахнули, но Елена скомандовала: "Не обращайте внимания, он никогда этого не сделает. Просто пугает". Друзья послушно отвернулись. Игорь тут же соскочил на асфальт и с обидой в голосе протянул: "А что это вы все от меня отвернулись? Вам на меня плевать?".
Первого декабря тридцатитрехлетний актер вышел на сцену в спектакле "Ревизор". Играл на разрыв, невероятно талантливо. После поклонов он вместе с приятелем Сергеем Шеховцовым отправился домой мириться с Леной. По пути прихватили водку. Втроем они просидели на кухне до шести утра. Обсуждали планы, Игорь делился мечтами вернуться в Детский театр, поставить там пьесу Вампилова. Казалось, кризис миновал, намечался выход из крутого пике.
Когда бутылка опустела, Нефёдов решил сбегать в магазин, который находился буквально в десяти метрах от дома. Елена пошла провожать его в прихожую. Накинула мужу на голову капюшон, заботливо затянула шнурки под подбородком, чтобы не замерз. И вдруг он поцеловал её так, как не целовал никогда в жизни.
Шеховцов посидел ещё какое-то время, а потом сказал: "Что-то задерживается Игорек. Пойду-ка я, наверное, домой". По пути к выходу из подъезда, Сергей наткнулся на друга.
Елена услышала из подъезда громкие крики. Решив, что мужики из-за чего-то ругаются, она приоткрыла дверь, чтобы загнать их обратно в квартиру, пока те не разбудили соседей. И увидела Шеховцова, который тряс друга за плечи и орал на весь подъезд: "Идиот! Сволочь! С ума сошел?!". Между третьим и вторым этажом Игорь добровольно ушёл из жизни при помощи своего красного шарфа.
Маленькая Лиза проснулась от криков. Выскочила на лестничную площадку, но Шеховцов резко рявкнул: "Уберите Лизу!". Девочку спешно спрятали обратно в комнату.
Прощались с Игорем Нефёдовым в фойе родной "Табакерки". Андрей Смоляков - тот самый человек, который десять лет назад успел вытащить Нефёдова из петли под светлую полифоническую мелодию Баха - теперь стоял у гроба и повторял: "Ну и дурак! Какой же ты дурак…".
На поминки в театр приехал Евгений Дворжецкий. Он осмотрел фойе и мрачно обронил: "Ну что, Нефёдов, открыл счет?". Эта фраза станет страшным пророчеством. Одно поколение, один круг - вся их театральная братия начнёт уходить один за другим, и ровно через шесть лет, день в день, в автокатастрофе погибнет сам Женя.
А тогда, снежным утром девяносто третьего, никто не мог понять: зачем он это сделал? Был ли это продуманный шаг отчаявшегося человека или очередная пьяная попытка привлечь внимание в надежде, что кто-то успеет распахнуть дверь и восхититься грандиозностью замысла? Как бы то ни было, давнее задание мастера он выполнил. Он снова всех удивил.
Дорогие друзья, спасибо за внимание, лайки, комментарии и подписки на канал!