Ночь на маленьком острове
Это случилось в прошлом году. Мне было 22, я был выгоревшим в ноль и жил как во сне, где всё происходит не с тобой, а с каким‑то дублёром. Мне нужно было одно — исчезнуть на пару дней. Без людей, без работы, без напоминаний, кем я был раньше.
Должно быть, я в очередной раз вслух бурчал про то, как хочу «смыться», потому что на работе разговорился с коллегой про какой‑то крошечный остров у побережья штата Мэн.
Он описал его так, что нормальному человеку показалось бы скукой смертной:
никакой ночной жизни, почти никаких туристов после заката, днём народ приезжает на пароме, гуляет, и к вечеру все, как по команде, смываются обратно на материк.
— Если остаться там на ночь, — сказал он, — будто весь остров твой.
А это было ровно то, что мне было нужно.
Я нашёл в интернете домик — отдельный коттедж у самой воды. Цена подозрительно низкая, брони свободны хоть завтра. Это уже должен был быть красный флаг. Но я был не в том состоянии, чтобы включать паранойю. Забронировал, даже не подумав. Домик оказался крошечным: одна комната с кроватью, маленькая неиспользуемая кухонная зона и санузел размером с шкаф.
От воды его отделяла полоска земли, а с трёх сторон к стенам вплотную подступали заросли — плотные, цепкие, будто домик встроили в живой куст.
Фасад выходил на океан. Окно было одно, с полупрозрачной занавеской, которая почти не мешала смотреть — и внутрь, и снаружи. Стены ощущались буквально как бумажные: я слышал, как ветер шуршит в кустах так, словно он проходит прямо у моего уха. На двери был свежий, явно недавно установленный, засов и цепочка. Для такого уединённого места это показалось мне странным, но я не придал значения.
Я приехал на вечернем пароме и ещё пару часов просто ходил по острову.
Было почти сюрреалистично наблюдать, как он пустеет: толпы днём, гул, запах жареной рыбы — а к закату людей становилось всё меньше и меньше.
К моменту, когда солнце скрылось за горизонтом, вокруг не осталось почти никого. Ни фонарей, ни шума трассы, ни далёкой музыки. Только прибой.
Я зашёл поужинать в паб недалеко от причала. Барменша была приветливая, но, когда я назвал ей адрес домика, её лицо странно дёрнулось.
— Там? — переспросила она.
— Ага. Что‑то не так?
— Да нет, — слишком быстро ответила она. — Просто… далеко. Ночью у нас тут не принято оставаться.
На обратном пути я прошёл мимо маленького закрытого от глаз дока в скальной нише, метров в ста от домика.
Там была пришвартована одна синяя моторка. Она бросалась в глаза — все остальные лодки, которые я видел днём, были крупные, для ловли лобстеров. Здесь же — небольшая, но, судя по виду, исправная. Я отметил это краем сознания и забыл.
К домику вернулся около половины одиннадцатого. Закрыл дверь на засов, повесил цепочку, устроился на кровати. До этого момента всё было прекрасно: тишина, соль в воздухе, ощущение, что мир наконец‑то отцепился. Естественно, долго это не продлилось. Я выяснил, что зарядка для телефона померла. Или розетка, к которой я её подключил. Факт в том, что телефон заряжаться отказался. Я перепробовал все розетки в домике — ноль реакции.
Батарея была на исходе, и я был уверен: час‑полтора, максимум, и он умрёт. Особо он мне был не нужен — билет на паром у меня был бумажный. Но вырубленный насмерть телефон — это всегда неприятно. Впрочем, я и так был выжат. Решил: плевать, завтра разберусь. Лёг спать и вырубился почти сразу.
Проснулся я резко, будто меня кто‑то вытолкнул из сна. Сначала не понял, что меня разбудило. А потом услышал. Шаги по гравию перед домиком. Не спешные, медленные, с длинной паузой между каждым шагом.
