Портал Индокс

Вокруг расстилалась ночная, промерзшая до звона целинная степь. Бензин в "Победе" закончился несколько часов назад, двигатель остыл, и холод начинал пробираться под одежду. Молодой режиссер Яков Сегель, решивший покатать понравившуюся актрису по бездорожью, прекрасно понимал всю глупость ситуации. Он хотел поразить девушку ночной красотой, а в итоге застрял посреди нигде. В темноте зажглись пары желтых огоньков. Волки. Тени начали приближаться к машине. Девушка, сидевшая рядом, вжалась в сиденье, умоляя Сегеля не выходить...

В августе 2006 года Нина Агапова достала из почтового ящика газету, и та предательски открылась на странице с гороскопами. Актриса, которой уже перевалило за восемьдесят, давно зареклась читать гороскопы - когда-то звезды напророчили смерть её единственного сына, и это сбылось. Но тут взгляд как-то автоматически зацепился за колонку "Близнецы". Текст обещал, что в сентябре её ждёт проверка на профессионализм, дальние путешествия и большие деньги. Агапова хмыкнула и швырнула газету в мусорное ведро...

На экране телевизора летчики снова рвутся в небо, шутят, поют и не знают, что до победы доживут не все. Рустам Сагдуллаев, которого вся страна запомнила юным Ромео, смотрит на себя молодого, сидя на диване рядом с женой. Он знает этот фильм наизусть, до каждой монтажной склейки. Смотрел этот фильм сотню, а может и тысячу раз, но оторваться всё равно не может. Когда наступает момент гибели его героя, он слышит всхлипы. Марина, его жена, которая редко даёт волю эмоциям, заплакала. Рустам обнимает её за плечи и пытается успокоить: "Что ты, я ведь живой"...

В середине двадцатых годов Михаил Зощенко шел по Литейному проспекту. Рядом семенил успешный, благополучный критик и, как это часто бывает, учил автора жить. Ему не нравилось, что Зощенко пишет о какой-то бытовой грязи. "Товарищ, где вы видели такой омерзительный быт?" - спрашивал он с высоты своего морального уровня. - Ради развлекательности вы забываете о правдоподобии". Договорить он не успел. Прямо из форточки четвертого этажа к их ногам с мокрым шлепком упала ощипанная, тощая и, что самое главное, обезглавленная курица...

Поезд "Тбилиси - Москва" уже тронулся. Вагоны, лязгнув сцепками, набирали ход, перрон поплыл назад, лица провожающих начали сливаться в пеструю ленту. Николай Крючков смотрел в окно купе и вдруг увидел безобразную сцену: какой-то здоровяк на платформе с размаху ударил женщину кулаком по лицу. Крючков тут же сорвался с места и пулей полетел в тамбур. Через мгновение он уже стоял в дверях вагона, вцепившись в поручень. Ветер бил в лицо, скорость росла, но он был готов разжать пальцы и прыгнуть на бетон, чтобы добраться до мерзавца...

На гастролях Нина Сазонова буквально утопала в народной любви. Простые женщины, прошедшие войну и потерявшие мужей, тащили ей к поездам ведра с яблоками, домашние соленья и пироги. Подарков порой набиралось столько, что для их перевозки в Москву приходилось выкупать в поезде отдельное купе. Актриса никогда не отказывалась, боясь обидеть людей, и тащила всё это домой. В эти моменты она чувствовала себя нужной, сильной, действительно "народной" актрисой. Но это чувство обрывалось ровно в ту секунду, когда она переступала порог собственной квартиры...

Съемки советской сказки "Финист - Ясный Сокол" проходили вовсе не в павильонах киностудии, а в обычной подмосковной деревне, где быт был устроен без всяких скидок на звездный статус. Киногруппу расселили по деревенским избам, но юной исполнительнице главной роли достались апартаменты, которые сложно назвать даже скромными. Семнадцатилетнюю Свету Орлову поселили в пристройке для домашней птицы - в буквальном смысле в курятнике, где засыпать и просыпаться приходилось под квохтанье наседок. Вместе с ней поселили опытную гримершу Зою Федоровну, женщину в возрасте...

На своем дачном участке под Ленинградом Игорь Дмитриев не просто копался в грядках - он входил в образ дачника. Надевал специальную "дачную" шляпу, куртку, сапоги - всё чистое, подобрано с иголочки, словно сейчас прозвучит команда "Мотор!". В этом виде он с умным видом щеголял по дачному участку и поливал огород, хотя в вопросах садоводства был абсолютно беспомощен. Однажды актер прибежал к своему лучшему другу и соседу Олегу Белову с горящими глазами: он нашёл на местной помойке невероятной красоты растение и решил немедленно пересадить его к себе в палисадник...

Жаркий крымский полдень, пыльная дорога, переполненный автобус, отходящий от Алушты. Молодая девушка с фибровым чемоданчиком умоляет водителя довезти её: "Я не займу много места. Сяду рядом с вами прямо на чемодане и буду сидеть, как мышь". Шофер прищуривается, кивает, а потом всю дорогу бросает на пассажирку странные, подозрительные взгляды. В конце концов не выдерживает: "Танька, а с кем ты сейчас живешь-то?". Девушка не знает, что и ответить. Зовут её совершенно иначе, она студентка ВГИКа, возвращается от родителей на съемки фильма...

На съемочной площадке "Ленфильма" Кахи Кавсадзе, уже утвержденный на роль жестокого басмача Абдуллы, лежал на "брачном ложе" под покрывалом. Рядом, согласно сценарию, расположилась обнаженная актриса - одна из его экранных жен, которая должна была нежно кормить своего господина виноградом. Эпизод давался Кавсадзе мучительно трудно. Стесняясь происходящего, он потребовал, чтобы из павильона вышли все лишние, оставив только оператора и режиссера. Прозвучала команда "Мотор!", но съёмки тут же пришлось прервать из-за того, что кто-то вошёл в дверь...

В то время Нина Русланова дома появлялась редко - спасала семейный бюджет на съемках "Зимней вишни 2", пропадая в киноэкспедициях неделями. Квартира на Арбате в её отсутствие моментально превращалась в подростковый клуб - юная дочь Олеся приглашала к себе в гости всех своих одноклассников. Главной жертвой подростков становилась старинная мебель, которую актриса страстно любила и покупала при любой возможности. Особенно не повезло антикварному креслу-качалке: деревянные ножки просто не выдержали акробатических этюдов, которые устраивали на нём гости четырнадцатилетней хозяйки...

Вечерами, после отыгранного спектакля, Михаил Светин часто отправлялся домой пешком. Если на улицах Петербурга было ещё не совсем темно, начинался спектакль одного актера для одного зрителя - его молодого коллеги Михаила Разумовского, который, как по традиции, провожал мэтра до самой квартиры. Светин тщательно маскировался. Натягивал на лоб шапку, сверху накидывал капюшон, а глаза прятал за черными солнцезащитными очками. В этом странном облачении он напоминал не то шпиона, не то грабителя, высматривающего своих жертв на набережной Фонтанки...