Идти там было особо некуда: маленькая площадка перед дверью, вокруг — кусты и откос. Это точно был не зверь. Я пошевелился — буквально чуть изменил положение головы на подушке. Шаги мгновенно стихли.
Тишина, которая последовала, была неправильной. Не просто «никто не ходит» — она давила, разрасталась. Я лежал, глядя в потолок, не двигаясь. Минуты тянулись, и я почти убедил себя, что всё это мне почудилось. Потом шаги начались снова. Теперь уже безошибочно ясно: они приближались.
Шорох шагов по гравию прямо к крыльцу. Остановились у двери.
Сердце билось так, что я был уверен — его слышно с улицы.
Я старался не шевелиться, не дышать громко. Как будто этого было мало, человек снаружи включил фонарик. Свет полосой прошёлся по щели под дверью, по стыкам. Потом исчез. Ручка двери дёрнулась. Я зажмурился и, кажется, впервые в жизни по‑настоящему помолился, чтобы засов выдержал.
Выдержал. Мне на секунду показалось: сейчас он поймёт, что дверь закрыта, плюнет и уйдёт. Но я ошибался. Снова попытка — на этот раз с усилием, с лёгким скрипом двери в косяке. Потом — серия ударов. Сильных, тяжёлых. В маленьком домике каждый удар звучал, как выстрел. Я дёргался всем телом, но всё ещё лежал, будто парализованный.
И тут мозг, наконец, проснулся вместе с паникой. Я понял: если буду просто лежать и ждать, дальше станет только хуже. На автомате вскочил с кровати и подбежал к двери. Опустился на корточки прямо за ней, прижавшись спиной к стене. Если он прорвётся — у меня будет хотя бы доля секунды, чтобы толкнуть или ударить.
Удары прекратились. Я замер. Слышал только собственное дыхание. И тогда с другой стороны двери раздался голос.
— Я знаю, что ты там, Лёва.
Я чуть не заорал. Имя врезалось в мозг, как пуля. Голос мужской, незнакомый. Но он знал моё имя. И точно знал, что я внутри. Шаги пошли вдоль стены.
Я отслеживал их: мимо ванны, за угол, к окну. Он ходил вокруг домика, как акула вокруг лодки.
Его слышно было почти всегда — шорох по гравию, по густой траве, по деревянному настилу у крыльца.
По ощущениям — вечность. В реальности, наверное, минут двадцать. Может, час. Потеряно во времени. Где‑то в глубине вместо логической мысли сидело одно желание: «Пусть он уже просто выломает дверь, и будет понятно, чем это кончится». Паузы между шагами сводили с ума.
В какой‑то момент шаги начали удаляться. Тишина. Потом из‑за скал у дока послышался звук мотора. Хриплый, дёрганый звук небольшого лодочного двигателя. Я слушал, как он удаляется по воде. Ждал, пока совсем пропадёт. Не спал до самого рассвета. Это не фигура речи: я сидел, прижавшись к стене, и просто дожидался света.
Как только стало хоть чуть‑чуть видно, я вышел наружу. Гравий вокруг домика был исполосован тяжёлыми следами. Глубокие отпечатки ботинок обходили дом по кругу, подходили к двери, к окну. Дальше цепочка шла ровно — к тому самому укрытому доку с синей лодкой — и обрывалась у воды. Дальше — всё в тумане.
Я сдал ключ владельцу, сел на первый паром и вернулся на материк. Но чувствовал себя… не то чтобы живым. Самая ужасная деталь в этой истории — не шаги и не голос. Она в другом. Человек, который был у домика, не жил на острове.
Он пришёл на лодке в этот конкретный вечер, к этому конкретному домику. Он знал моё имя и знал, что я там буду. Как? Я спрашивал коллегу, который рассказал мне про остров. Тот клялся, что никому ничего не говорил. И я ему поверил: он был белее мела, когда услышал мой рассказ.
Раньше я вскользь упоминал «цветное прошлое».
Так вот: я не удивлён, что где‑то в моей биографии могли остаться люди, которым я сильно перешёл дорогу.
Но до сих пор я не понимаю:
- как кто‑то смог отследить меня до случайного домика на крошечном острове;
- как узнал, в какой именно день я туда поеду;
- сколько времени до этого за мной наблюдали.
Я всё ещё живу в той же квартире. Работаю в том же офисе. И единственное, что меня немного успокаивает — это мысль о том, что, возможно, в ту ночь, у двери домика, человеку показалось, что мои замки крепче, чем его желание довести начатое до конца. Но я не верю, что на этом всё закончилось.
Остров-призрак Хашима.
Это произошло много лет назад. Я был аспирантом‑строителем и писал диссертацию по деградации бетона в морской среде. Скучнее темы в жизни не выбирал, но именно она привела меня в Японию.
В Нагасаки проходила научная конференция, и профессор Ямамото, с которым мы переписывались по теме постиндустриальных руин, выбил для меня то, о чём я даже не мечтал: исследовательский допуск на остров Хашима.
Если вы не знаете название, вы почти наверняка видели фотографии.
Маленький остров у побережья Нагасаки, выглядящий как бетонный корабль: заброшенные многоэтажки, облупившиеся стены, окна без рам. Раньше там добывали уголь. В пике — одно из самых плотно заселённых мест на планете.
Когда уголь закончился, его бросили. В семидесятые годы. С тех пор бетонная коробка гниёт посреди моря. Сейчас Хашима — объект ЮНЕСКО. Туристов туда возят, но только по узкой безопасной дорожке вдоль бетонной стены. В сами здания заходить строго запрещено: слишком велика вероятность обрушений.
У меня этих запретов не было. На мне была пачка бумаг, где я подписывался, что сам виноват, если мне камнем разобьёт голову. Утром я сел на небольшой служебный катер, который организовал научный отдел. Кроме меня был только сопровождающий — мужчина по имени Тэси. Он почти не разговаривал — и меня это устраивало: я был слишком возбужден от предстоящего.
Когда Хашима показалась на горизонте, она выглядела игрушечной.
Кусочек бетона в море. Но по мере приближения становилось ясно: это не просто остров, а сжатый в камне город. Бетонное кольцо волнорезов, как крепостная стена, вокруг — серые коробки, одна на другой, как вдавленные друг в друга ульи. Я видел сотни фотографий, но реальный масштаб заставлял мурашки бегать по коже. Это была не просто «достопримечательность». Это был труп города.
На пристани Тэси коротко изложил правила. Мне разрешалось заходить в несколько зданий вне обычного туристического маршрута. Но:
- ходить только по обозначенным тропам и лестницам;
- не заходить туда, где натянута красная лента;
- ничего не брать, не ломать и без крайней нужды не трогать;
- и главное: всегда оставаться в зоне его видимости.
Последнее он повторил дважды.
Мы натянули на себя каску, стальные ботинки, усиленные штаны. Вся эта защита делала ходьбу тяжёлой, но безопасной. Первые пару часов были восторгом.
Я щёлкал фотоаппаратом, делал замеры, записывал в блокнот: толщина покрытия, коррозия арматуры, трещины.
Тэси плёлся позади на расстоянии, иногда смотрел на часы. Было видно, что он хочет отсюда как можно быстрее уйти. К полудню мы вошли в один из больших жилых корпусов. Лестница держалась, но иногда между прутьями перил было видно… море. Там, где когда‑то была стена, теперь сквозило солнце.
Тэси остался на первом этаже. Это показалось странным после его «держитесь в поле зрения». Но я только порадовался: без него было проще работать. На четвёртом этаже я изучал участок стены, где бетон полностью отслоился, оголив ржавую арматуру. И тут заметил странность. Пыль на полу лежала не так, как везде. Всё вокруг было равномерно серым слоем времени. Но там, где я стоял, через пыль шла более тёмная, прочерченная полоса — как тропинка.
Кто‑то здесь ходил. Не один раз. Не вчера, но достаточно часто, чтобы за ним устойчивая дорожка образовалась. Она вела к комнате в конце коридора. Я должен был спуститься и рассказать Тэси. Но любопытство и здравый смысл поссорились, и первое победило. Я знал, что если приведу его сюда сразу, он просто скажет «уходим».
Дверь была приоткрыта. Я толкнул её. Первое, что меня ударило — запах. Не аммиак, не гниль, не обычная влажность. Запах был… неправильный. Не животный и не человеческий. Как что‑то синтетическое, но не похоже ни на один известный мне химический аромат. Второе — стена, до которой я дотронулся. Она была тёплой. Не «чуть теплее воздуха», а ощутимо тёплой на фоне ледяного бетона вокруг. Можно было списать на солнце, если бы в потолке была дыра. Но потолок был целый.
Я постоял так секунд тридцать, не понимая, чему я вообще удивляюсь.
Вернулся к Тэси и рассказал. Его реакция была… странной. Он не спросил, где именно это было. Не попросил показать. Просто сказал:
— Это невозможно. Здесь нет людей. И животных нет.
Точка. Когда я настоял:
— Пойдём, покажу. Ты сам почувствуешь запах, стену…
Он отказался. Жёстко, без объяснений. Дальше я начал смотреть внимательнее. В других зданиях иногда попадались:
- странные следы в пыли;
- следы от чьих‑то ладоней на пыльной перилах;
- места, где обрывки мусора были сдвинуты, словно их кто‑то недавно задел.
Никаких очевидных вещей — вроде одежды или матрасов. Но достаточно, чтобы понять: здесь кое‑кто бывает. Нерегулярно, но бывает.
Один раз я всё же не выдержал и снова рассказал Тэси. На этот раз он даже не удостоил меня словом — только схватил рацию и быстрым потоком японских фраз сказал что‑то в эфир. Я не понял ни слова. На вопрос: «Кому ты звонил?» — он ответил: «Уточнял расписание». Я ему не поверил.
Мы дошли до самого крупного жилого блока ближе к центру острова.
У входа Тэси замешкался, словно не хотел туда идти. Пространство вокруг уплотнилось — он перестал играть роль скучающего сопровождающего и стал… внимательным. Мы поднялись этажей на пять. Лестница здесь была темнее, воздух — холоднее. Меня не покидало ощущение, что над нами — много бетона и почти никакой страховки.
В одном из угловых помещений я увидел то, что сняло все вопросы. У стены лежала куча одеял. Рядом — несколько пустых пластиковых бутылок из‑под воды. Это было не «может как будто кто-то присел отдохнуть». Это было «тут жила чья‑то задница регулярно».
Я, пережив первоначальный шок, чуть ли не радостно обернулся — наконец есть неоспоримое доказательство. Но за дверью никого не было. Тэси исчез. Сам по себе этот факт напугал меня сильнее, чем находка. Пока он был рядом, даже на расстоянии, у всего происходящего был «взрослый наблюдатель».
Теперь я был один. И где‑то в здании, среди сотен тёмных комнат, кто‑то ещё.
Я бросился к лестнице, по которой мы поднимались. И увидел завал. Лестничный проём был перегорожен грудой осыпавшегося бетона и арматуры.
Достаточно много, чтобы не пролезть. У меня не было времени анализировать: естественное это обрушение или кто‑то постарался специально.
Я просто развернулся и побежал в противоположную сторону.
Коридоры были как кишки гиганта. Я нёсся вперёд с единственной мыслью: «Найти другую лестницу. Выйти. Выйти. Выйти». Сзади послышались шаги. Сначала — одиночные, потом — больше. Топот по бетонному полу. Сначала я решил, что это Тэси. Но шагов было несколько. Кто‑то вышел в коридор позади меня и пошёл следом. Я не оборачивался. Ни за что.
Мне казалось, что стены сходятся, комнаты по сторонам тянут к себе, и стоит только замедлиться — из одной из них выйдет тот, кто здесь ночует среди одеял и пустых бутылок. Наконец я нашёл другую лестницу и почти спрыгнул по ней вниз. Дальше — только обрывки: свет, рассыпающийся в глазах, рывок по открытому пространству двора, док.
Тэси стоял у лодки. Спокойный, как будто ждал меня все эти часы с чашкой кофе. Меня перекосило от злости. Я заорал на него всё, что накопилось: про людей в здании, про его исчезновение, про завал на лестнице. Он смотрел на меня ровным, стеклянным взглядом, будто слушал ветер. Никакой реакции. Ни оправданий, ни интереса. Ничего.
Мне так хотелось схватить его за грудки, что руки чесались. Но я понимал: он — мой единственный билет с этого острова. Если я сейчас потеряю самообладание, останусь здесь не по своей воле. Мы молча вернулись на катере. Всю дорогу я сидел, чувствуя не только страх, но и… ощущение грязи, словно меня провели через чью‑то тайну и бросили, не дав возможности её понять.
Я первым делом попытался связаться с профессором Ямамото. Ни ответа. Ни через день, ни через неделю, ни через две. Будто он исчез.
Я пытался писать в разные инстанции: мол, на Хашиме кто‑то живет и прячется, это опасно и для них, и для редких посетителей. Ответы были вежливыми и ничем не обязывающими: «Спасибо за обращение, информация передана».
Прошли годы. История осталась больше во мне, чем на острове. Больше всего гложет даже не то, кто там был — люди, мародёры, бездомные, кто угодно.
А то, как легко система делает вид, что никого там не могло быть по определению. Будто если сделать вид, что дом пустой, то звуки шагов на этажах перестанут быть реальными.
Остров посреди города Норт Бразер.
Это было больше десяти лет назад, в мой последний семестр в университете.
Я учился на историка и писал диплом о заброшенных институциях: больницах, санаториях, реабилитационных центрах, которые всё ещё стоят около больших городов.
Одним из объектов в моей работе был остров Норт Бразер — поросший зеленью кусок суши посреди Ист‑Ривер, прямо напротив Бронкса. Технически — часть Нью‑Йорка. Фактически — закрытая навсегда территория.
В двух словах история такова: сначала там был карантинный госпиталь, потом — что‑то вроде туберкулёзной колонии, позже — реабилитационный центр.
Потом остров «законсервировали», запретив туда доступ. Чтобы ступить туда ногой, нужен специальный пропуск.
Сейчас, думаю, после всех усилений безопасности, туда и подавно не сунуться. Изначально я не планировал туда лезть. Писать — да. Нарушать закон — нет. Но как‑то вечером, за пивом, я рассказал о Норт Бразер своим друзьям — Ярику и Евгению. Я жаловался, как всё затянулось, как сложно писать, сколько бумажной работы.
Они неожиданно заинтересовались. Ни один из них не был историком, но сама идея «заброшенного острова прямо в городе» их зацепила. Мы тогда все были немного в теме «урбан-эксплоринга»: заброшки, крыши, тоннели. Картины в голове рисовались сами собой: пустые коридоры бывших больниц, ржавые койки, лозы, обвивающие стены.
Короче говоря, очень быстро родилась мысль: «А что, если…?»
Через пару недель мы трое тащили по ночному парку в Бронксе три одиночных каяка. Было около двух ночи. Парк пустой, освещения минимум. Мы выбрали это место потому, что оттуда было относительно просто незаметно уйти на воду и добраться до острова — полкилометра по прямой. У нас был полный набор снаряжения: фонари, вода, аптечка, какие‑то перекусы. План был простой:
- отплыть около 2:30,
- высадиться на остров,
- пройтись по нему до рассвета и вернуться, пока первые ранние бегуны не вышли в парк.
Запуск на воду прошёл удивительно гладко. Мне всё ещё не верилось, что мы действительно это делаем.
Пока гребли, вид на остров постепенно менялся: сначала просто тёмный холм, потом — зубчатые силуэты разрушенных зданий, деревья, обнимающие фасады.
Высадиться оказалось сложнее: каменистый берег и густые заросли.
Мы продирались сквозь высокие камыши и кусты, чтобы втащить каяки на относительно ровное место и спрятать. Когда наконец встали на твёрдую землю, все трое одновременно замолчали. Было очень тихо.
Да, это банально звучит. Но представьте: вы стоите на куске суши посреди мегаполиса. Позади — Бронкс, полмили воды, и всё же ни шума машин, ни криков, ни сирен. Только шорох ветра и плеск воды. Мы пошли вглубь острова.
Очень быстро стало понятно: он гораздо больше, чем казалось на карте. Руины следовали одна за другой:
- здания, чьи крыши давно провалились внутрь;
- корпуса, перерезанные стволами деревьев;
- стены, где зияли чёрные проёмы окон.
В каком‑то месте Женя остановился перед строением, через середину которого росло дерево — словно живой клин, расколовший кирпич пополам.
— Как в постапокалиптической игре, — сказал он. — Когда ходишь по остаткам цивилизации в поисках.
И это было очень точное описание. Казалось, остров сам старался спрятать в себе все следы людей — зарослями, корнями, слоями мусора и листьев. Мы заходили в более целые здания, освещая фонарями коридоры. В одном из больших корпусов Ярик нашёл на полу у двери полупустой баллончик краски.
Сразу же хотел что‑то нарисовать. Женя поддержал идею. Я был против.
— Ребят, это место — часть истории. Люди тут умирали, страдали. Не хочется оставлять после себя граффити.
Они указали на уже имеющиеся надписи: какие‑то теги, рисунки, даже довольно замысловатые.
— Мы не первые и не последние, — сказал Ярик. — Один мазок ничего не изменит.
Уговаривать дальше я не стал. Сказал только:
— Делайте, как хотите. Я не буду мешать — и не буду смотреть.
Сейчас понимаю: уходить одному было ошибкой.
Я бродил по зданиям, пытаясь мысленно отмечать детали для диплома.
Но чем дальше я отходил от друзей, тем сильнее нарастало ощущение: я здесь лишний. Когда ты не один, даже в мраке остаётся ощущение «пузыря безопасности». Всегда можно повернуться и сказать: «Слышал?», получить подтверждение, что всё ок. Когда ты один, тьма становится куда плотнее.
Я шёл по длинному коридору в одном из больших зданий — кажется, это был старый госпиталь. С обеих сторон — двери в палаты, чёрные провалы. И вдруг из глубины коридора услышал своё имя.
— Илья! — позвал знакомый голос.
Я подскочил. Это был голос Жени. Он звал меня «вперёд», из одной из комнат глубже по коридору. Я пошёл на звук. Но чем ближе подходил, тем страннее мне становилось. Чтобы оказаться впереди меня, Жене нужно было:
- почти сразу после моего ухода отделиться от Ярика;
- выбрать другой путь через здание;
- идти очень быстро, чуть ли не бегом.
Но он оставался с Яриком всё это время, насколько я знал.
Зачем ему вообще так делать? В коридоре было слишком много дверей. Было непонятно, от какой именно доносился голос.
Я позвал его в ответ:
— Женя, ты где?
Ответ последовал почти сразу, из комнаты в паре дверей слева.
— Здесь, — знакомым голосом сказал он. — Заходи.
Дверной проём был тёмнее самого коридора. Я не видел, что внутри. «Они меня разыгрывают», — подумал я. Типичный Ярик: подождать, пока я отойду, обойти по другому коридору и позвать “его” же голосом, чтобы напугать. Я вошёл. Свет фонаря выхватил из темноты угол комнаты — облезлую плитку, остатки ржавой кушетки. Луч медленно скользнул по стене… и остановился.
В дальнем углу комнаты стоял человек. Точнее — силуэт. Он стоял лицом к стене. Очень высокий. Выше любого из моих друзей — под два метра, если не больше. Первую долю секунды мой мозг отчаянно пытался «притянуть» знакомое: «Это Ярик, просто кажется выше», «Может, кто‑то в толстовке с капюшоном?».
Во мне что‑то перевернулось. Я заорал так, что голос сорвался, и вылетел из комнаты, не оборачиваясь. Летел по коридору, освещая перед собой метры сырых стен. Орал во всё горло:
— БЕЖИМ! ОБРАТНО К ЛОДКАМ! БЫСТРО!
Убеждён: если бы в какой‑то из тёмных дверей рядом со мной что‑то шевельнулось, я просто умер бы от остановки сердца там же. Я нашёл друзей почти там, где мы расстались. Когда они увидели меня, мчащегося по коридору, они инстинктивно рванули со мной. Мы бежали, пока не выскочили к берегу и не увидели свои каяки.
Отдышавшись, я вывалил всё им. Они поначалу не поверили.
Я не обиделся: если бы кто‑то другой мне рассказал такое, я бы тоже решил, что это дурная шутка. Но, повторяя и повторяя подробности, я вдруг почувствовал, как они сами начинают пугаться.
— Мы уходим, — сказал Женя. — Прямо сейчас.
Мы почти дотащили каяки до воды, когда все трое одновременно услышали. Где‑то со стороны зданий, из глубины острова, донёсся стон. Не громкий, но чёткий, если прислушаться. Голос старой женщины, то ли плачущий, то ли стонущий от боли. Протяжный, с хрипотцой. Мы переглянулись. Глаза Ярика были круглыми, как блюдца. Без слов, молча, мы добили каяки до воды и оттолкнулись.
Обратно грести казалось вечностью. Всё время казалось, что сзади — на воде, за нами, — тоже кто‑то плывёт. Только когда мы вытащили каяки на берег и оказались на твёрдой земле Бронкса, я впервые вдохнул по‑настоящему. По дороге обратно мы не могли остановиться. Перебивали друг друга, вспоминали детали, пытались придумать рациональное объяснение. Но одно не давало мне покоя сильнее всего. Голос. Тот, что позвал меня по имени:
— Илья! Войди!
Это был голос Жени. Не «похожий». Не «почти такой». Точный. Женя клялся, что не уходил от Ярика. Что он вообще не был в той части здания. Я ему верил.
Я не верю в привидения. До сих пор рациональная часть меня упрямо повторяет: «Должно же быть другое объяснение». Может, на острове прячутся нелегалы, бомжи, кто угодно. Может, у одного из них талант к подражанию голоса.
А может…
Кто‑то или что‑то на этом куске земли знает, как звучит твой голос. И не прочь попрактиковаться. На Норт Бразер мы не вернулись. Сейчас, насколько я знаю, туда ещё сложнее попасть, чем раньше. Иногда я думаю: «А что, если бы я тогда не пошёл на голос? А если бы зашёл в другую комнату? Или остался на коридоре?» От ответов легче не становится.
---------
✅ Смотри видео ВКонтакте
Перейти👉 https://vkvideo.ru/@misticheskie_rasskazy
---------
-
-
---------
остров норт бразер, страшные истории, реальные страшные истории, ужасы на острове, островной хоррор, заброшенный остров, домик у моря, ночной гость, стук в дверь ночью, преследователь, остров Мэн, остров Хашима, Hashima Island, North Brother Island, Норт Бразер, урбан‑эксплоринг, заброшенная больница, заброшенный город, заброшенные здания, кто‑то живёт на заброшенном острове, жуткие истории, creepy island stories, истории на ночь, мистические истории, хоррор рассказы, русские страшилки